Всего одна дверь

      Когда колокола церкви возвестили завершение коронации, напряжённая тишина, висевшая над Эренделлом, взорвалась ликующими криками и аплодисментами. Даже на расстоянии радость и облегчение толпы ощущались почти физически. Джул чувствовала их так же ясно, будто стояла среди людей. Она понимала, какая тяжесть наконец спала с плеч всего королевства. После трёх долгих, полных тревог лет угроза пустующего трона осталась позади — власть снова в руках законной правительницы.       Было от чего радоваться, праздновать и надеяться на новое начало. Но коронация — лишь крошечный шаг в правильном направлении. Одних надежд и мечтаний недостаточно, чтобы вернуть Эренделлу былое величие. В этом Джул была уверена.       Вскоре из распахнутых ворот хлынул поток людей под восторженные крики сотен голосов в честь новой королевы.       С причала Джул следила за ними с завистью и тревогой. Ей не терпелось услышать новости из замка, узнать, что там видели. Как здоровье королевы? Принцесса Анна наконец воссоединилась с сестрой? Как гости отреагировали на новую монархиню?       Пока что вопросам пришлось подождать. К их пирсу только что подошёл ещё один корабль, и Никлас звал на помощь.       Джул бросилась к нему, мрачно оглядывая горы ящиков и тюков, уже заполнивших палубу. Экипаж всё ещё выгружал трюм.       Поднимать тяжёлые ящики с дорогим вином было выматывающе, но внутренние вопросы, которые терзали её изнутри, оказались ещё тяжелее. Они не отпускали даже после того, как последняя телега уехала в замок и они наконец присели передохнуть. Никлас пытался отвлечь её разговорами, но сначала это было неловко — Джул давно разучилась болтать. Однако постепенно беседа завязалась.       К моменту, когда работа закончилась, давно перевалило за полдень. В городе уже гремел праздник: обрывки музыки и смеха доносились с главной площади.       Они только устроились в тени огромного корпуса корабля, спасаясь от жары, как пришёл полковник Ларсен и объявил, что отряд освобождается на несколько часов — поесть и отдохнуть после тяжёлого утра.       Джул замерла, не веря своим ушам.       — Полковник с ума сошёл? Кто будет охранять гавань, пока гвардия пьёт на пиру?       — Для этого и существуют дозорные башни, Джулия, — спокойно напомнил Никлас. — Ничего не случится. Поверь, мы вернёмся раньше, чем ты успеешь соскучиться.       И вот она сидит за самым шумным и тесным столом праздника, делит жареное мясо и эль с кучкой своих и всем экипажем корабля из Короны. Застолье было громким, беспорядочным — ничего подобного в казарменной столовой никогда не видели. Матросы быстро расположили всех к себе своей грубоватой простотой. Молодые гвардейцы Эренделла ловили каждое слово, пока бывалые моряки рассказывали чудеса о далёком королевстве.       Зажатая между Никласом и здоровенным загорелым моряком с чёрными закрученными усами, от которого пахло солёной сельдью, Джул ела молча. Момент был невероятно редким… и она не могла им насладиться. В любой другой день она бы обрадовалась необычной компании и с удовольствием послушала про одного из самых надёжных союзников Эренделла. Но сегодня она то включалась, то выпадала из разговора, всё больше нервничая.       Из вежливости, если не по чему другому, она решила сократить перерыв. Как только с едой было покончено, Джул извинилась и вышла из-за стола под недовольный гул протестов.       Полуденная жара была невыносимой, несмотря на лёгкий ветерок с фьорда. Джул поспешила по пустым причалам обратно к своему пирсу и устроилась в тени корабля, надеясь, что работа хоть немного отвлечёт от тревоги.       Но нет. Тишина гавани не приносила успокоения. Джул обхватила колени руками, раздражённо выдохнула и прищурилась, глядя на далёкий замок. Глаза привычно нашли знакомые очертания верхних этажей. Высокие окна сияли под солнцем — так ярко и родно, что сердце защемило: возможно, она больше никогда не увидит их такими.       Внезапный жар за веками подсказал: вот оно, источник беспокойства. Утром, в суете и в компании Никласа, она почти забыла о запасном плане спасения Эренделла. А он всё это время ждал своего часа.       Джул не удивилась, что миссия всплыла вновь — и с ней вернулась холодная ярость и отчаяние. Там, за стенами замка, шанс всей жизни ускользал из чужих, неподготовленных рук. Рук гвардейцев, которые даже не подозревали, что на кону стоит куда больше, чем просто безопасность королевы. Джул всё ещё кипела от злости за то, что её вычеркнули из отряда капитана. Но дело было не в обиде и даже не в гнусных интригах Дроста.       Прошлой ночью она дала королеве торжественное обещание, что всё будет хорошо. Пусть та даже не подозревала о столь смелом заявлении…       Как же эти слова мучили её с того момента, когда капитан Свендсен зачитал имена с проклятого свитка. До конца праздника оставалось всего несколько часов, а она понятия не имела, как выполнить своё обещание. Шансов подобраться к Её Величеству сейчас было около нуля, а незаметно проникнуть в замок — тем более.       Джул мрачно покачала головой, с силой швырнула кивер в сторону и вытерла пот со лба. На миг она позволила морскому бризу остудить разгорячённую кожу и немного унять нервы. В гневе и нетерпении она никому не поможет — тем более королеве. Нужно держать голову холодной. Лейтенант Дрост думал, что вычеркнул её из этой истории, но она найдёт способ сыграть свою роль — хоть ад раскроется, хоть воды фьорда выйдут из берегов.       Решившись, Джул начала давно назревший поиск ответов. Для начала — разобраться, почему замок и королевство оказались в изоляции. Лучше всего копать в своих воспоминаниях: за шесть лет службы наверняка зарыты какие-то подсказки. Может, принцесса Анна что-то обмолвилась во время редких визитов в конюшни. Или она подслушала что-то в казармах, от слуг замка — и тогда просто не придала значения.       Увы, перебирать воспоминания оказалось куда сложнее и дольше, чем хотелось бы. Без малейшего прогресса минуты растянулись в часы.       Она всё ещё расхаживала по пирсу как зверь в клетке и бормоча себе под нос, когда наконец вернулся Никлас. Чудом ему удалось уговорить её сделать несколько глубоких вдохов и сесть с ним на ступени, ведущие к воде.       Передышка длилась недолго. Джул почти слышала, как тикают минуты на далёкой часовой башне. Тени удлинялись, а она так и не нашла ни одной зацепки.       Это пустая трата времени, — с досадой подумала Джул. Часы воспоминаний — и ничего. Срочность ситуации и полное отсутствие вариантов требовали подхода куда более практичного… и гарантированно чреватого большими неприятностями.       Лицо Никласа сказало всё, когда она изложила ему новый план. Несмотря на все его протесты, она всё-таки втянула упирающегося напарника в односторонний мозговой штурм. Джул выдавала идеи, как пробраться в замок незаметно, а Никлас без обиняков тыкал в их дыры и пытался апеллировать к здравому смыслу.       Чем дольше длился «штурм», тем безумнее становились планы. В итоге Джул убедила Никласа только в одном: здравого смысла у неё действительно маловато.       — Прости, Джулия, но это уже перебор. Я понимаю, сколько сегодня на кону, но врываться в замок и погибнуть по дороге никому не поможет. Только хуже сделаешь.       — А какой у меня выбор?! — вспыхнула Джул. — Если я не проберусь туда сегодня и ничего не сделаю, ворота закроются — и мы снова окажемся в изоляции!       Никлас тяжело вздохнул, провёл ладонью по коротко стриженным волосам.       — Ты не знаешь этого наверняка. К тому же, если ворота останутся открытыми и после сегодняшнего бала, ты совершишь государственную измену почем зря.       Увы, Джул никогда ещё не была так уверена ни в чём другом. После стольких ночей у дверей королевы она не сомневалась: финал, который маячит впереди, не будет счастливым. Не стоит верить слухам, что доносились от горожан после коронации: прекрасная девушка с бледными светлыми волосами и ослепительно-голубыми глазами, покорившая гостей изяществом и королевским достоинством.       Конечно, Джул была рада и испытывала безмерное облегчение, что королева здорова. Но это значило лишь одно: причина затворничества Её Величества — в чём-то другом, не менее серьёзном. Факт, который горожане, похоже, предпочитали игнорировать. Их беззаботность пугала Джул сильнее всего. Неужели они правда думают, что один выход в свет волшебным образом всё исправит?       Взгляд на продолжающийся праздник только подтвердил: да, думают. С главной площади доносилась музыка — столы убрали, чтобы дать место импровизированному оркестру, который гремел одну весёлую мелодию за другой. Люди танцевали, громко пели, хлопали в такт — в эйфории, подпитанной не только грудами опустевших винных бочек у обочины. Часть Джул хотела ворваться в толпу и крикнуть всем, кто услышит: "Очнитесь!" Другая часть хотела избавить этих людей от боли: ведь их новообретённая свобода может исчезнуть ещё до рассвета. Жители Эренделла и так заплатили самую высокую цену за изоляцию королевства. Они заслуживали хотя бы одну ночь, когда сердца были бы лёгкими и тёплыми от надежды на лучшие дни.       Правда была в том, что до конца мечты о новом Эренделле оставались считанные часы. Ночь подкрадывалась к фьорду под огромной полной луной, которая, казалось, насмехалась над последними, отчаянными попытками Джул придумать хоть какой-то разумный план. Каждая минута была медленным, мучительным спуском в отчаяние, из которого не было выхода. Идеи путались, сплетались в горячий, бесполезный комок без смысла и цели. Времени на решение почти не оставалось: королевский бал подходил к концу. Горожане уже покидали площадь и направлялись к освещённому фонарями каменному мосту, возбуждённо переговариваясь. Скоро молодая королева выйдет к подданным, чтобы впервые официально их поприветствовать.       Джул смотрела на них с пирса с завистью, выжатая и измотанная долгой внутренней борьбой. Она была на самом краю. Часы бесплодных планов — и ничего, кроме раскалывающейся головы и страшной уверенности: весь день она билась не с той стороны.       Серия разговор с Никласом подсказывала: главная ошибка — слишком полагаться на свои навыки скрытности. До сих пор они выручали, но сейчас не помогут. Меры безопасности капитана Свендсена были безупречны — проникнуть тайком невозможно. Оставался самый опасный и страшный вариант: поставить на кон пост и жизнь ради мечты о новом Эренделле.       «Столько всего может пойти не так…» — подумала Джул, глубоко и прерывисто дыша. В голове мелькали жуткие картины, но она подавила их, пока страх не взял верх. На этом этапе невозможное можно совершить лишь безумной храбростью и невероятной глупостью. И того, и другого у неё хватало, а ставки росли — больше медлить нельзя, какой бы ценой это ни обошлось.       Как только решение было принято, Джул охватило удивительное, сосредоточенное спокойствие. В одно мгновение исчезло беспокойство, что грызло её весь день, и с ним — тяжкий груз сомнений и ответственности. Даже боль в мышцах отступала. Будто кто-то вдохнул в неё новую жизнь, дал цель — большую и ясную.       Внезапно из внутреннего двора замка раздался восторженный рёв аплодисментов. Джул вскочила, сердце колотилось, мышцы напряглись — готова к действию. Бал закончился, королева вышла к народу прежде, чем удалиться на ночь. Значит, у неё минуты, если не секунды, пока гости не вернутся к кораблям. Окно возможности захлопывалось. Сейчас или никогда.       — Джулия?       Голос Никласа, полный тревоги, застал её врасплох. Напарник сидел у самой воды и внимательно смотрел на неё в мерцающем свете факелов, горевших вдоль причалов. После провалившегося мозгового штурма он молчал — и Джул уже решила, что он просто хочет отстраниться от её безумных, изменнических планов. Но глубокая забота на его лице доказала: она снова поспешила с выводами.       Под его взглядом Джул неловко поёрзала, разрываясь между долгом и товариществом. Времени в обрез, но Никлас заслуживал хотя бы объяснения перед тем, как она бросится в ночь на верную гибель.       Но сказать, как она благодарна за всё, Джул не успела.       Крик прорезал ночь — раз, потом второй, почти сразу. Он вырвался из замка — взрыв сотен перепуганных голосов, — а потом наступила звенящая тишина.       Чистый, острый ужас пронзил сердце Джул. Не слушая криков Никласа, она рванула по причалу со всех ног. Через секунды она уже мчалась по мосту к воротам… и увидела, что огромные дубово-железные створки наглухо закрыты.       — Открывайте, чёрт вас дери! — заорала она, колотя кулаками по дереву.       Удары гулко отдавались в неестественной тишине, повисшей над фьордом. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем калитка справа с грохотом распахнулась и наружу вышел гвардеец. Джул сразу заметила дрожь в его руках и расширенные зрачки. Новый ком страха сжался в желудке, но она подавила его. Не дав гвардейцу опомниться, Джул протиснулась в узкий проём, грубо оттолкнув его, и исчезла за воротами.       Ничто не могло подготовить её к тому, что ждало по ту сторону.       Главный двор был забит сотнями людей — горожане, иностранные гости, — но казался пустым. Кроме плача младенца Джул слышала только собственные торопливые шаги по булыжнику. Все застыли как статуи, безмолвные, в глазах стоял невыразимый ужас.       Волоски на руках встали дыбом, но Джул заставила ноги двигаться. В слепой панике она расталкивала толпу, грубо отодвигая любого, кто вставал на пути.       Когда наконец показался главный вход в замок, вся кровь отхлынула от загорелого лица Джул. Широко раскрыв глаза, она остановилась. Оттуда, где она стояла, по земле тянулась прямая полоса сверкающего инея и льда: вверх по ступеням, вокруг мраморных колонн, по двойным дверям замка — и выше, превращаясь в смертоносные сосульки, торчащие из земли, словно расправленные крылья.       Всё в этой картине было нереальным — страх вонзился в грудь Джул острыми иглами. Синие глаза метались от побелевшего портика к распахнутым дверям и дальше — к освещённому коридору за ними, оставшемуся без охраны. Холодный пот стекал по спине. Королевы нигде не было видно.       Пока всё указывало на нападение… но никаких явных следов Джул не видела. Ни крови на полу, ни раненых, ни убитых. Гвардейцы на стенах стояли так же ошеломлённо и безмолвно, как толпа внизу. Ни один офицер не отдавал приказов.       Явно не покушение и не похищение. Что-то совсем другое… Джул была в этом уверена. И чем дольше она смотрела на зимнюю картину, тем сильнее боялась: в центре всего этого может стоять именно лёд.       Как ни трудно было верить глазам, она понимала: перед ней нечто, нарушающее законы мира, в котором она жила. Магия, тайны, исчезновения, заговоры — весь день походил на затянувшийся кошмар. Джул почти ждала, что сейчас проснётся от громкого стука в дверь. Она отдала бы что угодно, лишь бы начать всё сначала и поступить иначе. Но магия была настоящей, и Джул нужно было принять это в кратчайшее время. Такая непредсказуемая переменная ставила королеву в ещё большую опасность, чем раньше. Кто бы — или что бы — ни вызвало эти леденящие кровь крики, именно это могло стоять за исчезновением Эльзы.       От одной мысли об этом Джул передёрнуло. Горожане так сильно испугались, что только сейчас начинали приходить в себя. Бледные, с опущенными глазами, они жались маленькими группами, переговариваясь шёпотом, плечи поникли — словно надежда всей жизни вырвана из рук.       Из приглушённого гула вокруг Джул ловила обрывки споров, молитв и того, что произошло. Большинство звучало бессмысленно, но одно было ясно: королева как-то замешана. Её имя было у всех на устах. Только теперь оно звучало иначе — не с тем благоговением и восхищением, что сияло в глазах горожан утром. На смену пришли страх и недоверие. Что же такая женщина могла сделать, чтобы вызвать презрение? И при чём тут лёд?       Джул не могла поверить, как быстро Эренделл вернулся к образу потерянного, сломленного королевства, которое она всегда знала. Её худшие страхи сбывались, а ночь ещё не закончилась. Если она не разберётся, как связаны исчезновение королевы и лёд, внезапная враждебность горожан станет последней из её проблем.       Джул скривилась и отошла от шуршащей толпы, направляясь прямиком к распахнутым дверям, не раздумывая. Если Её Величество не захватили, оставался крошечный шанс, что королева скрылась внутри замка — ото льда и от своих подданных. Если Джул права и женщина действительно заперлась в спальне, то пришло время наконец рискнуть. С этой проклятой белой дверью покончено — хватит бояться.       Осторожно положив руку на эфес меча, она двинулась вперёд, низко опустив голову, стараясь слиться с тенью, на случай если кто-то смотрит со стен.       Она почти дошла до лестницы, когда в углу зрения мелькнул отблеск.       Джул ахнула и замерла. Над ней возвышалась стена замерзшей воды — как гигантская волна, готовая обрушиться на ничего не подозревающих людей. В спешке к дверям она не заметила молчащий, покрытый инеем фонтан. Теперь было невозможно не увидеть: огромная ледяная скульптура возносилась над двором, переплетаясь в воздухе паутиной острых сосулек.       Под её зловещей тенью Джул почувствовала великую опасность и холод, который шёл не от температуры. Сила пульсировала во льду — дикая, необузданная. Даже отсюда она ощущала, как та ползёт по коже, пробирает до костей и манит ближе.       Джул бросила тоскливый взгляд на открытый вход. После стольких лет, когда она пробиралась через окно, распахнутые двери казались миражом. Они словно звали войти. Но притяжение замерзшего фонтана было сильнее — почти магнитным.       Против здравого смысла Джул отвернулась от портика и пошла к фонтану. С нарастающим беспокойством она приблизилась к ледяной скульптуре, гадая, не сводит ли её с ума эта магия. Иначе почему фонтан вдруг стал важнее самой королевы? Только коснувшись перчаткой обледеневшего края бассейна, она поняла, что толкнуло её сюда. Замерзшая вода казалась знакомой. Она шевельнула воспоминание в глубине памяти — ускользающее, но упорное.       Образы мелькали за веками всё настойчивее, но воспоминание не поддавалось. Джул крепче вцепилась в край — пальцы уже немели сквозь ткань. Инстинкт она больше не отрицала, но связи между королевой и фонтаном всё ещё не видела. «Не в самом же льду дело», — решила она. Близость Северной горы делала зимы в Эренделле долгими и суровыми. Снега и льда она видела вдоволь, особенно за последние три года… но никогда позже ранней весны.       Или видела?       Тонкая ниточка сомнения прокралась в мысли, как вор. Тихо обошла все барьеры, которые подсознание возводило годами, и разрушила их изнутри. В одно мгновение образы хлынули потоком — жёстким, неумолимым, как горная река.       Воспоминание вспыхнуло ярко. Джул увидела себя всего несколько часов назад — стоящей перед белой дверью королевы, с ладонью на её обледеневшей поверхности.       Джул отшатнулась от фонтана, хватая ртом воздух, словно поток образов действительно утащил её под воду. Тяжело дыша, она уставилась на сверкающую скульптуру, ошеломлённая, без слов. Страх приковал ноги к земле, а разум лихорадочно искал простое, логичное объяснение — любое, лишь бы вернуть всё на места. Но в глубине души Джул знала: пути назад нет.       Так или иначе она собралась с духом и снова подошла к фонтану. Сняла перчатки и осторожно положила дрожащие ладони на обледеневший край. Как только мозолистые пальцы коснулись льда, в руках вспыхнуло узнавание — холодное покалывание, пробежавшее от кончиков пальцев до локтей. Чувство было безошибочным. Джул достаточно было закрыть глаза, чтобы увидеть себя перед белой дверью королевы, с ладонью на пятне инея, которое никак не таяло.       Оцепенело Джул отпустила фонтан и воспоминание. Последняя искра надежды погасла, как задутая свеча, оставив её в полной темноте. Она потерялась в хаосе прошлого — воспоминания, от которых она когда-то отмахнулась, теперь разворачивались перед ней. Вместе они рисовали правду — пугающую и сокрушительную. Изоляция, тайны, загадки и — главное — холод: всё было связано, всегда было связано. А знаки, те самые, что Джул игнорировала последние шесть лет, указывали в одну сторону.       Взгляд Джул скользнул по замерзшему входу и задержался на фонтане — теперь с мрачным пониманием. Зная причину ущерба, смотреть на него стало ещё больнее. Кто это сделал. Джул едва могла заставить себя сформулировать эту безумную мысль, не то что произнести вслух. Но даже когда солдат в ней кричал о предательстве во весь голос, ничто не могло изменить разоблачённую правду.       Королева обладала магией.       Джул зажмурилась и втянула воздух — он вышел прерывистым, дрожащим. Шок от открытия был сырым и разрушительным. Он рвал сердце с яростью загнанного зверя. Удары заглушали все чувства, оставляя лишь глубокую, гулкую боль в груди.       Боль была такой, какой Джул ещё не знала. Чем сильнее она пыталась примирить понимание и принятие, тем яростнее бушевали эмоции. На миг они грозили сжечь её изнутри. Только когда слова по-настоящему дошли до сознания, буря утихла.       На смену пришла оцепеняющая пустота — и руины мира, который Джул считала своим, как собственную ладонь. В одно мгновение — в одной фразе — всё рухнуло, как карточный домик под летним ветром: прошлое, настоящее и будущее переписаны заново, убеждения перевёрнуты, мечты погребены под толстой стеной несезонного льда.       Правда мало что пощадила. Джул уже чувствовала, как перемены перестраивают воспоминания, меняют мысли. Ничто больше не казалось правильным. Даже вид замка — места, которое она столько лет звала домом, — потерял тёплую привычность. Толстые каменные стены, когда-то надёжные друзья под покровом ночи, теперь грозно возносились в тёмное небо с невиданной враждебностью. Они стали почти неузнаваемыми, негостеприимными — барьером для врагов и друзей.       Глядя на огромное здание, Джул видела уже не любимый дворец, а неприступную крепость, где королевская семья прятала от мира самую страшную тайну. Голова всё ещё кружилась от удара. Подумать только: всего несколько часов назад она ходила по этим коридорам, молясь о шансе всё исправить. А правда отняла всё, ударив в самое больное место.       В одно мгновение светлое будущее, которое она видела для королевства, превратилось в живой кошмар. Хуже всего — из него не проснуться. Не открыть глаза и не обнаружить, что она задремала у белой двери, а день Коронации ещё впереди — полный возможностей.       Как ни больно, правду нужно было принять и возложить вину туда, где ей самое место. Привязанность и любовь к королевской семье ослепляли её, но больше она не могла отрицать ущерб от их лжи и обмана. Если королевство погрузилось в хаос, то потому, что покойные король и королева предали доверие подданных, оставив их расплачиваться за свои опрометчивые решения.       Несмотря на огромную любовь и благодарность к прежним правителям, Джул не могла оправдать их выбор — даже если он шёл от любви. Расплачиваться за их ошибки предстояло Эренделлу. Он уже расплачивался.       Достаточно было взглянуть на людей во дворе — трещины начали проступать. Вера в корону таяла по краям, рушилась под тяжестью несбывшихся надежд. После десятилетий тяжёлого труда за жалкую награду горожане чувствовали себя обманутыми — и по праву. День Коронации дал им вкус светлого будущего — и вырвал его с жестокостью в последний миг. А вдобавок иллюзию разрушили те самые руки, которые должны были вывести королевство из упадка.       Может, бунта с факелами и вилами пока не было, но Джул знала, сколько злобы и обиды скрывается под внешним спокойствием. Она слышала, какие злобные обвинения и оскорбления слетали с губ безнаказанно. Некоторые прямо называли королеву чудовищем, извергом, другие крестились, отгоняя зло.       Их ядовитая реакция глубоко встревожила Джул; она заставила её копаться в ярости и боли, засевших глубоко в груди, и спрашивать себя, на чьей она стороне. После всего, что раскрыла тайна королевы, она тоже должна была беситься от злости. Но сердце предпочитало скорбеть о потерянном, а не мстить за него.       Весь мир Джул вращался вокруг безопасности королевы и её сестры. Она тратила время и силы, чтобы присматривать за ними, молясь о дне, когда изоляция закончится и они обретут свободу. Она почти готова была поставить на кон жизнь и карьеру ради будущего без закрытых дверей — и вот выяснилось, что всё это была безнадёжная мечта. Женщина, ради которой Джул отказалась от прежней жизни, сама ставила под угрозу будущее королевства.       Это был такой жестокий поворот судьбы, что Джул изо всех сил боролась, чтобы не рухнуть и не сдаться отчаянию. Неужели та, кому она так гордилась служить, всего лишь чудовище, владеющее магией?       В сердце Джул ответ был прост и ясен. Хотя она не видела, как королева использует силы своими глазами, она отказывалась верить, что они превратили женщину в бездушное оружие разрушения. Это не могла быть та же самая, кого родители так отчаянно защищали, сестра, от которой принцесса Анна никогда не отказывалась, сильная, смелая женщина, которую Джул всегда представляла по ту сторону двери.       Горожане наверняка ошибались — говорили от страха. То, что они не разбежались с криками с территории замка, подтверждало это. Джул видела доказательства невиновности королевы повсюду. Кроме ущерба у входа, никто не пострадал ото льда. К тому же направление и расположение сосулек указывали: взрыв был направлен на кого-то, выходящего из замка, — видимо, на преследователя. Возможно, королева потеряла контроль на балу и убежала… или всё было наоборот.       Пока Джул могла только гадать. Но одно она знала точно: след льда заканчивался у замерзшего фонтана и появлялся снова на незащищённых дверях восточных ворот, за которыми проход вёл прямо к фьорду. На деревянной поверхности — два отчётливых серебристых отпечатка ладоней. Королева бежала из замка.       «Она ушла», — подумала Джул, давя крик отчаяния. Только правда приблизила её к королеве на шаг — и она снова потеряла её. Теперь между ними не дверь, а тридцатифутовая стена и мили земли во все стороны.       Как ни хотела Джул броситься в погоню, она с неохотой признавала: ночью одной ей королеву не найти. К этому времени женщина уже далеко — бежать за ней бессмысленно и опасно без организованного поиска.       Если бы она среагировала чуть быстрее, разобралась чуть раньше… Вместо этого она непростительно провалила свой долг и упустила королеву.       Вот тебе и элитный гвардеец, достойный повышения. Вся служба — сплошное доказательство её провалов. Оглядываясь назад, Джул видела только ошибки и наивного, ничего не понимающего новобранца, который провел бесчисленные ночи у покоев королевы, не замечая, что правда смотрела ей прямо в лицо в том холодном, одиноком коридоре.       С мучительным криком Джул ударила кулаками по краю фонтана — лёд треснул, спугнув пожилую пару рядом. Руки дрожали на замерзшем камне — не от холода или боли, а от ярости внутри.       В глубине души она знала: частично виновата сама. Годы, когда она смотрела свысока на товарищей за непонимание, за отсутствие таланта и цели, — а в итоге подвела всех именно она.       Джул не знала, простит ли когда-нибудь себя. Каждая ночь, потраченная на ожидание чуда, лишь продлевала страдания королевы. Трудно представить, какой бесконечной пыткой были для Её Величества эти тринадцать лет. Одна в спальне, отрезанная от мира, девушка жила как пленница в собственном доме и теле. Когда и почему проявились силы — не важно перед тем ущербом, что они нанесли. Магия лишила королеву нормальной жизни. Заставила прятаться, жить в страхе перед собой и перед осуждением других.       Джул передёрнуло, когда она представила маленькую принцессу из воспоминаний — запертую в спальне и вынужденную сдерживать силы. Как же она, наверное, боялась и чувствовала себя одинокой. Она не могла понять, как Её Величество смогла выдержать такие условия столько лет, не сломавшись. Возможно, страх навредить близким и заставлял её идти дальше. Как бы то ни было, женщина поставила королевство выше собственного счастья — черта, достойная настоящего лидера.       Жаль, что жертва оказалась напрасной. Какую бы иллюзию нормальности королева ни создала для гостей, она разлетелась под давлением — и на глазах у сотен монархов и сановников. Джул боялась их реакции больше, чем горожан. Если хоть один решит, что королева — угроза, которую нужно устранить, Эренделлу несдобровать.       Погружённая в свои беды, Джул вздрогнула, когда что-то мокрое и холодное упало на кончик носа. Она стёрла каплю уже наполовину замёрзшей рукой и прищурилась, глядя в небо. Губы раскрылись от удивления, и тут крупные белые снежинки коснулись глаз и языка. Джул поспешно закрыла рот, моргая, чтобы стряхнуть тающий лёд с ресниц. Подняла взгляд — и точно: снег валил во двор с густой тучи, нависшей над головой.       Оглядев горизонт, Джул задумалась: не недооценила ли она силы королевы? Вдали надвигалась грозная буря. С севера, с пугающей скоростью, она пожирала звёздное небо.       Температура падала стремительно; ледяные ветра завывали в тесных уголках двора, набирая силу. Несмотря на тяжёлый мундир, Джул дрожала — и не только от холода. Над ней висело глубокое, гнетущее беспокойство. Будущее выглядело мрачным в любом направлении. Сейчас Эренделл — страна без лидера на грани внутреннего кризиса. А если этого мало, зима стремительно накрывала королевство, и единственная, кто мог снять заклятие и спасти всех от надвигающейся катастрофы, исчезла в ветрах.       Столько на кону — и никто не шевелится. Отсутствие капитана тревожило больше всего. Джул ожидала, что он уже здесь — орёт команды, собирает поисковый отряд. Но ни его, ни гвардейцев, отвечавших за охрану королевы, не было видно. К кому обращаться за указаниями в такой момент?       — Смотрите, снег, это снег! Королева заколдовала город! Её надо поймать! Отправляйтесь за ней!       Джул резко обернулась к обвинителю, ноздри раздувались, ответ уже вертелся на языке. Но увидев мужчину, она осеклась. Выбор оказался мудрым. Громкий голос принадлежал невысокому мужчине средних лет в элегантном тёмно-синем фраке с золотой оторочкой. Он стоял по другую сторону фонтана между двумя здоровяками вдвое больше него — в тех же цветах формы. Серебристо-серый парик, зализанный назад, болтался на затылке при каждом движении — а двигался он постоянно, подчёркивая каждое слово театральным жестом.       Джул смотрела на него с открытой враждебностью, надевая перчатки с излишней силой. Не четыре медали на груди выдавали в нём важного гостя, а надменность. Его попытки привлечь внимание и играть жертву были бы смешны — если бы не оскорбления в адрес королевы. Джул знала: тронуть гостя — конец карьере, но стоять и смотреть, как он подстрекает толпу к охоте на ведьму, она не могла.       Прежде чем она двинулась, молодая девушка встала у неё на пути и направилась к иностранцу. Джул резко вдохнула и замерла по стойке «смирно».       Перед ней стояла принцесса Анна — в потрясающем зелёном платье в пол и чёрном корсете, обнажавшем кремовые, веснушчатые плечи. Лицо её было омрачено заботой, когда она повернулась к коротышке, обвинявшему сестру в чёрной магии.       — Нет, стойте! — твёрдо сказала принцесса.       — Ты! — обвиняюще воскликнул гость, вздрогнув при виде принцессы Анны. Он поспешно спрятался за спинами спутников, как за живым щитом. — И ты умеешь колдовать? И ты чудовище?       — Нет, нет… Нет! Я совершенно обычная, — растерянно ответила принцесса.       Джул молча закипала, жалея, что не имеет права вмешаться и отомстить за оскорбление. Тут она заметила: за спиной принцессы оказался молодой человек с каштановыми волосами, одетый как лорд, и защитно положил руку ей на плечо.       — Да, это абсолютная правда, — строго подтвердил дворянин, словно бросая вызов старшему мужчине. Но, поняв, что слова прозвучали не слишком лестно, он тут же добавил мягче: — Э-э… в хорошем смысле.       «Хорошее спасение», — кисло подумала Джул, хмурясь на незнакомца с подозрением. Кто он такой и по какому праву позволяет себе такие вольности с принцессой Анной? Дорогая одежда выдавала в нём иностранного гостя, но не подсказывала, откуда именно. На безупречном фраке не было ни герба, ни символа, но Джул всё равно узнала в нём мелкого лорда. После многих лет среди гвардейцев благородного происхождения она научилась определять их за версту: осанка, манера держаться перед людьми «низшего» сословия — всё выдавало его.       Хотя причин не доверять ему было предостаточно, пока что он вёл себя как джентльмен, защищая честь принцессы. Лучше подождать и посмотреть, как всё обернётся.       — И моя сестра не чудовище! — возмущённо парировала принцесса.       — Она чуть не убила меня! — взвизгнул иностранный офицер.       — Вы поскользнулись, — возразил молодой дворянин.       — Из-за неё! — тот упрямо стоял на своём, больше похожий на ребёнка в истерике, чем на влиятельного дипломата.       Джул нетерпеливо переступила с ноги на ногу. Она уже жалела, что решила остаться в стороне. Статус гостя, конечно, защищал его, но не давал права оскорблять королевскую семью безнаказанно.       — Так получилось, — сказала принцесса, обрывая спор, пока он не перерос во что-то худшее. — Она испугалась. Она этого не хотела. Это всё не её вина. Это я виновата. Я разозлила её. И я должна её разыскать.       Слова ударили Джул тревогой; она рванулась вперёд.       — Ваше Высочество! Пожалуйста, подождите! — крикнула она, втискиваясь между гостями и преграждая принцессе путь. Когда та обернулась с удивлением, Джул выпалила, пока не потеряла смелость: — Надвигается буря, Ваше Высочество. Слишком опасно идти одной.       — Совершенно верно, просто недопустимо, — поддержал дворянин в белом.       В его голосе прозвучало что-то ещё, кроме беспокойства. Джул не могла точно понять, что именно, но почувствовала: это адресовано ей. Его взгляд тяжёлым грузом лёг на плечи. Но она не дрогнула и продолжала смотреть на принцессу. Как гвардеец Королевской гвардии, она обязана защищать членов королевской семьи. О нём того же сказать было нельзя — человек, ступивший в Эренделл всего полдня назад, вдруг решает, что может указывать принцессе.       — Эльза не опасна, — улыбнулась принцесса Анна успокаивающе. — Я верну её, всё будет хорошо.       Джул еле сдержала стон. Разумеется, королева не опасна. За тринадцать с лишним лет её силы никому не причинили вреда. По-настоящему пугала мысль о принцессе Анне, одной выходящей за стены замка ночью. Если с ней что-то случится — королевству конец. Даже если она и правда спровоцировала сестру, искать королеву — дело Королевской гвардии.       Судя по хмурому лицу, дворянин думал так же и заявил:       — Я еду с тобой.       Принцесса взяла его за руку — жест подозрительно интимный для людей, которые вроде как только познакомились.       — Нет. Ты нужен здесь. Позаботься об Эренделле.       В этот миг появился Кай, верный слуга семьи, ведя лошадь принцессы и неся зелёный шерстяной плащ.       Дворянин взял руку принцессы Анны в свои, лицо его стало серьёзным.       — Клянусь честью.       Как ни ужасалась Джул тому, что принцесса оставляет королевство на попечение чужака, подозрения пришлось отложить. Если она не попробует сделать хоть что-то, пока девушка не отправилась на верную смерть, то не сможет простить себе этого.       — Ваше Высочество, если вы всё-таки идёте — позвольте мне с вами, пожалуйста, — взмолилась она. Теперь ей было всё равно, переступает ли она границы. — В этих горах ночью полно опасностей. Что, если вы заблудитесь или пострадаете, пока ищете Её Величество?       Принцесса Анна посмотрела на неё с тёплой, узнающей улыбкой.       — Спасибо, Джулия, но лучше я пойду одна. Эльза, боюсь, стала очень настороженной к чужим.       Маленькая искра надежды, вспыхнувшая, когда принцесса назвала её по имени, тут же погасла. Джул открыла рот, чтобы возразить, но молча закрыла его. Как ни хотелось верить, что она не чужая для королевы, что странная связь, которую она чувствовала, реальна, — правду отрицать было нельзя, как ни больно это было. Пришлось отпустить принцессу.       — Как прикажете, Ваше Высочество, — сказала Джул с лёгким поклоном, смирившись, но всё ещё полная решимости помочь хоть чем-то. Она быстро стянула свои толстые, потрёпанные перчатки и протянула принцессе. — Возьмите, Ваше Высочество. Боюсь, они вам скоро понадобятся. И пожалуйста… будьте осторожны.       Принцесса Анна улыбнулась, взяла перчатки и надела их, не теряя времени. Гримаса плохо скрытого отвращения на лице дворянина осталась незамеченной, когда Анна вскочила в седло и обратилась к толпе:       — Вверяю вас принцу Хансу.       Объявление встретили тишиной — и Джул услышала, что сказал иностранный принц:       — Ты точно в ней уверена? Вдруг она тебе навредит.       — Она моя сестра. Она не может мне навредить.       В голосе принцессы Анны звучала непоколебимая уверенность — сомнений не оставалось. Принц Ханс выглядел отнюдь не успокоенным. Тем не менее он отпустил поводья и отошёл в сторону, когда принцесса пустила белую лошадь галопом.       Джул смотрела, как она выезжает за ворота, не в силах стряхнуть давящее предчувствие беды. За считанные минуты обе сестры исчезли в ночи без защиты, оставив замок пустым и уязвимым. Эренделл оказался в крайне тяжёлом положении — изолированный, неподготовленный к внезапному кризису. Если город переживёт смену сезона, любой с армией мог ворваться и захватить пустующий трон, воспользовавшись слабостью королевства. Если принцессе Анне не удастся найти сестру и убедить, что возвращаться безопасно, Эренделл падёт — и уже не поднимется.       Дрожа от холода и усталости, Джул отогнала мрачные мысли и вернулась в реальность. Во дворе всё замёрзло — и становилось ещё холоднее. Погода портилась быстрее, чем она думала. Снежная буря набирала силу, густая завеса белых хлопьев без остановки устремлялась на землю. Тяжёлый мундир Джул уже промок местами, а ледяные порывы ветра, врывавшиеся в открытые ворота, пронзали ткань, будто она была из бумаги.       Дрожащей рукой Джул потянулась опустить козырёк кивера на глаза. Когда покрасневшие пальцы встретили только мокрые волосы, она вздохнула: видимо, тёмно-зелёный кивер был утерян в момент её отчаянного забега к замку. Нарушение формы обернётся неприятностями, но сейчас ей было слишком холодно для поисков. Вместо этого она обхватила себя руками в надежде согреться и присоединилась к потоку горожан, смиренно возвращавшихся по домам.       Как только Джул подошла к воротам, с зубчатых стен посыпались угрозы и оскорбления. Люди оборачивались, показывали пальцами, но Джул игнорировала всех, пропуская слова сослуживцев мимо ушей. Несомненно, подробный — и наверняка приукрашенный — рассказ о её неповиновении дойдёт до начальства до конца ночи.       «Как будто у капитана сейчас нет забот поважнее», — горько подумала Джул. К тому же она не боялась разговора с ним. Он поймёт её поступки и причины. А вот если они пойдут сразу к лейтенанту Дросту с жалобами — даже чудо не спасёт от наказания за безрассудство.       За стенами замка ветер дул так сильно, что Джул пришлось сутулиться, чтобы удержаться на ногах. На полпути через мост она увидела Никласа посреди дороги: он хмуро вглядывался в приближающуюся толпу. Увидев её, он бросился навстречу. В руках — её пропавший кивер, грязный и мокрый, но целый. Он осторожно надел его Джул на голову и долго смотрел в лицо, выдав лишь лёгкое облегчение.       Они знали друг друга меньше суток, а Джул уже позволила себе опустить защиту и дать волю чувствам.       — Она ушла, — наконец прошептала Джул, голос сорвался. — Обе ушли, и я ничего не смогла сделать, чтобы остановить их.       Хотя слова были без контекста, Никлас посмотрел на неё с искренней грустью и пониманием. Джул догадалась: он уже знает, что произошло в замке. Фьорд и сам выглядел хуже некуда. Вся гавань замёрзла, как ледник, каждый корабль у причала или на якоре оказался в ловушке без шанса выбраться.       Горькая ирония не ускользнула от Джул. После тринадцати лет заточения королева бежала из Эренделла — и заперла в нём всех остальных. Джул сомневалась, что магическая зима была намеренной после всех жертв Её Величества ради королевства. Но городу грозила серьёзная опасность. Если погода не улучшится, Эренделл скоро засыплет снегом, запасы кончатся, связь с соседями прервётся.       Обескураженная и вымотанная, Джул позволила Никласу обнять её за плечи длинной рукой. Вместе они пошли обратно к причалам, на пост под падающим снегом. Надеюсь, полковник Ларсен уже в пути с новостями и приказами от командования. Пока что руки Джул связаны. С обвинением в неповиновении над головой она не могла снова нарушить дисциплину. Нужно выждать и не высовываться. Шанс исправить ошибки ещё представится — и на этот раз она его не упустит.