Будь той, кто заставит поверить в любовь.

Паранойя или всё же обычный страх?

Наверное, всё и сразу.

Немного от одного и другого, что всё так «гармонично» дополняется.

Вуд постоянно ловила себя на паранойе, что за ней следит тот мужчина. Это происходило, когда она была в ванной. Внутри было такое ощущение, что вот-вот и дверь в ванную распахнётся, а в проёме будет стоять он. Ему ведь в тот раз ничего не помешало сломать ей окно и залезть в квартиру. И она, разумеется, испытывала обычный страх. Эти мысли преследовали её постоянно. Они мешали нормально спать. Из головы Вуд никак не могла выбросить то, что её жизнь была на очень тонком волоске. Не опустись его взгляд тогда на её тело, руку — сейчас бы все плакали над её могилкой. Или нет? А что тогда? Её бы тело разлагалось где-то у мусорных баков? Или в каком-то переулке? — Хватит, Вуд, — она пыталась каждый раз отгонять эти непрошенные мысли, которые поглощали и засасывали. — Хватит думать об этом. Стук. Лёгкий удар в лоб собственной ладонью. — Всё ведь в порядке, — каждый раз одни и те же слова. Она заверяла себя в этом. Или, по крайне мере, Вуд старалась это делать, закрепив себе это в голове. Фостерс заимела за такой короткий промежуток времени странную привычку: разговаривать сама с собой. Нэнси, как и обещала, звонила ей с самого утра каждый день. К этому времени Вуд не спала, вернее, даже не ложилась. Её постоянно одолевали мысли. Как-то ей не хотелось лишний раз нагружать своими проблемами подругу. Это ведь даже не такие уж и проблемы, а просто переживания.

Как можно представить спокойное существование, если ты боишься за свою жизнь каждый день?

Вуд не представляла, что делать с той информацией, которой поделился тот мужчина. Ставит ли эта информация её под угрозу? Ставит под угрозу её то, что он знает, где она живёт. Вот что действительно ставит под угрозу, и что действительно заставляет задуматься. Может, ей стоит переехать в общежитие? Возможно. Но Нэнси станет расспрашивать причину и тогда потащит её к мозгоправу. А может чего ещё хуже. Как ни странно, но после того раза, когда мужчина вновь явился к ней, — разумеется, она не стала впускать его, — вернее, Вуд сделала вид, что никого нет дома, — то он больше не попадался в её поле зрения в окнах на крыши. Да, с того момента, как он выломал ей окно, прошло четыре дня. С окном она, конечно же, разобралась сама, вызвав мастера. На тот момент его работы Вуд даже думала о том: а не попросить ли его установить ей решётки? Но тут же усмешка, которая пришла с этой мыслью, — довольно быстро пропала, сменившись волнением. Его рука. Она ведь металлическая. Тут даже решётки не имеют никакого смысла. Для него будет легко сорвать их мизинцем этой самой руки. Даже если Фостерс полностью окажется в бункере, то даже там не будет безопасности.

Тремя сутками ранее.

Баки был уверен и непоколебим, что ему нужно вновь поговорить с Вуд. Вчерашняя их встреча явно очень сильно испугала её. Барнс вспомнил, как она схватила нож, прекрасно понимая, что, — это как с иголкой идти на быка. Но тем не менее она стойко стояла на своём. И она стойко тогда держалась в той пыльной квартире. При одном воспоминании о том, что он сделал и делал с ней там, — где-то с левой стороны груди что-то больно и мучительно сжималось. А при том, к чему он принудил её, вернее взял силой, — его накрыло отвращение к самому себе. Он явно не заслуживает её прощения. И Баки был уверен, что его никогда не будет. Но это не мешает ему извиняться каждый день. Он был недостоин страха в её глазах, когда вломился к ней в дом. И Барнс не знал, что ему делать. Всё время до позднего вечера он сидел и думал, пытался принять всё пережитое Вуд на свою шкуру. И не мог. Неужели те прошлые его страдания, от которых он просыпается порой ночью, так сломали его? Он не сможет быть нормальным? Сможет. Он старается. И для начала ему нужно заслужить прощения Вуд, пускай даже на это уйдут месяца. Ему это важно. Но если брать то, почему он не мог принять пережитое Вуд на свою шкуру, то попросту не представлял: каково это. Да, для него промывка мозгов и все эти осмотры были ужасны, но… Что? От таких неразборчивых мыслей он хорошо саданул левой рукой в стену, что на пол посыпалась штукатурка, а вокруг немалой вмятины поползли паутинки. Если он засядет за такими размышлениями пару дней, то, вероятнее всего, от этой квартирки не останется ничего. За окном уже было менее людно и меньше шанса быть замеченным кем-то. Натянув перчатки, кепку, толстовку с капюшоном, он вышел на улицу. Проходя по тёмным улочкам, пробираясь к дому Вуд, но даже туда падал свет от фонарей, которые местами освещали ему дорогу. Впереди Баки заметил красивую клумбу с цветами. Он не мог точно вспомнить название этих цветов, но они были белыми и красивыми. Он сорвал один цветок, уверенный передать его Вуд. Барнс проделал свой вчерашний маршрут с крыши. Вначале он решил осмотреть издалека её окна. Но внутри свет не горел. Он не видел фигуры Вуд в кухне. Тогда Баки решил добраться до её окон через пожарную лестницу. Окно закрыто. Повторять своё действие снова ему не хотелось. Такая выходка дважды точно разозлит её. А чего ещё хуже, — она даже разговорить не захочет с ним, как и слушать. Он легонько постучал костяшками пальцев правой руки по её окну, тем самым желая привлечь внимание, объявить о своём приходе. Но его встречала тишина и темнота в окне. Первой его мыслью было то, что она решила вообще убежать, уехать в другое место, — и эта мысль заставила его напрячься гораздо больше, чем вторая, — что она просто не хочет видеть его. Баки простоял там около часа, не теряя надежды увидеть хоть какой-то огонёк в окне, услышать хоть какие-то шаги. Вместо варварских попыток он положил сорванный цветок на выступ окна, надеясь, что она увидит его. «Сегодня не вышло, значит в другой раз…», — подумал Барнс, твёрдо решив. Он не будет сдаваться.

Настоящее время.

— Да не могу я без подарка, — Вуд пыталась достучаться до Нэнси. — Ничего я не ломаю голову. Я уже решила. — Ладно, упёртая… Послезавтра я уже буду у тебя, — на той стороне телефона было слышно, что она улыбается. Закончив разговор, Вуд перевела взгляд на кружку, в которой стояла одинокая ромашка. Правда, она уже увядает, но тем не менее всё ещё прекрасна. Это любимый цветок Вуд. Она не знала почему и с какой целью подошла в ту ночь к окну, где слышала стук. Это было безрассудно. А если бы он поджидал её всё это время, когда она откроет окно? Но куда больше её удивила ромашка, которая одиноко лежала на выступе. Сама она никак не могла там оказаться, а полезут на высоту только дураки или… кто? «Тот, кто хотел убить тебя…», — пронеслось у неё в голове. Разумеется, что её жизнь разделилась на до и после. Изменилась тем, что она постоянно оборачивается и присматривается к прохожим людям, — в особенности мужчинам, нет желания сближаться с противоположным полом, опасаясь, что в конечном итоге будет какое-то насилие, какие-то проблемы у них с головой. Да и ещё Вуд не может закрыться ото всего и засесть дома, — потому что у неё учёба, если она её бросит, то сразу же дойдёт и до родителей, а потом и вытекающие вопросы: почему ты так закрылась? Что случилось? Хорошо, что Нэнси не спешит болтать, не зная всех подробностей, которые Вуд «забыла» и «не помнит». Получается, она пытается казаться сильной после того, что с ней случилось. От таких мыслей она горько усмехнулась, зная, что сильные люди могут быстро сломаться. Баки же помнил, что обещал каждый день извиняться перед Вуд. Но эти несколько дней он решил углубиться в свои воспоминания, вспомнить, как нужно общаться с девушками. Вряд ли сейчас у него есть то обаяние, которое было с ним в сороковых, где ему стоило только подмигнуть девушке и улыбнуться, как она сразу же отвечала взаимностью с заинтересованным блеском в глазах. А сейчас он видел только один блеск в глазах у Вуд, — и это слёзы.

Что такое обаяние сейчас у Баки?

Его попросту нет. Какое обаяние и расположение к себе с этой рукой? Какой он может вызвать интерес и симпатию с таким внешним видом? Никак. Это убито у него. С Вуд так точно. Барнс присел на диван, положив на колени обе руки, уперевшись ладонями в подбородок, ощущая как левая рука холодит часть лица от металла. Он позволил себе допустить такую абстрактную мысль, которая никогда не станет реальностью. А что, если Вуд всё же сможет простить его? Что если, она сможет сказать ему эти три слова? Если бы такое случилось, то Барнс бы стоял перед ней на коленях, целуя ей руки и ноги, как бы глупо это не звучало. Иначе он никак не может отблагодарить её. Отблагодарить. Отблагодарить? Это слово почему-то неприятно отозвалось в груди с левой стороны, посылая странное чувство, наверное, тревоги. Барнс был не очень уверен в трактовании своих эмоций и чувств. Но с этим словом пришла мысль о том, что Вуд может сказать ему больше не появляться, не приходить к ней. Почему-то сейчас в его голове крутилась её возможная фраза:

«Ты можешь отблагодарить меня, если перестанешь приходить ко мне, пытаясь извиниться. Просто не приходи больше никогда и забудь обо мне».

Почему именно такие слова? Потому что в тот день, когда он вломился к ней, она прогоняла его. И он запомнил всё, что она говорила ему, и что он сказал ей… что раскрыл. Это была глупость или слабость? А может, глупая слабость? Барнс не знал наверняка. Но он в тот момент почувствовал, что должен рассказать ей об этом. Но на тот момент он даже не подумал, что эта информация может поставить её под угрозу. А разве он сам… Но мысль резко оборвалась. — Нет! Нет… Баки резко встал с дивана. Сама мысль о том, что и его присутствие ставит её под угрозу, — заставляло панику засесть в его груди. Он не может допустить нечто подобное, что она уже пережила. Но он также не мог просто выбросить её из головы. Барнс не мог так просто исчезнуть, не добившись её снисходительности. Даже если это займёт много времени. — Я ведь сделаю только хуже, — продолжал он вести диалог сам с собой. — Но я не могу… Решительным шагом он пошёл в ночной город, натянув капюшон и перчатки. Паника засела в груди, что, а вдруг с Вуд что-то случилось? Что если…? Он сразу же зажмурился, не дав до конца этой мысли поглотить его. Да, лучшим решением было бы после всего, что он сделал, исчезнуть и не докучать. Но ноги сами несли его к дому Вуд, дорогу к которому он запомнил хорошо. А вдруг он опять простоит там? Барнс мог бы стоять там хоть сутки, но это явно привлечёт чьё-то внимание, за которым поступит звонок в полицию, а там и ещё хуже, если они поймут кто перед ними. Тот, кого разыскивают. Баки безумно рискует собственной шкурой, в который раз наведываясь к Вуд по той самой крыше и лестнице. Неужели соседи слепые? Он проходил мимо той самой клумбы, с которой в прошлый раз сорвал цветок. В этот раз Барнс сорвал аж целых девять штук. Клумба беднее от этого не стала. Но зато в груди был некий трепет от того, что бы передать эти цветы Вуд в руки. Осмотревшись по сторонам, он продолжил идти по менее освещённым участкам улицы. Его шаги быстро пожирали расстояние до нужного места. Взобравшись на крышу, Баки сразу же нашёл окно Вуд, в котором горел тусклый свет. Может, настольная лампа. Дома. Это уже вселило надежды. Барнс полез по пожарной лестнице к её окну, всё ещё держа в руке цветы, довольно сильно сжимая стебли. А что он скажет ей? Ему опять нужно сломать окно, чтобы попасть к ней? Да и если она прогонит его, — то имеет на это все основания.

Надежда умирает последней.

Вот и Барнс будет теплить эту надежду внутри. Вуд же читала книгу, желая отвлечься от назойливых мыслей, которые постоянно крутились в голове: от ужасных и до странных, где она не могла узнать своё мышление. Она не должна была сидеть и думать о том мужчине, переваривая все его слова в тот день: кто он и что делал, и что делали с ним... Смысл книги уже постепенно терялся, переходя от романтики к собственным размышлениям, а строки уже не несли никакого смысла. Глаза Вуд просто смотрели на разные буквы. Она сильно захлопнула книгу, будто та была виновата в том, что её начали одолевать не те мысли. За хлопком послышался стук к окно. Кто бы мог подумать, что бывший «Зимний Солдат» будет чувствовать себя неловко в этом действии. Барнс потерял разом или растерял со временем, или может после своей огромной ошибки с Вуд пропала его твёрдость в решении, непоколебимость и никакого смущения. Может, дома никого и нет? Может, Вуд забыла выключить свет, уходя? Или она не сама ушла? Вновь эта мысль появилась в голове, посылая странное сжатие во всём теле, будто тиски. Он не был осторожен? Он всё-таки подверг её опасности? От таких мыслей, что он после того, что сделал с ней, вновь причинил ей… что? Боль? Её мучают там? «Чёрт..», — пронеслось в голове, так и не сорвавшись с губ. Но зато его рука сильно сжала выступ подоконника, а другая стебли цветков до хруста. Он не понимал до конца, что именно чувствует. Почему его так беспокоит она? Барнс бы хотел разобраться до конца во всём. Он уже хотел было идти за ней, не зая наверняка, куда и где, как в окне Баки увидел её. — Вуд… — сорвалось её имя с его губ так легко, что тело больше не сжималось в тисках. Она же смотрела на него, не моргая. Фостерс не понимала, что ему нужно здесь, что ему ещё нужно от неё, когда в прошлый раз она явно дала понять, что ему не стоит больше приходить к ней.

Каждый из них не мог понять того, что творилось в их головах.

Вуд не собиралась впускать его, когда он представлял явную угрозу, а Баки же не собирался отступать. Фостерс понимала, что даже закрытое окно не даёт гарантию на безопасность. В тот раз так и случилось. Барнс смотрел на закрытое окно, взглядом прося открыть, возможно, даже впустить его. Но он догадывался, что она этого не сделает. А он не станет вновь ломать окно. Где-то снизу он услышал чью-то ругань, а затем и шаги по этой самой лестнице, на которой он стоит перед окнами Вуд. — Да я тебе говорю, вор это был! — начала одна из женщин. — Пролез тут пару минут назад. Небось уже грабит кого-то… Или чего ещё хуже, убил! — Я тогда звоню в полицию, пока не стало поздно, — подхватила другая соседка. — Вор! Убивают, — заголосила одна из женщин в подъезде. — Я его видела на пожарной лестнице! Чего вы стоите?! Вызывайте полицию! — Дерек?! Полезай и смотри, куда пошёл этот… Вуд понимала, что его заметили, и что пойдут по его ещё горячим следам. Она открыла окно и отошла, а Барнс стоял и смотрел на неё с неким шоком. — Ну? Чего стоишь?! Залезай. Баки сразу же вышел из транса, когда Вуд с нажимом обращалась к нему. Он перелез через окно, оказываясь в её кухне. Фостерс запросто могла отойти от окна, оставив его стоять на лестнице, дожидаясь, когда его увидят, или же могла выйти и сказать, что этот самый «вор» под её окном. Но вместо всего этого она просто запустила его домой. Открыла дверь и вошла в клетку к тигру. К голодному тигру. Несмотря на то, что он сделал. Ей было жаль или что? Она знала из его слов, что его ищут, а то, что он рассказал ей, заставляло не один раз думать о том, что, поймав его, они вновь будут делать с ним то, что делали? Барнс же до сих пор обескураженный этим действием с её стороны, забылся, и не сразу вспомнил, что у него для неё цветы. — Вот, — он протянул к ней девять цветов с клумбы. — Это тебе… Баки осматривал её загипсованные пальцы на руке, ссадину на лице, которая почти затянулась до шрама. Шрам. Сколько он оставил ей шрамов? И это не стоит считать внешние.

Самый главный

шрам, — это у неё внутри.

Но и Баки помнил, какой шов у неё был на бедре. И в один из моментов его перенесло в тот самый день, в то самое действие, когда он делал больно. Это никогда его не отпустит. Вуд всё же взяла цветы из его рук после немалой паузы. Как-никак это её любимые цветы. — Что это за цветы? — вопрос Баки был из интереса, ибо он действительно не помнил. — Ромашки, — её голос звучал настороженно, будто ища подводные камни, либо неожиданную реакцию. Ей было страшно, что она, возможно так и есть, до сих пор напоминает ему ту женщину. А он же видел в ней теперь невинную и забитую им же самим девушку. — Я Баки, — он сам не понял для чего это сказал. — И я хочу ещё раз и много раз просить у тебя прощение.