Будь той, кто заставит поверить в любовь.

Барнс стоял и смотрел на неё, а она после его слов так ничего и не ответила, продолжая держать цветы в руках. Стебли в середине были сломаны и Вуд решила обрезать их. Только для этого ей придётся повернуться к нему спиной. А вдруг там будет нож в спину? — И, спасибо, — голос Баки был спокойным, но в нём чувствовалась нотка удивления. — За что? — Ну, ты впустила меня, — теперь его голос звучал немного неуверенно. — А могла оставить там. Почему? Фостерс хотела задать ему встречный вопрос. Но это было бы не очень красиво без нормального ответа, как сделал он. — Многие бы подверглись тогда…

Чему? Опасности? Пыткам?

Вуд и сама не знала наверняка. Барнс понял её не высказанные слова. Он угроза. Для неё в первую очередь. И она почему-то проявила к нему милосердие, если это можно так назвать. И всё же он чувствовал себя некомфортно, не в своей тарелке. А что, если он временно потеряет память и снова набросится на неё? Эта мысль безумно пугала, как и та, что Вуд может пострадать от чужих рук из-за него. Но было ясно одно, — это то, что соседи теперь не успокоятся и дождутся полицию. Не дай бог они ещё пройдут по всем квартирам. А если попросят осмотреть? Нет. Не имеют права ведь. Но то, что они могут обойти чуть ли не все квартиры, — в этом Вуд не сомневалась. Словно почувствовав внутренние смятения и её страх, Барнс перевёл взгляд на Вуд. Он не был телепатом. Но ощущал, что все её переживания и раздумья из-за него.

Неужели пожалела, что впустила его внутрь?

Ему было интересно понять, что же ей двигало в тот момент, если всё вот так… Как? Странно? Больше запутано психологически. Фостерс знала, что её соседи слишком дотошные. И они не отпустят так быстро полицейских, пока те не просмотрят чуть ли не каждый уголок. И куда она выгонит его? Ему лучше остаться здесь и переждать. Заночевать? Эта мысль вызвала страх оставаться целую ночь наедине с тем, кто делал ужасные вещи. Мышца на челюсти Баки дрогнула, когда он понял её невысказанное беспокойство. Металлическая рука у него на боку невольно изогнулась, и был слабый скрежет металла, который стал единственным звуком в тишине её квартиры. Его светлые глаза осматривали маленькую квартиру, отмечая простую обстановку. — Я… я больше не буду подвергать тебя опасности», — голос был тихим и с оттенком негодования, словно он пытался убедить не только её, но и себя. Воспоминания о тех мучительных днях преследовали его. Образ её бесчувственного тела на том пыльном полу. Её крики. Мольба. А он всё это так проигнорировал, даже не пытаясь действительно выслушать и разобраться во всём. — Я знаю, что мне следовало уйти, как только убедился, что с тобой всё в порядке… но я не мог. Мне нужно было увидеть тебя… чтобы извиниться, — он нерешительно шагнул вперёд, подняв руки в жесте капитуляции. — Я знаю, что слова не искупят того, что я сделал. Ничто и никогда не искупит. Но Вуд, прошу… Она сразу же сделала шаг назад, боясь возможной неожиданности. Она прекрасно слышала его. Но вот ответить ему ничего не могла. Фостерс испытывала к нему что-то вроде жалости, несмотря на то, что сама пережила от его рук. На лице Баки промелькнул страх и грустное понимание, когда он увидел, как она отошла назад. Он замер, слегка опустив плечи. — Понимаю, — его голос был едва громче шёпота, полного ненависти к себе. — Ты имеешь полное право бояться меня. Я был монстром… я и есть монстр. Он провёл рукой по своим волосам, а в его движениях чувствовались разочарование и чувство вины. — Я думал, что всё это позади… больше не причинял вреда невинным людям. Но я ошибался, — он отвернулся от неё, глядя в окно. — Я видел в тебе другого человека… того, кто причинил мне столько боли. Но это не оправдание. Я должен был знать… должен был остановиться, — его голос слегка дрогнул. Вуд всё ещё держала в руках ромашки. Её ладони вспотели от непрошенных мыслей и раздумий. Так ещё Баки подливает масло в огонь. Разумеется, что не специально. Барнс медленно повернулся к ней, его взгляд упал на цветы в её руках. Сломанные стебли, казалось, отражали пропасть между ними. Но тем не менее Вуд впустила его в дом. Не бросила. — Я не останусь надолго, — тихо сказал он, хотя сердце его сжималось при мысли о том, что он так мало извинялся перед ней. — Я просто… мне нужно, чтобы ты знала, — кажется, Баки сейчас решился на незнакомое для него откровение. — Я пытаюсь всё вспомнить. Я пытаюсь вспомнить своё прошлое… своих друзей, — это слово было таким чужим для него, но оно почему-то с лёгкостью слетело с его губ. — Я хочу быть тем… человеком, которым был до всего этого, — его взгляд упал на левую руку. — Я ходил в музей… искал информацию о своём прошлом. Но всё так перемешалось в моей голове. Иногда я не могу отличить правду от лжи, которую они мне внушили. Но я пытаюсь… Вуд, я пытаюсь для тебя. На самом деле Баки не до конца понимал значения последних слов, которые сказал. Почему ему так важно стать прежним для неё? Разве это смоет всё то, что он сделал с ней? Нет. Но тогда для чего? Для её будущей безопасности? Он сейчас был зол на себя за то, что не может разобрать каши в собственной голове. Баки был в замешательстве, когда заметил её молчаливое отстранение. Он переступил с ноги на ногу, и его металлическая рука тихо царапала джинсы. Его глаза всматривались в её лицо, пытаясь разгадать эмоции, скрывающиеся внутри. Но ничего. Барнс двинулся к окну, а половицы слегка заскрипели под его весом. — Ещё увидимся, Вуд, — последнее, что он сказал, когда подошёл к окну, желая открыть его. Но тут он почувствовал, как его схватили за правую руку. Понятное дело, что хватка Вуд очень отличается от Барнса. Но он так давно не ощущал к себе ничего подобного, что это ощутил сразу и резко. Он повернул голову назад, смотря на то, как она держит его двумя руками, а цветы лежат на полу. — С ума сошёл? Ты не пойдёшь никуда. Не тогда, когда ты поднял почти всех соседей в доме, которые уже позвонили в полицию. Барнс замер на полушаге. Всё его тело напряглось от её слов. На лице отразился шок, а глаза расширились от недоверия. На мгновение ему показалось, что он ослышался. Мысль о том, что она хотела бы, чтобы он остался, особенно после всего произошедшего, была ему непонятна. — Ты… ты хочешь, чтобы я остался? — в его голосе слышалась смесь замешательства и осторожной надежды. Он полностью повернулся к ней, обеспокоенно нахмурив брови. — Я не понимаю. После того, что я с тобой сделал… зачем ты так рискуешь? Вопрос повис в воздухе, тяжёлый от бремени его вины и её неожиданной доброты. И Баки действительно не хотел видеть рискованный альтруизм от Вуд. Ему было за что переживать. И он уже не один раз думал про то, что: если её заметит с ним кто-то из Гидры или из тех, кто разыскивает его из других, или за вознаграждение, то Вуд возьмут тоже. А этого он допустить не мог. — Потому что я… Тебе нельзя попадаться никому на глаза. — Я… я не знаю, что сказать, — признался он. Металлическая рука безвольно повисла у него на боку, когда он нерешительно шагнул к ней, но остановился, всё ещё помня о её границах. — Ты так многим рискуешь ради того, кто… — он не мог заставить себя закончить предложение потому что, воспоминания о своих действиях были слишком болезненными, чтобы произнести их вслух. — Это не риски… Никто ведь не знает, что ты здесь. — Я не заслуживаю этого. Не заслуживаю твоей помощи, — он нерешительно шагнул к ней, двигаясь медленно и размеренно. — Но… если ты уверена… я сделаю всё, что ты скажешь. Спрячусь в шкафу, под кроватью. Перечисление мест вызвали у Вуд улыбку. Она себе даже представила это. Но только вряд ли бы он смог залезть под кровать или залезть в шкаф, не сломав его. Вуд сразу же отпустила его руку, понимая, что держится за него уже дольше положенного пока представляла его слова в действительности. — Мне… жаль, — пробормотал он, глядя себе под ноги. — Я не хотел… — он замолчал, не совсем понимая, за что извиняется. Вся эта ситуация была ему так чужда — доброта, доверие и странное притяжение к этой девушке, которую он так ужасно обидел. Улыбка на её лице, пусть и слабая, была словно луч солнца, пробившийся сквозь грозовые тучи в его сознании. Она дала ему проблеск надежды, чувство, которого он не испытывал очень давно. Он поднял взгляд, чтобы снова встретиться с ней взглядом, в его глазах мелькнула решимость. — Я не буду тебе мешать, — начал он, словив сразу же на себе немного хмурый или грозный взгляд. — Просто скажи, куда мне спрятаться или уйти. Она кивнула ему, а после перевела взгляд на разброшенные цветы на полу. Всё-таки жаль их. Вуд только хотела сама собрать их, как Баки быстрее опустился на колено и стал собирать цветы. Баки без колебаний опустился на колено. Движения были плавными, несмотря на крупное и мускулистое телосложение. Металлическая рука с тихим стуком коснулась пола, поддерживая его вес. Он аккуратно собрал рассыпанные ромашки, нежно перебирая лепестки пальцами. Когда он поднял взгляд вверх, то увидел некое замешательство в глазах Вуд, а в собственным было молчаливое извинение. — Не знаю, зачем ты это делаешь, — пробормотал он, и в его голосе слышалось удивление и лёгкая неуверенность в себе. — Но… спасибо. Слова были простыми, но в них звучала тяжесть, раскаяние и жажда искупления. Он на мгновение опустил взгляд, изучая ромашки в руках. Когда он снова поднял взгляд, в его глазах читалась честность. — Я хочу искупить вину перед тобой. За всё. За каждую боль, за каждый страх, который я причинил. Вуд стояла и лишь моргала. Она, кажется, забыла про дыхание, задержав его, когда Баки только опустился перед ней на колени. Так ещё и взгляд снизу вверх добавлял чего-то странного, а слова обыгрывали это не в квадрате, а в кубе. Дрожь пробежала по телу Баки, когда он медленно опустился уже на два колена, не отрывая от неё взгляда. Металлическая рука сначала осторожно коснулась её бедра, а затем живая последовала за ней, нежно обвив талию Вуд. Он склонил голову, прижимаясь к её животу, обнимая её, в нежном жесте, который был чужд ему. Вуд едва ли не крикнула от неожиданного действия Баки. Она испугалась, что он хочет… чего? Причинить ей боль? Но он ведь извинялся много раз. — Мне так жаль, — прошептал он, и его голос заглушила одежда. Слова повторялись словно мантра. Каждая из них была мольбой об отпущении грехов. — Прости за боль, за страх… за всё. Его хватка слегка усилилась, словно он боялся, что она исчезнет, если отпустит её. Левая рука была прохладной на её коже. Этот контраст отражал двойственность внутри него — холодного, расчётливого убийцы и сломленного человека, ищущего искупления за свой ужасный поступок. Как бы Вуд спокойно себя не вела, но всё равно боялась его. Она прекрасно помнит его металлическую руку, которая сжимала лицо, которая сломала пальцы. Баки напрягся всем телом, понимая, что натворил, и отстранился от неё словно обжёгся. Глаза его расширились от тревоги, а руки снова поднялись в жесте капитуляции. Забытые ромашки снова выпали из его руки, оказываясь на полу. — Прости! — выпалил он, а голос дрогнул от горя. — Я не хотел… Я просто… — он сделал глубокий, прерывистый вдох, пытаясь успокоиться. — Я забыл, как ты, должно быть, всё ещё боишься меня, — он отступил, увеличивая расстояние между ними. Его плечи опустились, и он выглядел как раненый зверь. — Я больше не прикоснусь к тебе. Обещаю. Я просто… хотел, чтобы ты знала, насколько я искренен. Как сильно я хочу всё исправить, — его голос теперь был едва громче шёпота и полный ненависти к себе. Чистый ужас отразился на лице Баки, когда его взгляд упал на загипсованные палы Вуд. Его собственные руки слегка дрожали, вспоминая тошнотворный хруст костей под его металлической хваткой. Его губы приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, но поначалу не издали ни звука. — Это сделал я, — наконец выдавил он, а голос был полон отвращения к самому себе. — Я сломал тебе пальцы… причинил тебе столько боли, — он отвернулся, не в силах вынести зрелища доказательств своей жестокости. — Я чудовище. Грёбаное чудовище, — его левая рука невольно согнулась, словно вновь переживая тот момент жестокости. Когда он снова повернулся к ней, его светлые глаза были полны непролитых слёз. — Я никогда не смогу искупить то, что сделал. Но клянусь, я потрачу остаток жизни, пытаясь… хоть как-то пытаясь… — Барнс даже не мог подобрать правильных слов, будто таких никогда не существовало. Они попросту не могли сорваться с его губ. Вуд наклонилась вниз, собирая ромашки дрожащими руками. Её испугали эти объятия Баки. Она хотела ответить ему хоть-то, но почему-то язык не поворачивался для пары слов. Она пытается помочь ему в страхе. Что же это такое вообще? Баки следил за каждым её движением, пока она наклонялась, чтобы собрать ромашки. Его взгляд задержался на шраме её бедра. Его накрыла новая волна вины, и ему пришлось сжать металлический кулак, чтобы не протянуть руку и не провести по следу, словно он мог каким-то образом стереть его одним лишь прикосновением. — Не могу поверить, что ты обо мне беспокоишься… После всего, что я сделал… после того, как бросил тебя умирать возле больницы. А теперь ты позволяешь мне оставаться здесь, рисковать всем ради такого монстра, как я, — он сделал шаг ближе, но остановился, вспомнив её страх. — Я не заслуживаю твоей доброты… Его слова были правдивы. И она не до конца понимала: почему позволила ему остаться. Почему ей не хочется лишних к нему проблем. Из-за его прошлого? А то, что она пострадала из-за этого прошлого? Она разрывалась от одной стороны рассуждений к другой. Но вместо слов она просто наполнила вазу водой и поставила потрёпанные ромашки в воду. Они всё равно были прекрасны. Баки следил, как она ставила цветы в вазу. Его взгляд вновь задержался на её руках, на гипсе на пальцах. — Я хочу, чтобы ты знала… я помню всё. Твой крик, твой взгляд, твои просьбы… — он замолчал, сглотнув. — Я живу с этим каждый день. И это моё наказание. Он видел, как Вуд скрылась в комнате, так ничего и не ответив. Его никак не задевало или обижало её молчание. Она имеет на это все основания и все права. Она запросто может выгнать его из дома. Но вместо всего этого Барнс видит, как она возвращается в гостиную с какими-то… тряпками. А когда он присмотрелся, то, наверное, понял, что у неё в руках. Бельё? — Что это? — Я постелю тебе тут, — она указала на диванчик. — Не стоит… не… Его слова никак не подбили её решимость. Вуд разобрала диван, застелив его простынью, положила подушку и плед. К сожалению, одеяло у неё было одно. Да и лучше пораньше погасить свет в дом. Соседи ещё не скоро угомонятся. А привлекать внимание не хотелось. — Ты не должна… — Я уже сделала и решила так. Вуд почему-то считала, что Баки будет противиться, либо просто возьмёт и уйдёт. Но он послушал её и прислушался. Хотя, была мысль, что он всё же уйдёт, дождавшись ночи. Оставляла она его на ночь на свой страх и риск. Но ведь действительно: «надежда умирает последней». Если Баки не убьёт эту надежду.

***

Вуд долго ворочалась и много думала, прислушиваясь к звукам из гостиной, — но была тишина. Ей было страшно закрыть глаза и уснуть, и… не проснуться. Но гробовая тишина трактовала всё иначе. И всё же ей удалось задремать. Барнс же вообще не мог лежать на диване. Эта мягкость мебели расслабляла тело. А он не привык к такому. Он всегда был в напряжении. Всегда был начеку. И ворочаться постоянно он не хотел, потому что диван был скрипучим, и ему не хотелось тревожить этими скрипами Вуд. Но всё же действуя как мышь, Баки спустился на пол. Твёрдая поверхность не обнимала тело, как это делал диван. Одна за другой мысль проскакивала в его голове. Но больше всего ему не давало покое поведение Вуд. Он всячески хотел оттолкнуть её предложение от себя. Но в итоге лежит на полу у неё дома. Если честно, то Баки забыл, когда нормально хотя бы дремал, а не просто лежал с закрытыми глазами. Здесь не было спокойной обстановки, голова не отдыхала от раздумий, но запах… Здесь пахло уютом, теплом и жизнью. И Баки всё же поддался небольшой дремоте. Но перед глазами появились серые стены коридоров, по котором его часто водили в медицинский блок. Сначала его дыхание прервалось. Короткие, прерывистые вздохи. Затем послышались всхлипы — гортанные, как у раненого животного. — Нет… пожалуйста… — русская мольба выскользнула сквозь стиснутые зубы. Левая рука ударилась об пол — раз, два. Кошмар заставил его биться в судорогах. Стерильный лабораторный свет, щипки ремней, женский смех, эхом разносящийся по коридорам. Но теперь лицо в его сознании расплылось — жестокая улыбка Саманты сменилась испуганным взглядом Вуд. Его кулак взметнулся вверх, целясь в воображаемого техника Гидры, и пробил штукатурку стены. Где-то в хаосе разбилась ваза. Вуд услышала непонятный грохот, а после звук разбивающегося стекла. Она сразу же подскочила на ноги, которые едва ли удерживали её. Но после небольшой дремоты адреналин был выше страха. Пройдя в гостиную, она увидела лежащего на полу Баки, который будто бился в конвульсиях, тяжело дыша. Свет уличных фонарей и с ближнего дома пробивался в окно гостиной, освещая его тело. Открытые участки блестели от пота. — Баки…? — она не решалась подойти ближе. Но Барнс начал сильнее и чаще ворочаться, стучать левой рукой об пол. Только этого не хватало. Этот стук разбудит и без того накрученных соседей вымышленным «вором». А это значит, что они могут явиться сюда. — Баки… — её голос прозвучал теперь громче, но никакого эффекта не было. Вуд подошла к нему, действуя радикально, пытаясь уйти от возможной проблемы в лице соседей. Её рука коснулась его предплечья, слегка тормоша. Она позвала его ещё раз. Ничего. — Баки… проснись! — она посильнее толкнула его. Сработало. Барнс открыл глаза. Его движение было быстрым и резком. Его левая рука потянулась в сторону Вуд, смыкая пальцы на её горле. С каждой секундой пальцы сжимались сильнее, а его взгляд потемнел. Вуд становилось тяжелее дышать. Её руки схватились за его, будто она как-то могла воздействовать на металл. — Баки… Б-баки… Это я… — давление в голове усиливалось, а его хватка была непреклонна. — Вуд… Уличный свет в окне стал постепенно темнеть, сливаясь с общей темнотой гостиной. Тишина.