Будь той, кто заставит поверить в любовь.

      Баки стоял неподвижно, прислушиваясь к приглушённым обрывкам её разговора за дверью. Его солдатские инстинкты автоматически анализировали тон, темп, — ничего тревожного. Просто обычный разговор. Металлическая ладонь сжалась и разжалась, а пластины тихо щёлкнули.       Когда дверь спальни открылась, он уже стоял у окна, спиной к комнате, наблюдая за просыпающимся городом. Его тело, — высокое и мощное в чужой одежде, казалось менее угрожающим и более… человечным. Он обернулся и его глаза встретились с её взглядом.       — Всё в порядке?

Просто вопрос.

      — Моя подруга… Она хочет зайти ко мне днём, — было слышно, как она взволновала и не знает, что делать.       Мускул на его лице не дрогнул. Но вот внутри всё начало подрагивать. Он прекрасно понимал, что его никто не должен видеть. Это было слишком рискованно. Его металлическая рука издала слабый скрежет, когда он сгибал пальцы.       — Я могу спрятаться в шкафу или где-нибудь ещё.       Он подошёл к дивану и сел на него, застыв. Его взгляд был устремлен в пол. Барнс погрузился в свои мысли: о том, что в квартиру может войти кто-то ещё, — тревожила его. А если этот «кто-то» всё-таки узнает его? Стараясь выбросить эти мысли из головы, он поднял на Вуд взгляд.       — Если станет слишком опасно, — начал он серьёзным голосом. — Если твоя подруга начнёт задавать слишком много вопросов, я… — но Баки не договорил, потому что и сам не знал, что тогда он сделает?       Убьёт? Точно нет. Он хочет как можно скорее оставить всё это плохое прошлое позади и начать жить… как человек.

Сможет ли он стать им вообще?

      — Не надо никуда прятаться, — попросила Вуд, понимая, что всё то, что творится в её голове, — это абсурдно. Но другого выбора не было. Придётся красиво врать.       На его лице промелькнуло удивление от её слов, а затем сменилось скептицизмом. Она так слепо верить в это или уверена, что всё будет хорошо? Он наклонился вперёд, уперевшись локтями в колени, и внимательно посмотрел на неё.       — Вуд, — её имя с некой нежностью сорвалось с его губ, но всё равно было как чужое. — Я не могу позволить тебе лгать ради меня. Это слишком…       Для нас обоих.       Он провёл рукой по ещё влажным волосам, взъерошивая их.       — Твоя подруга… она увидит меня и… узнает. Она вызовет полицию. И тогда ты… — он не закончил свою мысль, но смысл был ясен.       Его металлическая рука издала несколько щелчков, скрежетов, когда он: то сжимал, то разжимал кулак.       — Я ценю то, что ты пытаешься сделать. Но я и так принёс тебе достаточно… проблем. Я не позволю тебе подвергать себя ещё бóльшей опасности, — он встал с дивана и сделал шаг вперёд, но к ней так и не решился подойти ближе. — Я найду другое место, где…       — Нет, — она перебила его, не дав возможности договорить. — Постой, — её голос немного смягчился, но Вуд сама подошла к нему ближе, будто могла как-то остановить его при попытке уйти. — Давай… проверим? — озвученный абсурд вырвался из мыслей. — Если бы она видела фото, статьи, тогда бы уже рассказала мне. Но я от неё ещё ничего не услышала.       Он замер. Её слова заставили его обернуться, а глаза были полны шока.       — Моё лицо. Оно не так… известно. В основном описание: металлическая рука. Имя всплывало редко.       Он посмотрел на свою металлическую руку, а затем на Вуд.       — Твоя подруга… Она из тех, кто следит за новостями?       — Нет. Она не особо следит за новостями.       Облегчение. Будто невидимый груз упал с его плеч. Но плечи его были напряжены.       — Хорошо, — медленно и задумчиво проговорил он, делая шаг назад, и вновь присел на диван.       Нужен был хоть какой-то план. И каждый из них это понимал. В особенности Баки. Если вдруг её подруга узнает его: что ему делать? Но Вуд он верил. Верил, что та не узнает. Но небольшой страх всё же был.       — Может, мне лучше переждать в спальне? — всё же малый страх он озвучил.       — Не нужно. Я знаю её. Если бы она уже знала что-то подобное, то давно бы рассказала.       В её словах была правда. И он окончательно решил довериться ей, — доверить свою безопасность, как бы комично это не звучало. Тем более после того, что он сам сделал. Баки тряхнул головой, отгоняя эти мысли, которые грозили вновь вернуть его в тот день, сводя с ума.       — Рука. Её не скроешь, — тихо сказал он, поднимая блестящий титан на уровень глаз. — Она… слишком заметна.       Было заметно по внешнему виду и слышно по голосу, что он испытывает к себе отвращение.       Ненавидит.       — Даже если она не знает, кто я… это вызовет вопросы, — он кивнул на свою левую руку. — Странные вопросы, — он нервно провёл живой рукой по лицу. — У тебя есть… свитер? Или какая-нибудь кофта? Что-нибудь с длинными рукавами.       — Свитер… — она задумалась, перебивая в голове подходящие вещи. — Нет. Но есть ветровка.       Как хорошо, что Вуд не имеет привычки быть категоричной, ненавидеть бывших друзей и отношения. Сейчас эти вещи нужнее здесь, чем на свалке. Баки кивнул, не сводя с неё глаз.       — Этого хватит, — сказал он всё ещё тихим голосом. — И… что мне делать, если она спросит, кто я?       Действительно, кто он? Простой прохожий? Но ведь это будет звучать глупо. Нэнси слишком любопытная девчонка. И она так просто в такое не поверит. Да и сама Вуд редко заводит новые знакомства, — об этом Лоренс тоже в курсе.       — Не знаю…       Баки и сам понимал, что не может быть простым прохожим. Эта история окажется провалом. Он глубоко вздохнул, а его широкая грудь тяжело и резко вздымалась.       — Скажи ей, что я друг… твоего друга, — сказал Барнс первое, что пришло в голову.       Но ведь спонтанные мысли лучше?       — Что в городе… на несколько дней, и мне нужно где-то… пожить? Может, она не станет задавать слишком много вопросов, — он провёл рукой по волосам, — жест, скрывающий нервозность. — Это не прям идеальный план. Но пока это лучшее, что есть… у нас, — последнее он сказал с непривычной интонацией, которую и сам не до конца понял. — Ты уверена, что хочешь это сделать? Ещё не поздно передумать.       — Да, я уверена, потому что сейчас день и тебе лучше не высовываться в людные места.       Баки всё же кивнул, принимая её решение.       — Хорошо, Вуд, — сказал он, глядя на неё с лёгкой благодарностью в своих светлых глазах. — Надеюсь, всё получится. И… спасибо. За то, что ты это делаешь.       Больше никто из них ничего не говорил, а каждый осмотрелся по сторонам. Им бы убрать здесь всё, что случилось ночью. Баки сам даже проявил инициативу. Ветровка, которую ему выделила Вуд, была немного тесновата в плечах. Но лучше, чем с пустыми руками.

***

      Звонок в дверь. Вуд сразу же посмотрела на Баки, который сидел в кресле. В его глазах читался явный испуг. За это время они убрались в квартире. Фостерс пошла открывать дверь, встречая радостную Нэнси, которая держала в руке крафтовый пакет. Когда она подняла руки повыше, то из пакета раздался звон стекла.       — Привет. Ты ведь помнишь, о чём мы говорили?       Конечно Вуд помнила. День рождение Нэнси.       Он смотрел, как Вуд идёт открывать дверь, готовый к побегу через окно. И плевать, что день, что нельзя рисковать. Он уже посчитал эту затею глупой. Но услышал хлопок входной двери и голоса погромче, и это ещё больше нервировало его. Он сложил руки на груди, тем самым пряча свои открытые ладони. Вернее, прятал он в основном левую.       Барнс уже видел в глазах её подруги гнев, злость и страх. Узнаваемость. Опасность. Но стоило им зайти в зал, как на лице этой незнакомки было лишь удивление. Она посмотрела на него, а затем на Вуд, хлопая ресницами. А потом у Баки всё внутри перевернулось. Он не особо знал этот взгляд. Но почему-то ему казалось, что он не сулил ничего хорошего.       — Вуд, а ты не говорила, что у тебя… есть друг, — Нэнси сказала последнее слово с очень широкой улыбкой, и Вуд сразу же поняла, что та имела ввиду.       — Нет. То есть, это не то, что ты думаешь, — спешно ответила Вуд.       Пульс Баки участился, слушая разговор. То, как Нэнси смотрела на него, её широкая и понимающая улыбка… от этого у него всё внутри сжалось. Узнала? Это было бессмысленно. Вуд сказала, что её подруга не следит за новостями.       — Тогда, объясни.       — Я даже и не знаю, как…       Теперь, наблюдая, как Вуд пытается объяснить ситуацию, он задавался вопросом, не совершил ли он огромную ошибку. Неужели Нэнси действительно такая невнимательная, или она притворяется дурочкой, чтобы обмануть их ложным чувством безопасности?       — Не знаешь, как вы познакомились и какие у вас отношения?       — Нет у нас отношений! — сразу же отрезала Вуд, не узнавая свой голос. — То есть, не таких, о которых ты думаешь.       — Ну-у, — Нэнси приложила указательный палец к своей нижней губе, задумчиво смотря на подругу. — С такой реакцией и резкостью, как у тебя, — я могу подумать то, от чего ты пытаешься отмахнуться.       — Прекрати, пожалуйста, — Фострес устала провела ладонью по своему лицу, будто стряхивая с себя все неправильные мысли. — Нас познакомил его брат из университета.       Вуд не нужно было смотреть назад, чтобы увидеть широко распахнутые глаза Баки. Никто из них не был готов к такому. А слово «брат» отдалось ноющей болью в его груди. Был у него брат. Вернее, он считал его таким. И это был Стив Роджерс. Лучший друг.       Слово «брат» ударило Баки в грудь, как нож.

Стив.

      Стив был его братом по всему. Кроме крови. Нэнси хихикнула, а её глаза сверкнули игривым блеском.       — О-о-о, — с лукавой улыбкой протянула она. — Университетский друг? Который познакомил тебя в итоге со своими братом… Интересно! — Нэнси перевела оценивающий взгляд на Баки. — А ты, красавчик, как звать? И почему так тихо сидишь? Стесняешься?       Баки почувствовал, как всё внутри сжалось. Солдат в нём взял верх. Он медленно поднял голову, заставив лицо оставаться нейтральным, почти безразличным. Голос, когда он заговорил, был низким, нарочито спокойным.       — Джеймс. Меня зовут Джеймс.       Имя вырвалось само, — часть его прошлого, которое он вспоминал, — настоящее имя, которое он почти не слышал со времен войны.       — Не стесняюсь. Просто не хотел мешать.       Он кивнул в сторону Нэнси, избегая прямого зрительного контакта.       — Приятно познакомиться. Я Нэнси.       Внутри бушевала буря. Вина за ложь, которую Вуд вынуждена была сочинять. Боль от упоминания вымышленного брата. Страх, что маска вот-вот сорвётся, что план рухнет.       — Втроём будет даже веселее посидеть, познакомиться поближе, узнать… о вас двоих.       Нэнси вела себя в доме у Вуд, как у себя. В принципе, не так уж и плохо. Потому что никто из них двоих не мог думать ни о чём другом, кроме поддержания своего плана. Лоренс сделала всё так быстро: принесла бокалы, нашла штопор и хотела уже передать бутылку вина Баки, как заметила, что он не особо то и смотрит в её сторону, как и сама Вуд. Поэтому Нэнси откупорила бухточку красного сама и уже налила по бокалам.       Лоренс протянула ему бокал с вином, и её глаза всё ещё искрились любопытством.       — Ну, Джеймс, расскажи о себе. И вообще как ты уговорил нашу скромницу Вуд впустить тебя? — её тон был лёгким, пробирающимся под кожу.       Барнс хотел было сказать, что не пьёт. Но почему-то посчитал, что такая девушка, как Нэнси, не отстанет от него. И был на самом деле прав. Его движения были медленными и аккуратными, чтобы не засветить левую руку. Он принял бокал.       — Вуд… она добрая, — единственное, на что он ответил, и это была правда: после всего, что он сделал, она пытается улыбаться.       Вуд поймала его взгляд. Она быстро вступила в их диалог:       — Нэнси, может, хватит уже допрашивать? Он устал… с дороги.       Но подруга лишь хихикнула, пригубив вино.       — Ой, простите! Просто он такой… интересный, — её взгляд скользнул по его закатанным рукавам, по плотной ткани. — А тебе не жарко в ветровке?       Баки почувствовал, как всё внутри сжалось. Металлическая рука под тканью дрогнула, издав едва слышное жужжание.       — Я… я мёрзну, — выдавил он, поднимая бокал дрожащими пальцами живой руки.       Ложь обожгла горло сильнее вина. Он отпил глоток, пытаясь смыть ком предательства. Вино на вкус было как кровь на снегу — воспоминание, которое он… ненавидел. Его взгляд упал на Вуд. Она сидела, сжав свой бокал. Её зелёные глаза отражали его собственную панику. Они тонули вместе в этом море лжи, и берега не было видно. И неизвестно, куда их выбросит эта волна обмана.       Алкоголь не действовал должным образом на организм. Для Баки это было ни о чём, а для падкой на вино Вуд, — практически тоже. Нервы. Переживая. Тремор. Не было расслабления, а только напряжение. Чего не скажешь о Нэнси. Она делилась своими историями за эти несколько дней, пыталась что-то ещё выспросить у Баки, но тот на удивление умело выкручивался.       — Значит, собеседование, — повторила Нэнси слова Барнса. — Надеюсь, что всё сложится, — и она тут же задумалась, словно её осенило. — А почему ты тогда не остался у брата?       Бокал в его живой руке дрогнул, вино плеснулось через край и капли алого упали на джинсы. Металлическая рука под ветровкой сжалась в кулак так сильно, что пластины завизжали — резкий, металлический звук, который Нэнси слава богу не услышала из-за алкоголя в своей крови.       — Мы не ладим, — выпалил он. — Совсем.       Тон был таким ледяным, таким окончательным, что Нэнси широко раскрыла глаза и её игривая улыбка замерла.       — Ох… прости, — пробормотала она, смущённо отводя взгляд. — Я не хотела…       Вуд тут же вскочила.       — Нэнси, всё в порядке, — быстро сказала Фостерс, пытаясь отвлечь подругу.       Нэнси виновато посмотрела на Баки, а затем на Вуд, принимая и понимая свою ошибку. И она решила сгладить углы, которые случайно заточила, подлив им ещё немного вина.       Бутылка приблизилась к его бокалу. Но Баки инстинктивно убрал в сторону руку, — резко, как от огня. Вино плеснулось на стол, оставив алые брызги рядом.       — Извини! — воскликнула она, испуганная его реакцией. — Я просто хотела…       Вуд посмотрела на Баки, а в её взгляде читалась просьба принять жест Нэнси. И он сделал это, подвинув свой бокал к ней ближе.       — Всё в порядке, — ответил он на удивление спокойно. — Я просто… не любитель пить, — правдиво соврал он.       Хотя, это и ложью нельзя было назвать.       Его взгляд метнулся к Вуд. Она поднесла свой бокал к губам, осушая его почти до дна, и едва заметно улыбнулась Баки, тем самым поблагодарив его. Её зелёные глаза, обычно ясные, теперь были затуманены не только стрессом, но и непривычной дозой алкоголя. Она пила, чтобы заглушить кричащую ложь, чтобы унять дрожь в пальцах.       Пока Нэнси отошла, то Вуд взяла салфетки с кухни и подошла к Баки поближе, чтобы помочь ему вытереть мокрые капли от вина на столе и его одежде.       — Спасибо, — теперь её благодарность была озвучена.       Он замер, когда она подошла к нему ближе. Вуд вытирали тёмные пятна на столе и не совсем на его штанах. Запах её шампуня, — тот же ванильно-цветочный, что и от него самого. Его металлическая рука под ветровкой сжалась, а пластины зажужжали.       — Вуд, — шёпот сорвался с его губ. — Мне кажется, что она не верит. Чувствую. Смотрит так…       — Тебе кажется. Всё на самом деле в порядке. Нэнси очень любопытная просто.       И на самом деле так и было. Нэнси ничего и не поняла. Она расслабилась под алкоголем и просто могла показаться слишком навязчивой.       — Надеюсь, ты права, — пробормотал он едва слышным шёпотом.       Дальше всё продолжалось очень даже хорошо. Нэнси предложила ещё выпить. Она рассказывала свои увлекательные истории из жизни, как прошли эти несколько дней. Да и вообще теперь её сложно было заткнуть.       Нэнси заливисто смеялась, размахивая бокалом.       — … и вот этот усатый бандит сидит в коробке из-под пиццы, а на голове у него салями как корона! Представляете? — она толкнула Вуд локтем, чуть не пролив вино. — Мне пришлось драться с ним за кусочек пиццы…       Баки сидел неподвижно. Он заставил уголки губ дрогнуть в подобии улыбки, но глаза оставались холодными. Его металлическая рука была прижата к боку, сдерживая вибрацию пластин. История была глупой. Но её смех… слишком громкий. Её жесты… слишком размашистые… привносили жизнь. Барнс вновь попытался улыбнуться, но получилось скорее как оскал. Нэнси осушила свой бокал одним глотком — третий? Четвёртый?

***

      День прошёл даже очень хорошо. Их план не был раскрыт. Вуд с Нэнси пила на равне, а вот больше всего досталось Лоренс. У Вуд уж слишком была забита голова. Уже вечером Нэнси засобиралась домой, отметив хорошее времяпровождение, и рада была новому знакомству в лице Джеймса.       Вуд присела на диван, где в другом конце сидел Баки. Она спокойно выдохнула. Никто из них ничего не говорил. Бутылка с недопитым вином ещё стояла на маленьком столике возле них. Теперь можно спокойно выдохнуть. Всё позади. Телефон её завибрировал. Нэнси написала сообщение, что не решила озвучила при всех.

«Держи себя в руках, подруга. С таким красавчиком легко согрешить. Надеюсь, ты понимаешь о чём я.»

      Читая текст, Фостерс даже покраснела, но не стала ничего отвечать. Просто спрятала телефон, будто там было что-то запрещенное.       Баки молча сидел, устремив взгляд на стену напротив. Он на мгновение почувствовал на себе взгляд Вуд. Когда телефон завибрировал, Баки слегка повернул голову, навострив уши, — привычка, выработанная за годы постоянной боевой готовности. Он услышал тихий шорох её движений, приглушённое свечение экрана телефона, а затем внезапную тишину, когда она убрала устройство. Любопытство или же страх взяло верх, боясь, что Нэнси всё-так что-то заподозрила и решила так предупредить свою подругу, и он повернулся к ней, не сводя с неё глаз.       — Всё… в порядке?       Румянец Вуд не ускользнул от его внимания, и его брови слегка нахмурились в недоумении. Он взглянул на телефон, теперь скрытый из виду, и снова на Вуд, и в воздухе повис безмолвный вопрос: «Что было в сообщении?»       — А… ничего. Просто ещё раз поблагодарила за день.       Взгляд Баки задержался на лице Вуд и его глаза слегка прищурились, когда он почувствовал ложь. Навык, как у ищейки. Однако он не стал настаивать, предпочтя оставить всё как есть и поверить ей. В таком случае она ведь рассказала ему?       Наконец-то Вуд начала расслабляться и алкоголь подействовал должным образом. Она откинула голову назад на спинку дивана и прикрыла глаза. Уже вечер. Кажется, что Баки скоро нужно будет уходить. Вернее, он, наверное, и сам ждёт этого. Но Фостерс начала медленно погружаться в сон. Её тело расслабилось и она завалилась в сторону сидящего Баки. Её голова упала ему на бедро.       Тело Вуд мягко упало ему на бедро. Баки замер, — дыхание, как и биение сердца остановилось. Металлическая рука застыла в воздухе над её головой. Не для атаки, а от не знания, что с этим обычно делают.       Её дыхание стало ровным и глубоким. Тепло её щеки просачивалось сквозь ткань штанов. Он медленно опустил живую руку, а кончики пальцев едва коснулись её рассыпавшихся по его ноге волос.       — Вуд… — имя сорвалось с его губ шёпотом. Она не ответила, а лишь глубже уткнулась в его бедро.       Он сидел, превратившись в статую. Взгляд его скользнул к окну, — за стеклом сгущались сумерки. Уходить. Он должен был уходить. Каждая минута здесь… была неправильной, будто он был не достоин её. Но её доверие… Живая рука осторожно легла на её плечо, — не для того, чтобы разбудить, а чтобы… почувствовать. Убедиться, что это реально. Что он, Баки Барнс, Зимний Солдат, чьи руки знали только боль и смерть, держат сейчас спящую женщину, доверившуюся ему после всего.       — Прости…       Он остался. Неподвижный. Дышащий в такт её сну, боясь потревожить.       Он знал, что должен был уйти. Но не мог. Теперь не мог. Барнс не мог оставить спящую Вуд, не мог уйти молча. Или не хотел? Возможно и так. Его рука опустилась ей на талию, поглаживая. Его пальцы — живые — замерли на её талии, чувствуя под тонкой тканью рёбра. Левая рука всё ещё висела в воздухе, застывшая в нерешительности.       Шрам.       Шрам на её бедре, прикрытый тканью, жёг ему память. Его шрам. Его вина. Он невольно провёл большим пальцем по месту, где ткань скрывала шрам. Она пошевелилась во сне, прижимаясь к его бедру. Его живая рука инстинктивно притянула её ближе, защищая жестом, которому он не научился в Гидре, а который вспомнил. Пальцы вцепились в складку её одежды, не отпуская.       За окном окончательно стемнело. Улицы Бухареста зажглись тусклыми огнями. Он должен был уйти. Сейчас. Пока она спит. Пока не проснулась и не увидела, как его глаза цепляются за её лицо — за лёгкие синяки под глазами, за бледность кожи, за ту тень боли, что не исчезала даже во сне. Его сердце, долгое время казавшееся замороженным, теперь трепетало теплом, бросающим вызов холоду прошлого. Поглаживания замедлились, а его рука опустилась на изгиб её бедра. Пальцы растопырились, захватывая пространство, словно оно принадлежало ему.