Будь той, кто заставит поверить в любовь.

Время уже близилось к полудню, а девушка всё ещё спала. Барнс сидел в гостиной, попивая чай, смотря в сторону своей спальни, прислушиваясь к звукам, которые исходили из комнаты. Но он слышал лишь тихое сопение. В голове Бьюкенена ещё были отголоски вчерашнего события. Тот день он не забудет ещё долгое время. Разумеется, он не щадил Саманту, пользуясь её влажным ротиком, и даже не переживал за неё. Но ему не нравилось, что от неё пахло запекшейся кровью. После того, как она доставила ему довольствие — мужчина потащил брюнетку в ванную, смывая с её ног кровь, а после сделал перевязку на её бедре. Конечно, он мог оставить всё, как есть. Но она слишком молчаливая. Поэтому, чтобы разговорить её — нужно больше времени, а Баки не хотел, чтобы она получила заражение и покинула его раньше времени. Но и на её смерть у него есть свои планы. Солдат заставил вчера её поесть. Конечно, ему чуть ли не силой пришлось запихивать ей в рот хот-дог. — Чёртова девка, — прошипел Барнс, ходя по кухне. — И слов не вытащишь из неё, и брыкается, когда она должна делать то, чтобы доставить удовольствие. Моё терпение уже начинает заканчиваться. Ему нужно сегодня покинуть квартиру, оставляя здесь Саманту, чтобы раздобыть где-то денег на еду. Плевать на девчонку, но Баки нужно что-то есть, чтобы не умереть с голоду. Мужчина вновь сунул голову в спальню, слыша тонким слухом сопение. Брюнетка была привязана к изголовью постели, а её щиколотки связаны вместе, чтобы она не смогла сильно брыкаться. Махнув рукой, он накинул на голову кепку, на которую натянул капюшон толстовки, сверху ветровка. На нём всё та же одежда, которая скрывает его настоящую личность. Но ему почему-то так кажется, что местные люди и продавцы, где он постоянно закупается — догадываются о нём. Либо, это уже паранойя у Барнс из-за Саманты. Деньги придётся украсть, ибо другого выбора у него нет. Заработать он их нигде не сможет. Ему нельзя слишком сильно светить лицом. Быстро спустившись по лестнице вниз, замечая, кто в некоторых местах ступеньки уже готовы разломиться, Барнс вдохнул чистый воздух улицы. В квартире было дышать тяжело. Возможно, это из-за того, что в его постели лежит бывшая сотрудница Гидры, которую он с каждым днём сильнее желает убить. На улицах Бухареста было слишком оживлённое движение людей машин. Идя вдоль тротуара, он то и дело озирался на карманы прохожих, желая увидеть торчащий уголок кожаного кошелька. Но ничего. Бьюкенен продолжал идти вперёд. Он был слишком быстр и ловок, и ему не составит труда вытащить кошелек. На улице ему не особо везёт из-за того, что все идут слишком быстро. Забежав в первый попавшийся продуктовый магазин, он начал бродить сквозь стеллажи, выискивания из-под козырька кепки человека. Заприметив молодого паренька, который стоял с девушкой возле алкогольного стеллажа, Солдат двинулся в их сторону. Встав немного позади них, его взгляд светлых глаз изучал ассортимент алкоголя. Ему бы не помешало взять пару бутылок пива. Заметив кошелек из сумочки девушки, его рука потянулась к вещи, а ловкие пальцы ухватились за края кожаной ткани, потянув на себя. «Отлично.», — мысленно сказал он сам себе, начиная отдаляться. Но в его сторону посмотрев мужчина, который начал говорить: — Извините, а Вы не подскажите, какое самое вкусное вино на Ваш взгляд? — Я не пью, — бросил Барнс, начиная отдаляться от стеллажа со спиртным. Мужчина, который стоял позади Баки, нахмурил брови, провожая сильную фигуру взглядом. Покинув магазин, Джеймс усмехнулся своему ответу, который дал тому незнакомцу. Зайдя в небольшой закоулок, он встав в тени, стоя спиной к прохожим и к оживленной улице, раскрывая кошелёк, чтобы оценить сумму денег. Это было не так сложно. Но если бы его поймали, то он бы оттолкнул этого человека. Возможно, Барнс даже ударил бы его. Но, не привлёк ли бы он этим внимание? А если те люди пойдут в полицию? А что они скажут? Они даже толком е видели лицо Барнса. Открыв кошелек, Бьюкенен заметил пару средних купюр. — Неплохой улов, — проговорил он это сам себе. — Нужно купить еды, и пора бы уже возвращаться домой. Барнс достал из кошелька деньги, убирая их к себе в карман кофты, а после мужчина выкинул его, чтобы не таскать с собой украденную вещь. Теперь его путь лежал ко всяким торговым палаткам, где можно купить много еды, не потратив слишком много денег. Бьюкенен дошёл до развилки нескольких центральных улиц, где образовался небольшой продуктовый рынок. Он подошёл вначале к одной палатке, где купил свежих фруктов, а именно: пару груш, несколько яблок и полкило слив. Подойдя к палатке с выпечкой, Баки взял три булочки с вареньем, пару кусочков шоколадного торта, несколько хот-догов и две слоенных булки с мясом. Отдав за это, чуть больше четверти украденных денег, Солдат отправился в сторону дома. Мужчина не стал подниматься в квартиру по основной лестнице, а сделал это через аварийную. Тихо зайдя в помещение, он закрыл дверь на замок, снимая со спины рюкзак, кладя его на диван. Барнс пошёл в сторону своей комнаты, смотря на Саманту, которая ещё не пришла в себя. Он подошёл ближе к постели, рассматривая её лицо, стараясь заметить признак того, что она уже не спит. Но таких не было. С одной стороны — хорошо, а значит она не кричала о помощи. А вот с другой — придётся ждать её пробуждения. — Саманта? — начал он, дабы проверить её состояние. Но в этот тишина. Плюнув на это, он отправился на кухню, ставя чайник на плиту. А пока Баки ждал горячей воды, то достал из рюкзака пакет со сливами, разрывая его и доставая сливы. А вот девушка уже давно была в сознании, с того момента, когда мужчина ушёл из дома. Вуд не кричала и даже не старалась вырываться. Она просто спокойно лежала и смотрела в потолок. Над ней вчера надругались. И былые мысли, что это розыгрыш — уже не являлись такими надёжными. Женское бедро продолжало изнывать и иногда колоть в области раны. Что же будет дальше с ней? Теперь он изнасилует её, а после перережет горло, скидывая труп где-то в реке? От таких раздумий в глазах защипало. Фостерс слышала, как он назвал её незнакомым ей именем. Но девушка не могла ему как-то противиться, иначе бы получила снова. «Я уже не выберусь отсюда… Уж лучше умереть, чем быть здесь.», — из её глаз потекли слёзы, а она тихо всхлипнула, надеясь, что не привлекла внимание того, кого боится всем своим существом. Но у Баки был очень хороший слух, и даже сквозь закипающий чайник, он услышал всхлип, который доносился из его спальни. — Уже очнулась? — спросил Барнс, появляясь в дверном проёме. — Готова говорить и отвечать на вопросы? — Пожалуйста, перестаньте меня мучать, — начала Вуд, даже не смотря в сторону мужчины. — Уж лучше убейте. — Это ты меня мучаешь, Саманта, — ответил он, сильнее стиснув зубы. — Не переживай, я избавлю тебя от мучений, когда ты мне расскажешь хоть немного информации. — Я… я ничего не знаю, и ничего не буду говорить, — всхлипнула брюнетка, зажмурив глаза. — Значит, ты будешь страдать, — грубо и властно проговорил Бьюкенен, возвращаясь на кухню, где вовсю уже кипел чайник. Она почувствовала холодный пот от его слов, а сердце от страха застучало ещё быстрее. Неужели он не понимает, что это не та девушка, которая ему нужна? Ожидание предстоящих ударов слишком мучило и пугало девчонку. У неё и так болела щека, живот и бедро. Вуд не смогла сдержать горьких слёз, едва не задыхаясь в них. Ноги и руки уже затекли и казалось, что брюнетка не чувствует конечностей. Баки заварил себе чая, схватил две слоеных булочки с мясом и отправился в спальню. Зайдя в комнату, он увидел Саманту в слезах. «Неужели она раскаивается в том, что сделала?», — подумал Баки, а после усмехнулся, ставя кружку на тумбочку, туда же положил и булки. — Я тебя развяжу, а потом мы с тобой поговорим, — он старался говорить это спокойно, хоть и желал накричать на неё, ударить. — Не надо, — начала Вуд, даже не посмотрев на мужчину. — Я всё равно не буду ничего говорить, потому что не знаю, и я уже устала говорить об этом каждый раз. — Заткнись! — рявкнул Баки, сжав металлическую руку в кулак. — Всё ты знаешь. Просто такие работники Гидры, готовы умереть за гиблое существование этой организации. И поверь, твоя смерть не будет героической, а напротив — напрасной. Но девушка ничего ему не ответила. А Барнс злился, потому что Саманта слишком упёртая и тупая. Он резко подошёл к ней, схватив левой рукой брюнетку за подбородок, поворачивая её голову в свою сторону. Его металлические пальцы сильно сжимали её лицо, едва не ломая ей кость. Его светлые глаза вмиг стали тёмными, а из ушей и носа был готов пойти пар. Бьюкенен разозлился не на шутку. — Ты не говоришь, потому что если расскажешь, то тебя убьют? — спросил мужчина, сильнее сжав её подбородок, слыша всхлипы Саманты. — Но если ты мне этого не расскажешь, тебя убью — я. — Я ничего не знаю… Я обычная, — она говорила это тише, потому что было тяжело и больно. — Я обычная студентка медицинского. Я ничего не знаю, — Вуд вновь вернулась в бред, повторяя всё из раза в раз. Барнс окончательно закипел. Он замахнулся правой рукой, ударяя девушку по лицу. Удар был сильным, но в этот раз он не нанёс ей ран. А вот от сильного удара Фостерс потеряла сознание. Баки от злости ударил бионикой в стену, по которой сразу же побежали небольшие паутинки и посыпалась пыль. Мужчина уже устал ждать этих признаний. Джеймс хотел сейчас расправиться с брюнеткой, но он не стал, потому что она этого не почувствует. Солдат хотел, чтобы она чувствовала ту боль, которую он наносит ей, и быть может тогда она расскажет ему, находясь в пару шагах от смерти. Забрав кружку с чаем с тумбочки, который ещё дымился, и взял булочки, отправляясь в гостиную, присаживаясь на диван, начиная есть.

***

Голова ужасно болела и гудела. Вуд лишь помнила сильный удар, хлопок и всё. Не открывая глаз, она стала разминать затёкшую шею. В помещении было слишком тихо, а когда она открыла глаза, то перед собой увидела Баки. Даже, если ей это и мерещатся, то страх всё равно не уходит. Его глаза наполнены злостью, и такое ощущение, будто из его глаз сейчас начнут выпадать ножи. Вуд немного дёрнулась от испуга, что он вновь ударит её, и она почувствовала, что руки уже не связаны. Но от этого стало ещё страшнее; тело начало трусить. Девушке было холодно: рваные штаны и кофта сверху — не особо спасало. Вуд хотела задать ему вопрос, но с её уст не слетало и простого слова. — Наконец-то, — проговорил Барнс, немного отстраняясь от девушки. — Раз ты не хочешь всё по-хорошему, то будет иначе. Он устал ждать, когда она придёт в себя, и на всё это ушло несколько часов, которые для него длились, как несколько дней. За окном уже вечереет, а Баки готов прибегнуть к настоящим и жестоким пыткам. Лицо Фостерс вытянулось от удивления и паники. По его словам и интонации было понятно, что он не шутит. — Пожалуйста, не надо, — вновь начала девчонка, обнимая себя руками. — Пожалуйста… — Заткнись! Всё! Я устал слышать это от тебя, и моё терпение уже лопнуло, — зло проговорил Бьюкенен, подходя к девушке ближе. — Теперь будет так, как я хочу. Захочешь жить — расскажешь. — Мне нечего говорить, — сказала девушка, испуганно смотря на мужчину. — Пожалуйста… — Я сказал, хватит с меня! Так и будешь тянуть меня, а потом тебя найдут и меня вновь заберут и завербуют, — он сжал металическую ладонь в кулак, желая ударить этим надоедливую девку. Мужчина схватил Саманту за воротник кофты, притягивая её к себе ближе. Его светлые глаза уже не казались такими притягательными, а напротив, они были наполнены злостью, гневом. Всем тем, что он питал к девушке. Его нос едва не касался носа брюнетки; он смотрел ей прямо в глаза. Джеймс со своей силы сжимал ткань на девушке, притягивая её ещё ближе, а ткань начала немного трещать по швам из-за такой сильной хватки. Мужчина будто желал поднять такой хваткой Саманту за шиворот над кроватью, как котёнка за шкирку. И кажется, у него это немного получилось. Но Баки резко отпустил кофту девушки, отчего она присела на кровать, немного пружиня на ещё живом матрасе. Его живая рука ухватилась за тонкую шею девицы, смыкая на ней пальцы, надавливая так, что он не временно лишал её кислорода, а навсегда. Вуд начала ощущать, как лицо стало тяжелеть от нехватки воздуха. Открыв рот, она старалась ухватить хоть немного воздуха, но мужчина держал её так, что не было никаких попыток на глоток воздуха. Женская рука легла поверх его, стараясь, что есть силы оттолкнуть незнакомца от себя. Но всё было тщетно. У Фостерс ничего не получилось даже с двух рук. Солдат прожигал в ней дыру, смотря, как лицо Саманты покраснело от нехватки воздуха. Не хватало для полной картины, чтобы капилляры в глазах лопнули, придавая такой небольшой пытке больший шарм. Мужчина видел, как на лбу девушки набухла вена, а её губы безмолвно были открыты; она хрипела что-то невнятное. Баки сжал пальцы ещё сильнее и тут же ослабил хватку, слыша, как Саманта начала кашлять. Его хватка была такой сильной, что на нежной коже брюнетки остались красные следы, которые запросто перерастут в хорошие синяки. — Ты ещё не передумала говорить? — спросил он, выплёвывая каждое слово ей в лицо. Вуд была готова и сама приложить собственные руки к своей шее, чтобы это всё прекратилось и наступила тишина. Но инстинкт самосохранения не давал Фостерс сделать это. Она уже пыталась задерживать дыхание, когда мужчина покидал квартиру, но девушка сразу же выдыхала, когда лёгкие горели. Вуд была готова попросить мужчину вновь приложить руки к шее и закончить это. Из женских глаз потекли слёзы; ей было страшно. Не знания того, что будет дальше — делало всё только хуже. — Да нечего мне говорить, — хрипло проговорила Вуд, сквозь пелену смотря на фигуру незнакомца. — Нечего! — Прибереги крики на потом, когда тебе будет действительно больно, — сказал Баки, то сжимая, то разжимая металические пальцы в ладонь, которая издавала характерный и страшный звук. — Неужели вас в Гидре обручают тому, что за такое гиблое дело можно умереть? Неужели тебе не хочется вновь почувствовать весенний воздух, погулять среди людей? — Нет, уже нет… — без раздумий ответила Фостерс, понимая, что она это больше не увидит и не почувствует. — Вы можете сделать мне одолжение — убить меня, чтобы я больше не мучалась от боли Ваших рук! — Это один из приёмов Гидры, чтобы я сжалился над тобой и отпустил, а ты привела бы сюда сотрудников, которые заберут меня? — спросил он, сразу же усмехаясь такому обстоятельству. — Нет. Мой ответ нет. — Да уже всё равно, — дала ответ Вуд, смахнув с щеки слезу. Баки закипал от того, что Саманта ничего не боится и готова унести всё в могилу. Ну раз так, то мужчина обеспечит ей мучительную смерть, чтобы она поняла, что у неё, возможно, был выбор на спасение, сказав то, что он хотел. Бьюкенен резко схватил девушку за предплечье, а та даже не сопротивлялась, лишь зажмурив глаза. В следующий момент Барнс вновь ударил девушку по лицу, рассекая рану, которая недавно покрылась корочкой. Солдат содрал перевязку, хватаясь пальцами за шов, который он накладывал ей ранее, разрывая нитки вместе с кожей, отчего брюнетка начала кричать. Но Джеймс вновь ударил её по лицу, а затем прикрыл ей рот, сжимая пальцы на скулах девушки, желая раздробить ей эти кости. Вуд хотела выть от жгучей боли, но ладонь мужчины мешала. Брюнетка хотела отбиваться от незнакомца, но её руки не поднимались и выше пары сантиметров вверх. Металлическая рука Баки схватилась за ладонь девушки, хватая за указательный палец, который он сломал ей в пару секунд. От такой боли, которая пронзила юное тело, у Вуд потемнело в глазах, и она вновь теряла сознание. Фостерс бы никогда не поверила, что от боли человек может потерять сознание, но она испытывала это на своей шкуре. Зелёные глаза едва оставались открытыми, смотря на злое выражение мужчины, которому нравились мучения девушки. Баки схватился за средний палец, вмиг ломая его. А Вуд, кажется, уже не чувствовала боли. Убрав руку от лица девушки, понимая, что она почти без сознания, он принялся снимать и срывать с неё штаны. Ему надо было убедиться, что после того, как он оборвёт линию её жизни — к нему домой никто не наведается. После штанов Джеймс ухватился за край нижнего белья, спуская трусы вниз, обнажая низ девушки. Кто знает, куда Гидра может приклеить жучки или прослушку. Теперь Солдат принялся рвать на Саманте кофту, а затем и майку, откидывая окровавленные тряпки в сторону, которые он сожжёт на улице, желательно подальше от своего убежища. Он полностью обнажил девушку, начиная осматривать её тело на всякие жучку. Но вроде бы всё было чисто. Бьюкенен, разумеется, отметил аккуратную фигурку и грудь для её лет. Но Гидра может разрабатывать что-то подобное, чтобы тело не старело долгое время. Барнс рассматривал её плечи, ладони, бёдра, ступни, руки и изгибы ног. Он вновь вернул свой взгляд на руки девушки, всматриваясь в предплечья, а особенно на правое. Мужчина схватил её за руку, начиная тереть пальцами внутреннюю сторону руки, словно хотел там что-то отыскать. Но того, что Джеймс хотел увидеть — не было. Бьюкенен немного отошёл назад, а у него возникло воспоминание прошлого. Солдат сидел на злополучном кресле, а его руки были застегнуты в ремни, чтобы тот не рыпался, пока сотрудники берут у него кровь на анализы и вводят новые сыворотки, которые улучшают их проект. Мужчина уже устал от этого всего и от девицы, которая всё крутилась возле него и делала ему только хуже. Он считал, что она, как маленькая собака, которая гавкает через забор на большого и бойцовского пса, которым являлся Зимний Солдат. Девушка набирала в шприц какую-то сыворотку из ампулы, спускаясь воздух из шприца, подходя ближе к прикованному эксперименту. — Будет очень больно, — сказала она, вводя препарат прямо ему в вену. Но вот Солдату было всё равно на эту боль, которую он даже и не чувствовал. Он больше ощущал внутреннюю боль рядом с сотрудниками этой организации, которые пичкали его всем, чем только можно. И ещё мужчина ощущал ненависть, а особенно к Саманте. Ему казалось, даже он чувствовал, что эта девица едкая, противная и ядовитая, как змея. Рядом с ним она плюют в него ядом, который отравляет всё его тело. Саманта пробуждала в мужчине все ужасные чувства, а его желание свернуть ей шею — было очень великим. Брюнетка отошла к столику, на котором лежало полно шприцов и прочих ампул, которые, кажется, она будет колоть ему. Дёрнув рукой в протесте, он ощутил, что ремень был немного слаб. Воспользовавшись моментом, он дернул сильнее, пока у него были на эти силы, растягивая кожу на ремне, едва не высвобождая свою металлическую руку. У него было до жути много мыслей, в которых он представлял, как делает больно этой девицы, ломаны ей все кости на теле медленно и больно. Набрав новый шприц, Саманта подошла к мужчине, вставая рядом с ним, втыкая иглу почти в то место, в которое колола раньше. Резко дёрнув левой рукой, Зимний Солдат порвал кожаный ремень, быстро хватая девчонку за предплечье, сильно стиснув её в своей хватке. Девушке было некуда бежать. Да и расстояние до красной кнопки было два метра, которых она не сможет ступить. Брюнетка старалась вырваться, дёргать рукой, но тем самым причиняла себе боль, потому мужчина не собирался отпускать девицу. Правую руку ему было не высвободить. Да и ему это не особо требовалось. Он запросто мог сломать череп левой рукой. — Отпусти меня! — в испуге приказала Саманта, продолжая вырываться. — Сейчас же. Если ты не хочешь, чтобы тебя снова стёрли память. Но мужчине было уже всё равно. Он, кажется, привык к такому, к таким пыткам. Но ему нужно выместить злость, а Самана номер одни в таком списке. Резко и быстро сжав металлическую руку, он услышал хруст кости, а затем истошный крик сотрудницы. Солдат готов был оторвать ей руку или раздробить кость на мелкую труху. Он видел, как блестящий металл окрашивает тёмная кровь, капая на пол. Мужчина отпустил свою руку, смотря на то, что сотворил. У девушки был открытый перелом со смещением. Таких переломов не получишь, даже если будешь стараться, а тут всё иначе. Тут едва живая рука. Саманта всё-таки бросила к столу, возле которого была красная кнопка «вызова охраны». Она нажала на кнопку, а помещение, где они сейчас находили, начало мигать красным светом. Слишком много красного. Солдат ощущает себя быком, перед которым трясут красной тряпкой. В помещение забежали двое мужчин, но мужчина металлической рукой оторвал второй ремень, который держал его руку. Ему не удалось убежать. Но он сделал то, чего так желал. Он точно помнил, как сейчас, что Солдат сотворил с той девицей. Барнс сломал ей руку. И даже не просто сломал, а буквально чуть ли не оторвал, а сейчас мужчина не видел ничего, что могло бы доказать о том, что он сотворил. Бьюкенен ощущал, как сильно бьётся его сердце. Джеймс подорвался к девушке, хватая её за правую руку, начиная вертеть её, чтобы рассмотреть каждый миллиметр, каждую пору. Вдруг, если ей сделали новую руку? Но никакого шрама не было. Не было ничего того, что он сделал в прошлом. Быть такого не может, что бы Баки Барнс — Зимний Солдат — так облажался. Джеймс схватил покрывало, накрывая им обнаженное тело. Он стал метаться по комнате, по всей квартире, вспоминая всё то, что было, что говорила эта девушка. — Чёрт… Твою ж мать, — ругнулся он, снова ударив кулаком в стену. Ему следовало сразу же вспомнить об этом, сразу осмотреть девушку. — Да твою ж мать! — он злился на себя. Да что уже тут про злиться. Он ненавидел себя. И всё же Джеймс оплошал, тем более так сильно. Мужчина с одной стороны — понимал, что он виноват. Но с другой стороны — он считал, что всё сделал правильно, и никак не мог ошибиться. Ведь он ещё никогда не ошибался за всё время, пока выслеживал своих врагов. Бьюкенен присел в гостиной на диван, смотря в стену, на которой уже появлялись паутинки: то ли от старости дома, то ли от его ударов, а может и ото всего сразу. Мужчина отчаянно копался в своей голове, вспоминая чёткий образ Саманты со времён плена, но чего-то особенно ему не припоминалось. Было всё слишком поверхностно: чёрные волосы, зелёные глаза, небольшой носик, объёмные губы. Но и у той, кого он взял в заложники было тоже самое. Это точно Саманта. Не может быть человек так похож на другого. Всё равно какое-то отличие будет. «Шрам.», — подумал Барнс, прикрыв глаза. «Но его нет. А не это ли опознавательный знак и отличие?», — ему было страшно представить, да и принять то, что он ошибся. «Твою ж… Что теперь делать?», — он провёл металической ладонью по лицу, стараясь немного привести себя в чувство прохладой метала, и Джеймс проводил с такой силой, будто хотел снять с себя кожу. Этот шрам не давал Баки покоя. Он вновь отправился в свою спальню, где на постели лежала девушка. Солдат подошёл ближе, проверяя её пульс — и он был очень слабым. Мужчина обнажил правую руку брюнетки, осторожно присаживаясь на край постели. Барнс тщательно осматривал её руку, поворачивая в стороны, насколько это было возможно. Но не было даже мелких шрамов, которые бы говорили о том, что ей сделали руку наподобие его. Хотя, если бы такое было, то она бы уже давно применила её в действии. Но и шрама от того плачевного перелома не было. — Это не она… — он наконец-то признал это. — Твою же… Чёрт. Это не она. Это действительно не Саманта, — Барнс спрятал под покрывало её руку, не зная, что делать дальше. Но ему не нравился её слабый пульс. Да и сам он не врач. Джеймс должен доставить девчонку до больницы и не попасться никому на глаза. Но для этого нужно дождаться темноты. Бьюкенена теперь съедает совесть и вина за то, что он с ней сделал. И если ему так горячо от того, что она пока без сознания, что же будет когда девушка посмотрит ему в глаза? Да Барнс заживо сгорит перед ней. Он помнил каждый удар, который наносил ей. Ему даже было больно сейчас отодвинуть покрывало в сторону, чтобы осмотреть увечье, которые он оставил ей. Но мужчина смог это сделать даже сквозь покрывало, которое обрамляло женское тело. Баки помнил, как рассёк ей щеку, ударил в живот, хватал за шею, оставлял порезы на бёдрах. Ему было больно вспоминать об этом, но мужчина делал это специально, дабы наказать себя за это. Наказать за то, что он тронул ни в чём невинную девчонку. Она говорила ему, а он не слышал её. Она даже говорила ему своё имя, но Баки даже не помнил его, потому что считал, что девушка всё это придумывает. — Что же я натворил? — он тяжело вздохнул, смотря в сторону своей постеле, а затем перевёл взгляд в сторону окна. — Ещё рано… — Барнс сильно прикусил внутреннюю сторону щеки, да так сильно, что почувствовал привкус крови во рту. Конечно, у Баки были сомнения по поводу девушки. Вдруг, она та самая Саманта, а Гидра просто хорошо постаралась над ней. Но это всё случилось ещё в то время, когда ему самому недавно сделали бионику. В то время остался бы какой-нибудь шрам. Но возможно технологии дошли до более обширного масштаба. Но всё это звучит глупо, ибо Гидре нет дела до того, чтобы сравнивать на теле рубцы с кожей. Да и прошло немало времени. Вдруг, Саманта уже мертва? Кто знает, сколько у неё было врагов. Но раз пошли такие мысли, то Джеймс продолжит следить за этой девушкой, дабы понять: Саманта она или нет.

***

Мужчина ближе к ночи одел девушку в то, что снял с неё — других вещей у него не было. Он следил за состоянием, вернее, за дыханием и сердцебиением брюнетки всё то время, пока не собрался идти в больницу, в приёмный покой. Пульс был — но был очень слабым. Взяв девчонку на руки, одетую и укрытую покрывалом, Баки, не привлекая внимания, вышел из квартиры, идя в сторону больницы, которая была в паре кварталов от его убежища. Несмотря на столицу Румынии, на улице Бухареста было почти безлюдно. Хотя, в такое время прохожих было намного больше. Баки иногда наблюдал за кипящей жизнью за окном от скуки. Солдат крепко и одновременно нежно держал девушку на руках, боясь лишний раз опустить или поднять её на сантиметр, словно от его движений зависала жизнь брюнетки. Но на самом деле так и есть. Если бы он продолжил пытать её, не решив раздеть девчонку, тогда бы Барнс наломал дров, лишив невинную девушку жизни. Чем ближе он подходил к больнице, тем ощутимее стучало в груди его сердце, которое, как ему казалось, уже давно перестало биться. Но всё-таки, если сравнивать то, что он убил бы сотрудницу Гидры, то ни одна мышца на его лице не содрогнулась. А вот если брать в счёт невинную жизнь, то тут всё было иначе. Ненависть ослепила его. Барнс даже не знал, где именно оставить девушку. Зайти внутрь он точно не сможет, ибо заметят. Да и тем более такой, как он без сомнений вызовет у кого-то подозрение из-за своего внешнего вида. Мужчина был хорошо накачан: широкие плечи и сильная грудь. Да и вообще он сам по себе выглядел очень большим. Так ещё у него на двух руках надеты перчатки. Кожаные перчатки в тёплую весну — это очень странно и подозрительно. Он подходил к больнице со стороны закоулка, чтобы его никто не видел по основной улице. Кажется, впервые у него затряслись руки из-за волнения, что он не успел и где ему оставлять девушку. Рисковать своим местоположением Барнс не желал, чтобы вот так войти внутрь больницы. Солдат, подойдя ближе к госпиталю, уложил укутанную девушку за угол торца на землю, где стояло пару медиков и курили, а затем он очень сильно пнул мусорный бак, который издал очень громкий звук, который не остался бы не замеченным. — Что там? — спросил один из медицинских работников. — Такой грохот… — Сходи и посмотри, — ответил другой. — Может, дикие кошки носятся возле мусорных баков. Но в ту сторону пошла молодая девушка — лет двадцати пять. Выкинув сигарету в урну, она завернула за угол, смотря перед собой, замечая опрокинутый мусорный бак, из которого высыпалось всё его содержание. Девушка выглянула из-за угла, зазывая парней своей рукой, чтобы они хотя бы подняли мусорный бак. Вновь скрывшись за углом, она опустила голову вниз и увидела тёмную ткань. Но ей показалось, что это какой-то мусорный пакет. — Кто-то вновь решил оставить здесь мусор, — проговорила Софи, посторонившись, пропуская парней, чтобы они подняли мусорный бак. — Надо будет ещё собрать мусор. Когда один из парней наклонился к тёмному пледу, схватившись за один кончик, то из-под ткани показалась женская рука. Он тут же присел на корточки, успев подумать, что сюда выбросили расчленённый труп, потому что юноша ещё никогда такого не видел вживую, хоть и работает в медицинском. Но раскрыв плед, парень увидел бледное женское лицо, на котором был небольшой синяк и хорошая ссадина. Он раскинул ткань в стороны, замечая кровь на её одежде. — Софи, привези каталку, — попросил Майлз, проговорив это немного громче. — Тут девушка без сознания, — он приложил два пальца ей на шею, проверяя пульс. Он был слаб. — Пульс едва ощутим. Девушка сразу же ринулась в двери больницы, пробегая вперёд по светлому коридору, едва ли не поскальзываясь на кафельной плитке. Она схватила ближнюю каталку, на которой была чистая пелёнка, и повезла её на улицу. Майлз уже держал девушку на руках, не упустив возможности осмотреть её новые ссадины. Порванная штанина сползла по обе стороны её бедра, обнажив рану. Ему было безумно интересно: кто же так поступил с ней? Положив девушку на каталку, Софи направилась вслед за парнями, чтобы осмотреть девушку. — Посмотри по карманам, — попросил Майлз. — Может у неё есть документы, чтобы создать карточку. Софи принялась обыскивать карманы девушки, но нашла там лишь пару железных монеток. У этой девчонки не было даже телефона. Она принялась аккуратно разрезать кофту, которая была в крови, замечая на женском теле пару тёмных синяков. Софи было страшно представить, что делали с этой девчонкой, что она вообще пережила. На мгновение молодую медсестру охватил страх, что в их городе поселился маньяк, который теперь будет похищать девушек, убивать их или насиловать. Она любит после работы посмотреть новости, и сейчас Софи очень хотела, чтобы об этом никто и ничего не говорил. Девушка хотела, чтобы в городе всё было тихо, а этот случай был несчастным. — А если её скинули с крыши или сбила машина? — предложила Софи, расправляя женскую кофту в стороны. — Я так не думаю, — ответил Майлз, подходя к ногам брюнетки. — Ты посмотри на эту рану. Она зашита. Может, кто-то испытал вину? — А может кто-то её нашёл в таком состоянии и, чтобы девушка не истекала кровью, то решил зашить рану, а после принёс к больнице, — предположил Сьюз. — Ага, конечно, — скептически отозвался Майлз, избавляя девушку от одежды для детального осмотра. — Раз так, то зачем тот человек оставил её возле мусорки? — он прощупал синяки на её животе, проверяя на наличие гематом. Софи создала карточку для девушки, только не подписав имени. Она записывала туда всё, что диктовал Майлз. Парень вколол девушке немного адреналина, чтобы поднять пульс, который почти не прощупывался. У них всё равно сегодня ночное дежурство, и они будут наблюдать за состоянием девушки. А когда та придёт в норму, то её обязательно допросят, чтобы понять: что всё-таки произошло. И если что, то завести на того человека, который с ней это сделал — уголовное дело.

***

Всё тело ужасно болело. Девушке казалось, что на ней сейчас нет живого места. Сквозь закрытые глаза она видела какие-то блики. Через силу открыв глаза, Вуд сразу же поморщилась, прикрывая глаза правой рукой, слыша возле своей головы протяжный писк, от которого закладывало уши. Брюнетка видела сейчас всё слишком мутно. Писк продолжался, а Фостерс не знала, как выключить этот противный звук. Она подняла теперь обе руки, кладя ладони на своё лицо. Девчонка почувствовала, что по левой руке что-то стекает. Протерев глаза ещё раз, Вуд посмотрела на свою левую руку, по которой текла небольшая струйка крови, а подняв голову повыше, она увидела капельницу, а повернув голову вправо, Фостерс увидела кардиограф, который и был причиной ужасного и уже надоедливого писка. — Не двигайтесь, пожалуйста, — проговорила Софи, заходя в палату на звук пищащий аппаратуры. — Как Вы себя чувствуете? — спросила девушка, выключая звук кардиографа. — Давайте я снова подключу Вас. Нам нужно последить за Вашим пульсом. — Всё болит, — ответила Вуд, протяжно простонав от боли при повороте головы, чтобы посмотреть на девушку в белом халате. — Я в больнице? Почему? Как такое вышло? — Фостерс не помнила последние событие. — Да, Вы в больнице, — ответила Софи, беря карточку, которая висела на задней спинке постели. — Вы можете назвать своё имя и фамилию? Мне нужно вписать их в карточку. — Вуд Фостерс, — ответила девушка, смотря, как к собственному телу прикрепляют датчик, а после послышался нормальный звук счёта пульса. — Я сюда пришла сама? — Нет, — ответила Софи, записав имя девушки. — Вас нашли возле больницы. Вуд, Вы помните, что произошло? — Немного, — начала Фостерс, решив рассказать то, что помнит. — Какая-то квартира и мужчина, который требовал от меня незнакомую мне информацию, а потом он бил меня. — А что за информация? — вновь спросила Софи, записывая ответы девушки на маленький блокнот, который скрывался за карточкой девушки. — Я уже не помню, честно, — и она не помнила. — Что со мной? Как моё состояние? — спросила Вуд, решив сразу узнать обо всём. — Ничего серьёзного нет, — ответила Софи. — За исключением того, что Ваш организм сильно изнурён, — девушка посмотрела на левую руку пациентки, которая была немного в крови, кидая карточку и блокнот к ногам Вуд. — Что ж Вы не сказали, что у Вас выпала капельница. Вам нужны сейчас витамины, с которыми Вы быстрее пойдёте на поправку, — Софи сменила иглу, протерев руку Вуд. Она снова поставила ей капельницу, закрепив иглу пластырем. — Не двигайтесь, пока лекарство не закончится. Медсестра убрала карточку на место и взяла блокнот с постели, выходя из палаты, оставляя Вуд одну. Фостерс аккуратно подняла правую руку, чтобы с неё снова не слетел датчик. Она схватилась за белое одеяло, приподнимая его и откидывая в сторону. Девчонка увидела перебинтованное бедро, которое немного сочилось кровью. На удивление рана не болела. Девушка не помнила последних событий, и как она попала в больницу. Конечно, у неё было несколько мыслей: либо её кто-то спас из того места, либо её отнёс сюда тот мужчина — что мало вероятно. Ещё на руке был гипс, вернее на двух пальцах. Приходя немного в более здравое чувство, Вуд понимала, что здесь от неё просто так никто не отстанет. И она будет должна рассказать всё, что с ней случилось и описать тех, кто был в тот момент рядом с ней, кто избивал и мучал её таким образом. Картинки становились всё ярче и чётче. И всё происходящее можно было отнести к сюжету очередного фильма ужасов. От воспоминаний по всему телу Вуд пробегали холодные мурашки. Фостерс помнила практически всё, кроме того, что требовал от неё мужчина. И девушка запомнила его лицо, а особенно холодные и стальные глаза, которые были полны ненавистью к ней. Но за что? Что она такого сделала ему? Ничего. Просто теперь Вуд считала, что плохо быть похожей на кого-то. Конечно, кто-то из больницы уже договорился о том, что случилось с Вуд, привлекая к этому расследование. Они будут спрашивать про внешний вид тех, кто мучал девушку. Но Фостерс ничего им не расскажет. Вернее, девушка не опишет его внешний вид. Она не хочет навлекать на себе ещё большую беду. Вдруг, когда его начнут искать, то он быстрее отыщет Вуд и тогда уже точно убьёт. Тем более ей вовсе не хотелось связываться с человеком, у которого неестественная сила и неживая рука. Но больше всего ей хотелось написать подруге, потому что родителей девчонка не хотела дёргать и пугать. Всё обошлось. И она в полном порядке. Раз она уже в больнице, то всё позади. Вызывать медсестру опять таким же способом Вуд не хотела, поэтому девушка расслабилась, но с трудом. В её палате было приоткрыто окошко, за которым задувал лёгкий ветер, и пели птицы. Фостерс казалось, что она давно не слышала этих звуков. Брюнетка хотела поделиться с близкими людьми тем, что произошло с ней, чтобы её выслушали, не перебивая. Но немного подумав, она поняла, что это самое ужасное её решение. «Никто не должен об этом знать.», — подумала Вуд, рассуждая всё в мыслях. «Я и сама не могу знать точно, кто тот мужчина и что он вообще ищет.», — она ногтём большего пальца на руке продавила себе подушечку указательного пальца, чтобы проверить, что это не сон. «Неужели всё закончилось?», — зелёные глаза защипало из-за поступающих слёз. «Я жива.» Баки не мог успокоиться целую ночь, которую он провёл на улице в тёмных местах, где не работали фонари. Но с наступлением дня мужчина переживал ещё сильнее: а выжила ли девушка? Увидели ли её, укутанную в плед? Солдат постепенно осознавал, что он сотворил, и его всего съедала изнутри оплошность, вина. Джеймс вспоминал то первое их столкновение возле рынка, и мужчина видел именно Саманту. Но, быть может, его так ослепила ненависть и злость на подсознательном уровне? Если бы у них не случилось этого столкновения, то Баки бы и не заметил эту девушку. Бьюкенен не знал, что теперь ему делать. Телефон, который он забрал у девчонки, сломан по его же вине. Так что у него не получится как-то отследить её, узнать адрес. Барнс не хотел и не видел смысла навязываться к ней. Но ему было просто необходимо узнать, что с ней всё хорошо, и что он по своей большой глупости не лишил её жизни.