Всего одна дверь

      Второй вечер подряд столовая была забита до отказа. Исцарапанные, запятнанные столы переставили, чтобы втиснуть ещё больше народу, но свободного места всё равно не осталось. Длинные деревянные лавки стонали под тяжестью тел.       Внутри запах дыма и пота стоял ещё гуще, чем вчера. Зато сегодня зажгли огромную люстру над залом — два десятка свечей давали достаточно света, чтобы есть, заливая помещение тёплым сиянием.       Под её коваными ветвями яркие пятна чужих цветов и странных узоров выделялись на фоне привычных чёрно-зелёных мундиров.       Наконец-то сбывались истории, которые ветераны рассказывали у костра за кружкой дешёвого мёда: полные столы, смех и разговоры за горячей едой или партией в карты, лёгкое братство, от которого сослуживцы становились роднее семьи.       В день Коронации это были лишь несколько часов под навесами на площади. Теперь же, глядя на тесный зал, те мгновения казались далёким, забытым сном.       Гости и гвардейцы ели по разные стороны зала в напряжённой тишине, прерываемой лишь чихом или звяканьем ложки. Мало кто разговаривал — все угрюмо смотрели в скудные миски. А кто говорил — шептались, сопровождая слова злым жестом или взглядом в сторону противоположного лагеря.       Ещё немного и хрупкий мир рухнет. Казармы ломились от людей, обе группы делили жильё и спальные места. Напряжение росло, густое, как запах немытых тел и дешёвого спиртного. Ссоры вспыхивали из-за пустяков, а старших офицеров рядом никогда не оказывалось.       С тех пор как капитан Свендсен оставил лейтенанта Дроста за главного, чтобы помогать принцу Хансу, цепочка командования начала разваливаться. Никто не знал, к кому обращаться. Дрост годился только на то, чтобы придумывать новые изнуряющие смены всем, кроме своих любимчиков. В своей спеси он не замечал, как лишь множит обиды среди тех, кто всегда тянул чужую ношу.       Благодаря его руководству вражда разгорелась с новой силой. Никто больше не хотел мириться — даже перед лицом катастрофы. Великая стужа вытаскивала наружу худшее в людях, и больше всего доставалось новобранцам.       Зато худшие из благородной клики уехали утром с принцем Хансом. Без них в казармах всегда легче дышалось, но сейчас почти никто не хотел, чтобы они задерживались надолго. Как бы гвардейцы к ним ни относились, успех миссии был в интересах королевства. По возвращении жизнь превратится в ад, зато никто не замёрзнет насмерть.       Внезапный сквозняк пронёсся от входа — факел над чьим-то столом зачадил и погас, вызвав недовольный гул.       Кашляя и отмахиваясь от дыма, Никлас шагнул в столовую. Он начал протискиваться между столами, стараясь никому не наступить на ноги. Вчера он уже оступился — и хриплые проклятия пьяного матроса до сих пор звенели в ушах.       Он не прошёл и полпути, как из дальнего угла ему замахали две руки.       Три усталых, осунувшихся лица на миг оторвались от мисок при его появлении. Никлас кивнул всем и присел на край лавки.       — Где тебя носило, брат? — Халдор ткнул его локтем не слишком нежно. — Мортен уже дописывал твою эпитафию.       Мортен фыркнул и подвинул Никласу миску с жидкой бурой похлёбкой.       — Шутишь, здоровяк, а чудо, что мы все ещё живы в такую погоду. Обморожение, падение, лихорадка — и это только начало.       Никлас обхватил миску негнущимися пальцами.       — Простите, что заставил волноваться. Задержался, потерял счёт времени. — Он не сказал, чем именно занимался: последние две минуты стучал в дверь Джулии, пытаясь вытащить её из чулана на ужин, но не застал её. — Спасибо, что сохранили место и еду.       Сидя напротив, Алвис почесал седеющую бороду, которая скрывала лицо.       — Если мы сами друг за друга не постоим, кто тогда?       Укор в голосе друга прозвучал отчётливо. Никлас сделал вид, что не заметил, и сосредоточился на ужине.       Он проглотил глоток тёплого супа и заставил себя не скривиться, когда рот заполнил отвратительный вкус лука. К сожалению, сейчас не время привередничать с горячей едой. Никлас надеялся, что Джулия тоже не отказалась от ужина. Может, она ела где-то в другом месте после утреннего столкновения с Дростом. Слухи о её публичном унижении разлетелись по казармам молниеносно. Судя по всему, лейтенант нашёл повод наказать Джулию и устроил из этого мерзкое представление, снова растоптав её достоинство.       Честно говоря, Никлас был рад, что Джулия не полезла в очередную безумную авантюру и что Дрост пока не запер её в тюрьме. Пока.       Никлас был полон решимости не допустить этого. Каждый свободный миг он искал капитана Свендсена, надеясь убедить его: Джулия ослушалась приказа только потому, что считала, что королева в опасности. Проблема в том, что капитана он так и не нашёл с тех пор, как тот взял на себя роль регента в отсутствие принца Ханса.       Может, Алвис прав. Стоит признать поражение и отступить. Джулия ясно дала понять: помощь ей не нужна. Причин отступить у него хватало, но он не мог бросить её. Ему было плевать, что друзья посмеиваются в бороды и называют его слишком мягким, а Джулию — злобной, замкнутой психопаткой, которая слишком серьёзно к себе относится.       Но Джулия — это не только сжатые кулаки и резкие слова. Никлас видел это своими глазами на причале — и не в первый раз. Когда он был новобранцем, его больше волновало выживание, чем дружба со страшной старшей девчонкой. Теперь судьба наконец дала шанс отдать старый долг.       — Нашёл что-то интересное в супе, брат?       Никлас моргнул и поднял голову. Четыре пары глаз смотрели на него так, что захотелось доедать у стола Уэзелтонцев.       — Ненавижу лук, — буркнул он. — Вот и всё.       — Ну, как ни хмурься, эта бурда в рагу не превратится, — еле сдерживая смех, сказал Халдор.       — А было бы здорово. Ртов кормить слишком много, — подхватил Мортен и обвёл зал взглядом, будто прикидывая, когда именно начнётся голод.       Никлас неохотно зачерпнул ещё ложку. Он не хотел признавать страх Мортена, но друг мог быть прав. Пусть погреба замка способны выдержать осаду, людей внутри стен теперь вдвое больше. Гвардейцев и слуг можно посадить на объедки, но гости такого оскорбления не стерпят. Если кухни не начнут экономить…       «Кухни! Вот где может прятаться Джулия».       Возбуждение согрело Никласа быстрее супа. Теперь он знал, где искать. Если Джулия там была — кухарки точно скажут.       — Ты правда должен перестать думать об этой девчонке. От неё одни беды.       Никлас напрягся, мысленно ругая себя за прозрачность. Он всегда ценил советы Алвиса, но в последнее время каждое его слово заканчивалось детской перепалкой.       — Её посадят, — напомнил Никлас, и не в первый раз, — несправедливо, между прочим.       Мортен фыркнул.       — А когда здесь была справедливость?       Алвис его проигнорировал.       — От этой девчонки сплошные проблемы, Ник. Я кучу таких повидал. Приходят, думают весь мир перевернуть, а когда понимают, что зря, уже шагают на виселицу. Поверь, без неё тебе лучше.       Халдор хмыкнул в знак согласия.       — Старик Ал прав. С сумасшедшими девками не связываются. — Он критически оглядел Никласа. — Пожалуй, пора поработать над твоими… навыками общения.       — Верно, Хал. У парня никакущий вкус, — подхватил Мортен.       Никлас прижал кончики пальцев к миске, потом медленно отодвинул её от себя — аппетит пропал.       — Хватит! Джулия не только отличный гвардеец, но и хороший человек. И она мой друг — независимо от ваших вечных намёков. Больше я не потерплю, чтобы о ней говорили в подобном тоне.       Кроме злобных взглядов с соседних столов, вспышка Никласа встретила ошеломлённую тишину. Он поморщился, щёки горели. Слова вырвались раньше, чем он успел их остановить.       Алвис отставил пустую миску и долго, оценивающе глядел на Никласа.       — Даже если ты прав — а это большое «если» — ты ничего не сможешь для неё сделать. Дрост не позволит никому мешать его мести, а даже пытаться — безумие.       — Алвис прав, — сказал Халдор. — Этот больной ублюдок не остановится, пока твою леди не закопают. Даже капитан её теперь не спасёт.       — Спасёт, если узнает, что произошло, — возразил Никлас. — Если бы только мне удалось урвать у него пару минут…       Брови Алвиса взлетели к волосам. Он фыркнул.       — Тогда остаётся только пойти и попросить королеву.       Мортен прыснул.       — И заодно попроси вернуть лето. Если, конечно, ведьма вообще вернётся, пока мы живы.       — Я очень надеюсь, что сегодня, брат. У меня дежурство у ворот — и, похоже, опять пойдёт снег, — Халдор оторвал кусок чёрствого хлеба и продолжил, жуя: — Надеюсь, принц так же хорошо ищет людей, как болтает. Не хочу оставаться калекой из-за его решений.       Никлас встрепенулся. В голове начала складываться идея, которая наверняка вызовет ещё больше осуждения.       — Кто с тобой на посту сегодня?       Халдор скривился.       — Петер, если холод его не прикончил. Будет всю ночь чихать и кашлять.       Никлас кивнул — скорее себе, чем Халдору. Тот поднял бровь.       — А что?       Никлас схватил сморщенное яблоко, лежавшее нетронутым, и встал.       — Потому что я беру твою смену. Найди Петера и скажи: ночь свободна, пусть отдыхает.       — Что? Зачем? — опешил Халдор.       Алвис вскочил, лицо напряглось от понимания.       — Не делай глупостей, Ник. Она того не стоит.       Но Никлас уже шёл к выходу, не слушая предупреждений Алвиса. Да, Джулия может быть опасной, но только для себя. Если он сможет хоть немного направить её, чтобы она принимала менее безумные решения, — может, оба не провалятся под лёд.       

***

             Есть в чистке конского навоза что-то, что помогает расставить всё по местам. Джул всегда считала брата сумасшедшим за эту веру, пока сама не попала в Королевскую гвардию. В первые дни она так отчаянно бежала от сослуживцев, что спряталась в королевских конюшнях. Когда Даг, старший конюх, нашёл её в одном из стойл, он молча сунул ей лопату и сказал: можешь остаться, только помогай.       С тех пор конюшни стали её тайным убежищем в трудные времена. После того как Дрост заставил её смотреть, как принц Ханс и его аристократическая свита уезжают к Северной горе — лишь бы она не попыталась что-то выкинуть, — лучшего места спрятаться и собраться с мыслями не было.       В конюшнях стоял такой гул, какого не бывало уже давно. Измождённые конюхи сновали с вёдрами и вилами, споря, чья очередь убирать. Стойла ломились от жеребцов и кобыл со всего света — пород, которые Джул видела только в книгах брата. Гладкие, разноцветные морды высовывались из-за дверей, тихо фыркая, требуя внимания, когда она проходила мимо.       Вялыми движениями Даг чинил течь в потолке. Джул никогда не видела его таким уставшим и напряжённым, разве что после той злополучной истории с лошадью королевы.       Увидев её, он просиял, но радость тут же сменилась хмурым взглядом. Даг ещё раз оглядел её, покачал головой и ткнул пальцем в дальний конец коридора, возвращаясь к работе.       Джул закатила глаза.       — На этот раз не моя вина, между прочим.       Она прошла мимо, но успела заметить призрак улыбки на его губах.       Отчистив свою долю стойл и наполнив кормушки, Джул вернулась к Снежку. Даг уже осмотрел жеребца принцессы Анны — ничего, кроме царапин. Снежок выглядел нормально, только непривычно нервничал и срочно нуждался в чистке.       Джул закатала рукава и взяла щётку, затем нежно провела по боку жеребца. Тот тихо фыркнул, и Джул пожелала, чтобы он мог говорить и рассказать, почему примчался домой один. Даже если он ускользнул от стаи волков, принцесса Анна осталась там — одна и безоружна.       «Надо было отдать ей меч, а не эти дурацкие перчатки», — в миллионный раз ругала себя Джул. Ведь это она учила принцессу Анну основам фехтования — до того, как король узнал об их тайных встречах. Координация у принцессы была ужасная, но энергия компенсировала всё. Хоть какое-то оружие могло бы дать ей время дождаться помощи.       Пока Джул ругалась и мысленно пинала себя, в дверь постучали.       Джул вздохнула и сердито уставилась на незваного гостя. Раздражение быстро сменилось удивлением, потом настороженностью. В дверях неловко — и даже немного боязливо — стоял Никлас.       Не дожидаясь приглашения, товарищ осторожно шагнул в стойло. Облегчение в его позе было заметно сразу.       — Слава богу, ты здесь. Я боялся, что ты уже нашла способ отправиться за ними.       Джул метнула в него выразительный взгляд.       — Спасибо, что считаешь меня идиоткой.       Она покачала головой и вернулась к чистке.       — Что ты здесь делаешь?       Никлас не растерялся и протянул одну из двух дымящихся мисок с супом, которые неловко балансировал в руках.       — Не видел тебя на ужине, вот и пошёл искать. Подумал: после того, что случилось, ты скорее пропустишь еду, чем будешь терпеть… ну, людей.       Технически он тоже был «людьми», но Джул не хватило духу прогнать его. Он слишком старался — второй раз за день плевать на его доброту она не могла, особенно не заслужив её.       Пробормотав «спасибо», Джул бросила щётку и взяла миску. Затем уселась на низкий табурет, которым пользовался Даг, когда нога подводила.       Никлас хотел сесть рядом, но передумал, едва Снежок поднял голову и посмотрел на него. Мужчина медленно отступил назад. Даже не присев, он прислонился к стене у самой двери, словно собирался ужинать на улице.       Джул сделала вид, что не заметила, и спросила:       — Как ты…       — Нашёл тебя? — подсказал Никлас, вытирая рот рукавом. — Повар Маркус сказал. Как только я назвал твоё имя, он чуть ли не силой всучил мне миски и вытолкал за дверь. Хороший мужик. Не знал, что вы друзья.       — Наша дружба долго не протянет, — пробормотала Джул себе под нос. По вкусу супа она и так догадалась, кто виновник. Жаль только, что язык у Маркуса такой же большой, как любовь к еде — особенно когда чужаки приходят её искать.       Они ели в хрупкой, но уютной тишине. Но вскоре хруст соломы предупредил: Снежок пошёл добывать ласку у высокого незнакомца.       — Не бойся, — сказала Джул, борясь с улыбкой, пока Никлас вжимался в стену. — Он не кусается, если не чует еду.       Никлас побелел. Дрожащими руками вытащил из кармана сморщенное яблоко и швырнул через стойло.       С глухим стуком яблоко ударилось о стену и докатилось до ног Джул. Она уставилась на помятое яблоко, разрываясь между желанием рассмеяться и жалостью к перепуганному товарищу. В итоге она подняла фрукт и цокнула языком, привлекая внимание Снежка.       — Иди сюда, здоровяк. Не пугай гостя.       Цвет вернулся к лицу Никласа, только когда Снежок отошёл на безопасное расстояние и захрустел угощением. Джул не стала выпытывать объяснений. Страх Никласа перед лошадьми был странным, но ещё страннее, что он остался несмотря на него. У него были друзья, с которыми можно провести холодный вечер, а не пить суп в вонючем стойле с сомнительной компанией.       — Слушай, — сказал Никлас через несколько минут, отставляя пустую миску, — знаю, день у тебя выдался длинный и паршивый. Тебе бы выспаться. Но если не против, мне нужен напарник на смену. Сегодня я на посту у главных ворот.       Джул встрепенулась. Если погода не подведёт, отряд принца может вернуться ночью или ранним утром. А ещё лучше было то, что Дрост не узнает о её смене до завтра.       Предложение заманчивое — аж подозрительно. Джул долго смотрела на Никласа в упор.       — Расскажешь, почему смена не укомплектована и почему именно я? К тому же, когда Дрост узнает — а он узнает, — тебе достанется за компанию.       — Знаю, знаю. Но я подумал, что ты скорее предпочтешь мёрзнуть в метели, чем ворочаться в постели и строить планы, о которых лучше не знать, — ответил Никлас, почёсывая щетину. — И вообще, смена была занята моим другом. Он пожаловался за ужином, вот я и решил помочь вам обоим.       Джул поморщилась про себя. Опять она подозревает его в скрытых мотивах, будто он способен на подвох.       — Ну? — спросил Никлас уже не так уверенно. — Идёшь?       Джул допила суп, поставила миску и подняла взгляд. Молодое, честное лицо смотрело на неё с той же терпеливой настойчивостью, к которой она привыкла. Джул знала: ему без неё лучше. Но не сегодня. Откажись она ради его же безопасности — он всё равно пойдёт на пост и замёрзнет из-за неё.       В итоге Джул вздохнула и кивнула.       — Конечно иду. Когда начинаем?       Уголки губ Никласа дрогнули в улыбке.       — Почти сразу после полуночи. Попробуй отдохнуть.       — Тебе тоже не помешает. — У обоих под глазами виднелись тёмные круги от недосыпа и переработок. Ещё немного и они станут следующими жертвами безумного графика Дроста.       Никлас оттолкнулся от стены и застегнул пальто.       — Спи, пока можешь. Я вернусь, когда придет пора.       — Что, теперь ты мой камердинер? Заходи обратно, — окликнула Джул, закатывая глаза ему в спину. — Ночь коротка. Закрывай стойла и устраивайся.       Никлас обернулся. Брови сошлись. Его взгляд метнулся к коню, потом обратно к Джул — будто он взвешивал, что опаснее.       — Ты… уверена? Нам же не стоит…       — Не стоит что? — Джул приподняла бровь в вызове. Никлас открыл рот, но она заткнула его одним взглядом. — Оставь рыцарство при себе. Я не беспомощная девица. Хочешь мёрзнуть в комнате с десятками храпящих мужиков, от которых за версту несёт, — твоё дело.       Никлас снял кивер и начал нервно крутить его в руках.       — Люди будут болтать, если я останусь.       Джул сухо рассмеялась.       — Если мы продолжим общаться, будут болтать в любом случае — и переиначат всё, как захотят. Беспокоиться об этом — только время и силы зря тратить.       Судя по хмурому лицу, Никлас всё-таки беспокоился о сплетнях. Он ещё раз глянул на дверь, но плечи его опустились, и он задвинул дверцу.       Стойло погрузилось в темноту и тишину — достаточно уютную для отдыха. Джул встала, сняла со стены попону Снежка с узором из крокусов. Вскоре конь лёг рядом на грязный пол. Когда она накинула попону на них обоих, то заметила: Никлас всё ещё топчется у двери, будто забыл, что люди не спят стоя.       — Ложись и не бойся Снежка. Он слишком вымотан, чтобы что-то вытворять.       Пробормотав что-то похожее на молитву, Никлас соорудил подушку из сена и устроился спиной к стене.       Через минуту Снежок уже спал. Её глаза были закрыты, но Джул слышала его тихое похрапывание — такое родное и успокаивающее. Вспомнились дом, зимние ночи в сарае, игры с братом; старые, счастливые воспоминания — те самые, что в последнее время не давали уснуть, заставляя беспокоиться о семье и деревне.       Джул медленно выдохнула. Затем приоткрыла тяжёлые веки и бросила взгляд на длинную фигуру у двери. У Никласа не было длинных волос брата, не было его мускулистого сложения и бесконечного запаса улыбок и шуток, но его присутствие странно успокаивало несмотря на нежелание доверять.       «Он слабость», — предупредил внутренний голос, и не в первый раз.       Может, и так, но Джул слишком устала, чтобы восстанавливать границы. Благодаря Никласу у неё был тёплый ужин и шанс оказаться на передовой. Сейчас настороженность выглядела бы просто неблагодарностью.       — Спасибо, Никлас, — пробормотала Джул. Слова дались нелегко, хоть и искренне. — Если выберусь из этого живой — найду способ отплатить.       Сено захрустело, когда Никлас приподнял голову с импровизированной подушки. Тени плясали на лице, выражение трудно было разобрать.       — Останься живой — и мы в расчёте, — ответил он, будто не просил невозможного. Перевернулся на спину и надвинул кивер на лицо.       Джул фыркнула и закрыла глаза, но Никлас неуверенно заговорил:       — Наверное, ты не то имела в виду, но можешь начать с того, чтобы звать меня Ником. Так зовут меня друзья.       Просьба была безобидной. Никлас явно считал её другом — несмотря на то, что последние два дня она его избегала, в основном из-за его излишней дружелюбности.       Джул не могла по совести согласиться. Но они уже отбросили формальности. Один короткий слог ничего не изменит — ни в их отношениях, ни в том, кто они друг для друга.       — Посмотрю, что смогу сделать, Ник. Спокойной ночи, — вздохнула Джул.       Никлас тихо рассмеялся.       — Спокойной ночи, Джулия.       Сон забрал её очень скоро. Следующее, что она почувствовала — Никлас тычет в сапог черенком грабель.       Рыча ему прекратить, Джул поднялась. Она спала на удивление крепко, хотя тело ныло, будто её избили. Никлас же выглядел так, будто не спал неделями. Глаза были красными, полузакрытыми, но он терпеливо ждал, пока Джул подкупала Снежка сахаром, чтобы тот не увязался следом.       Они отряхнули с мятых мундиров сено и стружку и вышли. Джул задрожала в тяжёлом пальто, едва переступив порог. Двор представлял собой пугающее зрелище. Между ними и воротами лежало поле свежего, нетронутого снега не меньше двух футов. Над головой виднелась лишь сплошная серая пелена с розовыми и белыми отблесками, ничего хорошего не обещающая. Хуже всего был яростный ветер с фьорда. Фонари и факелы качались в нишах на стенах, отбрасывая тёмные, пляшущие тени, из-за чего двор казался заколдованным.       Минута на открытом воздухе — и Джул уже скучала по теплу конюшни. Она косилась на Никласа. Он никогда не признается, но в таком состоянии ему не выдержать целую смену.       — Ты точно потянешь? — Ещё не поздно передумать, если поторопиться.       Никлас утвердительно промычал и зашагал по снегу, будто холод представлял собой мелкую неприятность.       Джул пошла следом. Сейчас она особенно завидовала его природной стойкости к морозу. Она пережила долгие суровые зимы в родной деревне, как и он, но отдала бы что угодно за лишнюю пару носков и толстый шерстяной шарф.       Чувство усилилось, когда они сменили вечернюю смену: двое дрожащих гвардейцев с инеем на бородах молча поплелись в казармы. Джул старалась двигаться, чтобы кровь не застаивалась в конечностях. Зубцы стены защищали от снега, но от ветра, воющего в балках и щелях деревянной конструкции, спасения не было.       Многие гвардейцы на посту жались к кострам в огромных жаровнях по периметру. Дым стоял едкий — жгли обрезки вместо нормальных дров. Но лучше так, чем ничего: запасы замка почти иссякли в попытках обогреть и успокоить гостей.       Время тянулось невыносимо. Без звёзд его не отследить. Джул казалось, прошли целые дни, когда работники кухни принесли горячий чёрный чай, чтобы согреть гвардейцев.       Джул жадно выпила свою порцию, не позволяя остыть. Скорее всего, за этим стоял Маркус — и она не хотела упустить ни капли.       Приятное тепло ушло слишком быстро. С каждым часом бодрствовать становилось тяжелее. Джул держалась на нервах. Никлас же после чая начал клевать носом. Время от времени она подходила, расталкивала его, опасаясь, что он замёрзнет насмерть во сне. В ночной тишине она молилась: пусть хоть что-то случится, чтобы их страдания имели смысл.       Небо на востоке начало светлеть, когда сверху раздались торопливые шаги и крики. Джул подняла голову, моргая сон с глаз. Красное лицо высунулось над парапетом:       — Открывайте ворота! Принц Ханс вернулся!       Несмотря на онемение, Джул рванулась в действие. Растолкав Никласа, они вместе потянули первые створки. Двое гвардейцев пробежали мимо, и со скрипом петель внешние ворота распахнулись внутрь.       Ледяной порыв ворвался в проём, погасив все жаровни и факелы на пути. Джул вцепилась в кивер, моргая, чтобы стряхнуть ледяные кристаллы с ресниц. Пальцы так вдавились в деревянную раму ворот, что кожа на костяшках треснула даже сквозь перчатки. Мозоли лопнули.       Боль Джул почти не почувствовала. Сердце бешено колотилось. Она стояла, дрожа от предвкушения. За спиной двор затих. Джул прищурилась, глядя против ветра.       После минут, растянувшихся в часы, послышался стук копыт и звон упряжи. Джул затаила дыхание, пока всадники въезжали торжественной колонной. Поездка далась тяжело. Люди Дроста выглядели измождёнными и грязнее, чем она видела когда-либо. Иней покрывал бороды и брови. Уши и носы краснели от обморожения. У некоторых виднелись порезы, синяки и разорванные мундиры.       Когда мимо проехал принц Ханс с мрачным лицом, Джул уже была настороже. Тревога усилилась, когда Хольт замыкал колонну, ведя двух лошадей на привязи. На седлах — по человеку, перекинутые поперёк, руки и ноги связаны верёвками. Мороз и снег облепили одежду и лица, но широкие плечи и уродливые бакенбарды узнавались мгновенно.       Люди Уэзелтона.       По спине Джул пробежали иглы страха: что натворили громилы герцога, раз их взяли в плен. Взгляд метался от лошади к лошади, от всадника к всаднику — в поисках бледных волос и веснушчатой улыбки. Ничего. Все в отряде на месте, но королевы и принцессы среди них не было.       Джул обмякла у ворот, будто ноги вдруг стали пустыми. Она была слишком онемевшей, чтобы кричать. Не только миссия провалилась, как она и боялась, но к тому же в горах случилось что-то ужасное. Джул видела это по бледным, убитым лицам вернувшихся: спасать уже некого.       Но, глядя в спину принца Ханса, Джул поняла: не вся надежда потеряна.       К крупу его жеребца верёвками был привязан свёрток из грубой серой ткани. Она приняла его за запасные одеяла, но под ними явно был человек.       Свёрток шевельнулся, когда принц спешился. Джул заворожённо смотрела на ритмичное движение ткани. Из складок выбилась прядь бледно-золотых волос и трепыхалась на ветру.       Джул судорожно вдохнула ледяной воздух — лёгкие обожгло. Она отошла от ворот, не отрывая глаз от тела под одеялами. Если это правда королева, значит, она ранена. Принц Ханс не такой дурак, чтобы рисковать обвинением в измене, везя её пленницей.       — Джулия! — срочно прошептал Никлас.       Он ждал её у ворот. Обе створки уже закрыты за ним. Красные глаза полны беспокойства — умоляют бросить глупые идеи и вернуться на пост.       Может, он прав, но Джулии нужны ответы. Если королеву унесут в покои — правда снова будет погребена.       — Мне нужно знать, что случилось, — сказала Джул, бросив на Никласа извиняющийся, но решительный взгляд. — Не волнуйся, скоро вернусь.       Прежде чем Никлас успел вразумить её, Джул нырнула в толпу гвардейцев, кинувшихся помогать измотанным товарищам.       Прикидываясь одной из них, она подкралась ближе к жеребцу принца Ханса, пока тот стоял между замерзшими фонтанами, раздавая приказы.       — Отведите людей Уэзелтона в подземелье, потом передайте герцогу: я жду его в кабинете. — Голос принца охрип от дороги, но авторитета не потерял. — Немедленно найдите лейтенанта Дроста. Скажите, что я привёз королеву.       Джул не успела удивиться, почему принц зовёт Дроста, а не капитана, — главные двери замка распахнулись. Тёплый свет хлынул на обледенелый портик. Мгновение спустя появились Кай и Герда — самые верные слуги королевы. Ночные рубашки виднелись под пальто, но они выглядели бодрее некуда, спеша вниз по ступеням к принцу Хансу.       — Где они, Ваше Высочество? — выдохнула Герда, вцепившись в руку Кая как в спасательный круг. — Где мои девочки?       Лицо принца изменилось с пугающей скоростью.       — Дорогая Герда… — начал он надломленным голосом. — Принцесса… — Он опустил голову, будто не мог продолжить, и кивнул на свёрток на коне. — Нам удалось спасти только королеву Эльзу.       Герда ахнула и зажала рот руками. Лицо Кая побелело сильнее снега под ногами.       — Она…       — О нет, королева жива, — поспешил успокоить принц Ханс, хотя лицо его говорило об обратном. — Её Величество сильно ушиблась при падении, но скоро поправится.       Цвет ещё не вернулся к щекам Кая, когда он спросил:       — А принцесса Анна?       — Анна… Мы ещё не нашли её. Мы искали без остановки, но снег уже замёл следы. — После короткой паузы принц Ханс продолжил, будто каждое слово причиняло боль: — Я могу только молиться, чтобы Анна не нашла сестру раньше нас.       Джул передёрнуло от недосказанного, а Кай спросил:       — Что вы имеете в виду, Ваше Высочество?       — Королева пряталась в ледяном дворце, созданном ею. Когда мы попытались вразумить её, она наслала монстров… и я боюсь, — он поник плечами, — что с Анной она могла поступить так же.       Герда рухнула в объятия Кая с душераздирающим воплем, от которого по спине Джул пробежали мурашки. Её рыдания разнеслись по тишине, словно выстрелы.       Один за другим гвардейцы снимали киверы — даже те, кто не слышал ни слова из искусной истории принца Ханса.       «Это может быть только ложью», — решила Джул. Подумать, что королева поднимет руку на сестру — безумие. Она не ждала, что товарищи выявят обман, но видеть, как Кай и Герда попадаются на удочку интриг принца, было невыносимо.       Если принц действительно искажает правду ради своих целей — каких бы то ни было, — Джулии нужны доказательства, чтобы обвинить его. Пока принц играет роль спасителя Эренделла и скорбящего возлюбленного, её слово ничего не значит без поддержки сверху.       Пока принц утешал слуг, Джул изменила и план, и направление. Притворяясь, что проверяет лошадей, она быстро подкралась к Цитрону. Жеребец принца Ханса не сдвинулся с места после того, как хозяин спешился. Его голова опустилась низко к земле, из ноздрей валил пар.       Осторожно, чтобы не спугнуть, Джул провела рукой по вздымающемуся боку. Покрытая инеем шкура всё ещё была тёплой, но Джул трясло сильнее, чем ранее всю ночь. С каждым шагом в желудке затягивался узел. Она едва дышала, когда королева оказалась в поле зрения.       Из-под одеяла торчало лишь изящное плечо. Джул обвела взглядом его линию — спину, талию, где несколько витков верёвки врезались в хрупкое тело, привязывая так туго, что возможность дышать уже была чудом.       Челюсть Джул сжалась, но она заставила себя двигаться дальше — пока не перерезала эти верёвки и не привлекла внимание. Скоро конюхи Дага придут за лошадьми. Нужно спешить: убедиться, что раны королевы не требуют немедленной помощи, иначе принцу скоро понадобится лекарь — и очень срочно.       Цитрон дёрнул ушами, но не издал ни звука, когда Джул обошла его с другой стороны. Грубые одеяла на крупе трепыхались на ветру вместе с прядями распущенной светлой косы.       Когда всё утихло, Джул уставилась на лицо молодой женщины — одновременно новое и знакомое. Вспомнился тёплый летний день: голубоглазая принцесса ехала с семьёй и свитой гвардейцев через её родной городок. Улыбающаяся девочка выросла в девушку ослепительной красоты, как когда-то королева Идуна. Может, даже красивее. В сером свете зари её бледная кожа искрилась, как крохотные кристаллики льда в волосах и на ресницах, подчёркивая тонкие черты.       Сердце Джул сильно стукнуло — и забилось неровно, будто пропустило удар. Она резко выдохнула. Моргая, стряхнула ледяной туман с глаз — и, надеялась, наваждение.       Взгляд вернулся к королеве. Женщина казалась невредимой, кроме уродливого синяка на левом виске. Ушиб мог быть от падения, как сказал принц. Но вопрос оставался: что — или кто — вызвал это падение.       — Принц Ханс!       Джул вздрогнула, как новобранец, пойманный за болтовнёй на утреннем построении. Она подняла голову и увидела, что капитан Свендсен уже огибал церковь, стремясь к принцу, будто обледенелая земля была не опаснее ковра в коридоре у его кабинета.       В Джул вспыхнуло облегчение и надежда. Капитан выглядел не лучшим образом: волосы растрёпаны, лицо раскраснелось, дыхание прерывистое, мундир в складках. Его глаза были налиты кровью — видимо, не спал всю ночь, разбирая документы. Наверное, он услышал открытие ворот из окон кабинета.       — Где Её Величество? — потребовал капитан хриплым от усталости голосом.       Принц Ханс не сразу обратил на него внимание. Коротко переговорил с Каем — тот взял Герду за плечи и увёл внутрь.       Только тогда принц обратился к капитану.       — Королева Эльза в безопасности, как видите, — сказал он, указывая на жеребца.       Пылающий взгляд капитана скользнул по Джул, будто её не существовало. Но принц Ханс её заметил. Что-то мелькнуло на его лице и сразу исчезло. Он поспешил встать на пути капитана к королеве.       — Она просто без сознания, капитан. Пусть отдохнёт. Самое большее проснётся через пару часов.       «Если позволишь», — мрачно подумала Джул.       Принц Ханс перешёл на приглушённый доклад — наверняка о миссии. Он говорил слишком тихо, чтобы Джул смогла разобрать слова, и ей оставалось только читать настроение по обычно непроницаемому лицу капитана.       Это оказалось проще, чем ожидалось. Капитан выглядел слишком измотанным и взвинченным, чтобы скрывать эмоции. Красные пятна проступили на лбу. Губы сжались в тонкую линию, исчезнув под неухоженной бородой. На виске пульсировала вена. Джул готова была поклясться: сейчас он либо прикажет арестовать Уэзелтона, либо сам пойдёт к герцогу.       Но ярость ушла так же быстро, как и появилась. Цвет отхлынул от шеи и лица. Широко раскрыв глаза, капитан неуверенно отступил, качая головой.       Это должен был быть момент, когда капитан понял: в истории что-то не так. Момент, когда он прикажет освободить королеву и отнести в покои. Вместо этого он позволил принцу Хансу подойти и положить утешающую руку ему на плечо.       Джул бросила быстрый взгляд на королеву, потом дрожащей рукой взялась за луку седла Цитрона. Когда она снова посмотрела на капитана, в его глазах стояли слёзы. Он казался таким же потерянным, как в день, когда узнал о кораблекрушении. Принц Ханс держал его в кулаке, и Джул ничем не могла помочь.       Худшее было впереди. Ветер принёс голос Дроста и настойчивый лязг металла. Джул инстинктивно присела за Цитроном. Ещё раз попасться ему на глаза она не могла.       Лейтенант приближался быстрым шагом. За ним Джул узнала мастера Бранда, замкового кузнеца. Поверх кожаного фартука он нёс несколько футов цепи толщиной с её запястье — такой тяжёлой, что шаги замедлялись.       Джул подавила дрожь. Назначение этой мерзости было ясно и отвратительно, но она могла только прятаться и молиться, чтобы капитан наконец очнулся.       Губы Дроста скривились в раздражении, когда он увидел командира.       — Искренне сожалею, Эвальд. Хотел избавить тебя от боли, но раз ты здесь, может, сам сделаешь это?       Капитан заметил цепи, и его глаза вспыхнули.       — Что это значит? — спросил он сквозь зубы, переводя взгляд с Дроста на принца — не решив, кем возмущаться сильнее.       Реакция возродила в Джул надежду, как факел тлеющие угли. Капитан явно никогда не видел этих цепей и не заказывал их, а значит, лейтенант Дрост и принц Ханс ковали их за его спиной.       Дрост шагнул вперёд, в шаге не было ни капли раскаяния.       — Эта… женщина опасна, Эвальд. Перестань думать как отец хотя бы на секунду и…       — Думаю, лейтенант хочет сказать, — мягко вмешался принц Ханс, — что нужно действовать осторожно. Поверьте, капитан, нам эти меры нравятся не больше вашего, но безопасность Эренделла превыше всего. Увидев силы королевы своими глазами, я имею основания полагать, что они её… повредили. Знаю, она вам как семья, но мы должны готовиться к худшему.       Измена — вот к чему они готовились. Если бы только капитан отложил скорбь и понял, что его водят за нос.       Вместо этого он поник, как осуждённый на плаху. Взгляд расфокусировался, и он долго смотрел на королеву — Джул подумала, что тот больше не заговорит. Потом капитан закрыл глаза и мрачно кивнул.       — Продолжайте.       Джул втянула воздух.       — Нет… нет, этого не может быть, — хрипло прошептала она, предательский приказ звенел в ушах. Не может быть, чтобы её капитан позволил этим изменникам прикоснуться к королеве. Защищать её — смысл его жизни. Он не мог бросить её в миг, когда она нуждалась в нём больше всего.       — Вы слышали капитана, мастер Бранд. Действуйте. И поживее, — нет времени, — сказал лейтенант Дрост с нетерпением в голосе.       Джул прижалась к боку Цитрона. На размышления о предательстве времени нет. Тяжёлые шаги приближались в сопровождении лязга цепей. У неё секунды, прежде чем кузнец найдёт её здесь. Может, чуть больше — если он побоится подойти к королеве.       Взгляд Джул метнулся по двору. Все выходы либо заперты, либо под охраной. Церковь рядом, но защиты в ней искать не приходилось. Замок — лучшее укрытие, но не с лошадью. Даже если она успеет перерезать верёвки, нужно миновать гвардейцев в зале, найти безопасное место или продержаться, пока королева не очнётся.       Лязг стал громче. Джул встретилась взглядом с Никласом, несмотря на расстояние. Он отчаянно качал головой, беззвучно повторяя «нет».       Джул никогда ещё так не хотела послушаться его совета и просто отдежурить смену. Но она бросила Никласу последний благодарный кивок и сунула ногу в стремя Цитрона.       — Держитесь крепче, Ваше Величество. Я вытащу вас отсюда.       Резким движением Джул вскочила в седло и развернула жеребца, а мастер Бранд отшатнулся с испуганным криком.       На миг во дворе воцарилась тишина. Потом всё взорвалось хаосом.       — Карлссон, сумасшедшая сука! — взревел лейтенант Дрост над нарастающим рёвом злых голосов. — Держите её!       Джул пригнулась к шее Цитрона и погнала его пятками и потоком молитв. Перед ними расстилалась белая пустыня. Если они не успеют к восточным воротам — все гвардейцы смены перекроют единственный путь к свободе.       Несмотря на уговоры, Цитрон начал терять скорость, едва врезался в высокие сугробы. Жеребец фыркал и тяжело дышал на каждом шаге. Двор под ними превращался в замёрзшее болото.       — Давай, приятель. Не сдавайся. Мы почти у цели, — взмолилась Джул, страх сжимал сердце.       У малых ворот стояли двое часовых. Ещё несколько бежали по стене, чтобы перехватить её. Джул не оглядывалась, чтобы выяснить, сколько ещё человек участвуют в погоне. Она вдавила колени, требуя последнего рывка. Ещё чуть-чуть — и шанс ещё будет.       Затем раздался свисток.       Цитрон заржал и встал как вкопанный, Джул не успела среагировать. Её выбросило вперёд, прямо в сугроб нетронутого снега. Тьма окутала её ледяными объятиями. Она барахталась, проваливаясь на дно; мелкий порошок забивал рот и нос. Лёгкие горели, требуя воздуха.       Наконец пальцы нащупали скользкую мостовую под снегом. Джул вынырнула, отплевываясь и кашляя, — и поняла: драгоценные секунды ушли. Цитрон слабо трусил обратно к дворцу и хозяину. Всё преимущество над преследователями сошло на нет — из-за дурацкого свистка.       — Проклятье! — прорычала Джул, стуча зубами, поднимаясь и бросаясь за конём.       Дважды она споткнулась на онемевших ногах, вздымая снежные вихри. По бокам Цитрона гвардейцы уже хватались за узду, а Дрост орал, чтобы поторапливались.       Джул догнала их, когда они наконец удержали жеребца. Она врезалась в ближайшего, и тот отлетел назад на обледенелые камни.       Боль пронзила плечо, когда она поскользнулась и остановилась. Раненый гвардеец — Бьорг, она знала имя — смотрел на неё ошарашенно, хрипя и хватаясь за грудь.       Джул отступила. Желудок скрутило, будто она объелась тухлятины в таверне. Когда она отвернулась, в углу глаза мелькнуло движение. Она пригнулась, и что-то просвистело над головой.       Напарник Бьорга длинно выругался и споткнулся. Джул опомнилась первой и ударила его ногой в бок.       Гвардеец взвыл и рухнул. Джул отшатнулась, но его хриплые стоны преследовали её, пока она бежала дальше.       — Ещё шаг, Карлссон, и я сам тебе виселицу сколочу! — взбесился Дрост.       Угроза была настоящей, и Джул сама виновата. Но она продолжала бежать. Виселица ждала в любом случае, если не найдёт другой путь.       Цитрон слабым фырканьем протестовал, когда Джул наконец осадила его. Он так устал, что на второй и третий свисток принца Ханса мог только жалобно заржать в ответ.       Джул погладила его по шее, успокаивая, пока Дрост орал на своих людей издали. Потом начала пилить верёвки, связывающие королеву, — так быстро, как позволяли судороги в руках. Каждый взмах ножа был пыткой. Пот замерзал на шее и лбу. Шаги приближались.       Время стало единственным врагом. Только Джул перерезала первую верёвку — уже пилила вторую. Движения становились лихорадочными, менее точными. Глаза жгло, но она не отрывала их от верёвки ни на секунду. Ничто другое не имело значения: ни преследователи, ни обещание страшной смерти, ни хаос, оставленный позади.       — Отойди от моей лошади и брось оружие.       Джул вздрогнула, чуть не полоснув королеву по боку. Рука с мечом замерла, но разум лихорадочно перебирал последние варианты. Ничего. Даже обрывка идеи.       Джул судорожно вдохнула, крепче вцепилась в полуоборванную верёвку и развернулась.       Принц Ханс стоял на безопасном расстоянии. Лицо мрачное, взгляд прикован к её мечу.       — Всё кончено, гвардеец. Отдай королеву, и сохранишь жизнь.       Цитрон тихо фыркнул. Он двинулся к хозяину, но Джул рванула верёвки. Обрезанный конец натер остатки мозолей. Дна проглотила крик, тяжело дыша через нос. Кровь проступила под перчатками. Ещё рывок — и она потеряет коня.       Принц Ханс осторожно шагнул к ней и протянул руки за поводьями.       — Никакого насилия, гвардеец. Королеве ничего не угрожает. Даю слово.       Джул пылала желанием сказать принцу Хансу, куда он может засунуть своё слово. Но заметила: взгляд его на миг скользнул за её плечо — в пустоту. Подкрепление уже в пути. Если промедлить — её окружат со всех сторон, семеро против одной. Тогда принц получит королеву, сыграет героя, а Джул умрёт бунтовщицей и предательницей короны.       Джул бросила быстрый взгляд на пассажирку Цитрона. Королева лежала неподвижно под одеялами, не ведая, что слуги и гвардейцы обернулись против неё.       На миг Джул позволила взгляду задержаться на её лице. Горло сжалось так, что слова вышли хриплым шёпотом:       — Для меня было честью наконец послужить вам, моя королева. Надеюсь, мы ещё встретимся.       Больше она не смогла вымолвить ни слова. Отвела глаза — ветер резал слёзы. Сердце колотилось в ушах. Медленно она опустила меч. Никогда он не казался таким чужим и тяжёлым, будто сам бунтовал против её воли.       Приняв молчание за капитуляцию, принц Ханс шагнул ближе. Джул напряглась, потом судорожно вдохнула и отпустила верёвку.       — Брось оружие, Карлссон! На колени, живо! — тут же рявкнул Дрост, пока Цитрон трусил к хозяину.       Джул снова проигнорировала приказ. Глаза встретились с глазами принца Ханса — она в последний раз искала в его лице подтверждение. Миллион сомнений всё ещё грызли сердце, но в одном она была уверена: он виновен. Шоу он разыграл мастерское — ничего не скажешь, — но он всего лишь очередной хитрый аристократ, охотящийся за властью и переоценивший свои силы.       Собрав волю в кулак, Джул бросилась на принца — двор снова взорвался криками. Гвардейцы орали. Гости с балкона первого этажа вопили на чужих языках.       Предупреждения заставили принца Ханса отскочить от Цитрона. Щёки его посерели, глаза вспыхнули страхом. Он попятился, лихорадочно выхватывая меч, пока Джул неслась на него, занося клинок сверху вниз.       В последний миг принц Ханс поднял оружие. Клинки встретились в воздухе с оглушительным звоном стали, эхо разнеслось по двору.       Джул удержалась, несмотря на боль, но принц оправился быстрее. Он сразу создал дистанцию. Было видно, что он дрожал до кончиков пальцев, но ярость в глазах была устойчивой — от неё Джул пробрало холодом. Лицо напряглось, будто он боролся с чем-то внутри.       Потом, словно вспомнив роль, принц Ханс глубоко вдохнул и снова стал спасителем Эренделла, подняв руку в умиротворяющем жесте.       — Остановись, гвардеец, и подумай, — увещевал он. — Если тебе правда дорога королева, ты бы поняла: я только…       — Хватит этого фарса! Я видела, кто ты на самом деле!       Не дав ему договорить очередную тошную ложь, Джул снова бросилась в атаку.       На этот раз принц Ханс был готов. Джул сделала финт влево и ударила в грудь, заглушая крики толпы стуком сердца.       С ловкой лёгкостью принц отбил выпад и сразу контратаковал. Несмотря на недавний поход в горы, он был быстр — его клинок был ещё быстрее.       Джул парировала удар в плечо, потом в колени — один за другим, но силы таяли. Боль сопровождала каждое движение, замедляя руки и рефлексы. Так она не найдёт брешь, пока он загоняет её прямо в руки преследователей.       Уголки глаз принца сузились, будто он читал её мысли. Он сжал рукоять обеими руками и обрушил клинок сверху, как молот на наковальню.       Джул приготовилась к удару, но боль взорвалась, едва его клинок врезался в её блок. Пальцы дёрнулись на рукояти — металл впился в израненные ладони. Она боролась с желанием закричать, бросить меч и сунуть руки в замёрзшую кашу под ногами. Чёрные пятна заплясали перед глазами, но она нашла силы продержаться ещё немного.       Принц Ханс надавил сильнее и шагнул ближе — только клинки разделяли их.       — Ты узнаешь своё место, глупая шлюха, — прошептал он потрескавшимися губами.       Вблизи его глаза блестели — он уже вкушал победу. Ханс знал, что может убить и остаться спасителем.       И Джул сама виновата. Напав на него, она сделала себя злодейкой. Все увидят лишь неуравновешенную девушку, поддавшуюся эмоциям и напавшую на товарищей без причины.       Джул посмотрела на кривую ухмылку принца Ханса — он насмехался над её сопротивлением — и поняла: он считает её слабой и безумной, как все задиры до него. Но он вот-вот узнает на своей шкуре: шесть лет в Королевской гвардии она пережила не случайно.       Достаточно было одного последнего, болезненного движения: перенести вес на плечи. Дальше — проще простого. Колено взлетело вверх и врезалось принцу в живот.       Давление на меч исчезло мгновенно, когда принц Ханс согнулся пополам, хрипя и хватаясь за живот.       Джул стояла над ним, тяжело дыша. Наконец он там, где ему место: на земле, безоружный, скорчившийся от боли. Ещё один удар, и его царству лжи придет конец навсегда.       Но, несмотря на жажду увидеть, как он заплатит за преступления, Джул не могла пошевелиться. Руки висели свинцом. Она тряслась, как новобранец, впервые проливший кровь.       Только она никогда не была таким гвардейцем. Она всегда знала, какие жертвы могут потребоваться. Клялась королю быть готовой, когда придёт время, но мысль убить человека ради защиты королевства оказалась сильнее.       — Джулия!       Крик Никласа прорезал шум полной мукой. За ним — женский голос с верхних окон замка, зовущий её по имени.       Встряхнутая отчаянием в их голосах, Джул очнулась, но было поздно.       Что-то ударило в затылок, и мир взорвался болью. Она рухнула вперёд. Боль пульсировала в основании черепа. Мгновение она не видела ничего, кроме чёрных пятен, и слышала лишь пронзительный звон в ушах.       Земля кружилась, желудок вместе с ней. Она перекатилась влево — и в лёд, где секунду назад была голова, вонзилось что-то тяжёлое.       Джул вскочила на ноги и увидела, что вокруг неё смыкается кольцо гвардейцев. Слишком много, бежать некуда — зрение и слух дали осечку. В таком состоянии она могла спасти только себя, но просить пощады у Дроста было хуже медленной смерти на виселице. Лучше принять меч в живот и умереть в бою, чем склониться перед предателями.       В отличие от Джул, гвардейцы не колебались. Они налетели размытыми тенями — без порядка, без причины.       Джул каким-то чудом увернулась от удара в рёбра. Размашисто рубанула, но удар прошёл в вершке от лица нападавшего, открыв левый бок.       Расплатилась она мгновенно: удар в рёбра швырнул её на другого. Задыхаясь, оглушённая, Джул попыталась оттолкнуться и получила удар между лопаток.       Она рухнула на колени, согнулась, хватая воздух. Казалось, в левый бок вонзают раскалённые прутья. Каждый вдох был равносилен уколу ножа.       На миг в разбитых ушах прогремел голос капитана — и тут же пропал.       Снова одна, Джул стиснула зубы и приготовилась к новой волне, но избиение закончилось, не дав всем насладиться.       Подняв голову, Джул увидела: товарищи расступились. Лица расплывались, слова доходили глухо, но она поняла — они смеются. За ними белая тень двигалась к конюшням.       Страдания на этом не закончились. Другая длинная тень легла на неё. В поле зрения вошли два чёрных, отороченных мехом сапога. Джул узнала сразу, но не шелохнулась и не подняла глаз. Слова теперь бессмысленны — особенно с Дростом. Единственное утешение: она хоть ненадолго удерживает лейтенанта от королевы.       Дрост не любил, когда его игнорируют. Костлявые руки в перчатках вцепились в потрёпанный мундир. Он тряхнул её так, что боль в боку закружила голову. Джул пришлось бороться с головокружением и поднять взгляд на расплывчатое лицо.       Началось очередное представление. Слова лились рекой — громкие и злобные. Хриплый голос то появлялся, то пропадал в её прерывистом дыхании превращаясь в мешанину искажённых слогов.       Джул могла бы рассмеяться иронии: наконец-то она свободна от его мстительных насмешек, но Дрост не позволил. Он сорвал перчатку и ударил её по лицу так, что она откинулась назад.       Двое грубых рук не дали Джул упасть — она проглотила крик. Во рту стоял вкус крови, острый, как порез над левой бровью. Прежняя Джул испугалась бы дальше испытывать Дроста. Теперь его злоба только подливала масла в огонь. Жаль, она не видела его лица, когда плюнула на чёрные очертания его сапог.       — Продолжайте, лейтенант. Мне больше не страшно, — прохрипела Джул. — Вы всего лишь трус и предатель. Надеюсь, продажа выживания Эренделла за место за взрослым столом будет стоить…       Кулак врезался в щёку и швырнул её в сторону. Она вскрикнула и рухнула на раненый бок.       Боль захлестнула, поглотила её. С усилием Джул собрала мысли и подняла голову — лишь бы показать Дросту: он её не сломал. Никогда не сломает.       Когда размытая тень полетела к её лицу — было уже поздно.       Тьма поглотила Джул раньше, чем она коснулась земли.