Пронзая сердце

Однажды, когда Анна была ещё ребёнком, в Эренделл пришла морозная ярмарка. Зима в тот год была настолько суровой, что впервые на памяти живущих фьорд замёрз. И тогда там развернули грандиозную ярмарку. В те времена ворота были ещё открыты, и отец пронёс Анну на своих плечах через всю ярмарку. Они с Эльзой ели желе из угрей и яблоки в карамели. Когда Анна прошла через Зеркало, её взору предстала морозная ярмарка из детства. По льду простиралось множество разноцветных шатров. Звуки смеха, музыка каллиопы, трюки жонглёров, крики торговцев. Запах жареной курицы и тошнотворно сладкой карамели ностальгически щекотал нос, и сердце болезненно сжималось, когда она вспоминала тот день. Если то, что сказала Ада, было правдой, то это и есть сердце Эльзы, а значит… это одно из её воспоминаний? Только вот что-то было не так. Здесь… нет людей. Каллиопа сладко пела, был слышен смех, но не было ни детей, ни мастера, чтобы завести орган. Ветерок шевелил обломки ярмарки, салфетки, валявшиеся на земле, и забытую, призрачно колыхавшуюся, шелковую шаль, а смех маленького мальчика вдалеке приобретал жутковатый оттенок. — Подходите! Подходите! Берите билеты здесь! Призыв доносился из билетной кассы — маленького шатра размером с шоу Панча и Джуди. Анна с любопытством подошла, не ожидая встретить кого-либо, и была удивлена, когда, посмотрев вниз, увидела маленького снеговика, крошечного по сравнению со стулом, на котором он сидел. — Ох! — сказала она в изумлении. — Ты один из снежных существ Эльзы? — Вам нужен билет или нет, леди? — пискнул снеговик, медленно перелистывая огромную книгу маленькими ручками. — Билет на что? — На экскурсию, — ответил снеговик. Он говорил довольно скучно. — Что за экскурсия? — спросила Анна. — «Замёрзшее сердце». Завораживающее и интригующее путешествие по сердцу королевы Эльзы, королевы Эренделла. Анна моргнула, а затем решила, что лучше всего будет просто смириться с этим. — Да, пожалуйста. Один билет. — Секундочку, — сказал снеговик. — Сейчас я проверю список. Он нащупал своими маленькими ручками тяжёлый блокнот для учёта посетителей и пролистал его. — Как вас зовут? — Принцесса Анна. Снеговик перевернул несколько страниц и сказал: — Простите, леди. Вас нет в списке. Боюсь, это очень эксклюзивный тур. — Не может быть! — сказала Анна, наклоняясь над билетной кассой. Как и сказал снеговик, её имени не было в списке. Впрочем, там вообще не было имён. — Эй! — сказала она. — Список гостей пуст! — Как я уже сказал, это очень эксклюзивный тур. — Какой смысл проводить экскурсию, если ты никого на неё не пускаешь? — возмутилась Анна. Но тут снеговик нашёл записку, зажатую между страницами и воскликнул: — Так, так, так! Разве сегодня не ваш счастливый день? У меня записка от босса, вы стали VIP-посетителем. Вообще-то, первым в истории. — Первым VIP? — Первым посетителем, — ответил снеговик, протягивая ей бейджик, чтобы она прикрепила его к фартуку. Принцесса Анна из Эренделла VIP — Босс, о котором вы упомянули… это Эльза, верно? Вы не знаете, где я могу её найти? Это очень важно. — Анна не сомневалась, что как только найдёт Эльзу, этот разлом в Зеркале — чем бы он ни был — обязательно окажется поблизости. Но снеговик лишь махнул рукой в сторону сине-серебристой палатки. — Гид находится внутри. Не заставляйте его ждать. — Он вернулся к чтению своей книги, полностью игнорируя Анну. Как грубо, — подумала Анна. — Но, возможно, гид окажется более полезным. Она распахнула вход в палатку и вошла внутрь. Но там её никто не ждал. Вместо этого она обнаружила детское логово, устроенное под крепостью из одеял. Чем ближе Анна подходила, тем более знакомым ей казалось это место, пока она не заметила голубое одеяло, усыпанное крошечными звёздочками, и схватила его, воскликнув: — Эй! Это мое старое одеяло! Казалось, что она обнаружила клад сороки. Если бы только сорока собирала игрушки, а не блестящие вещи. — Мой мишка! — сказала Анна, добавляя его к растущей куче в своих руках. — А это фигурки Эльзы. А это моя кукла… — Но когда она потянула за свою старую куклу принцессы Эльзы, она обнаружила, что та не поддаётся. Анна потянула сильнее, упираясь ногами. Казалось, что она была закреплена на какой-то палке. Анна потянула ещё сильнее, и кукла, наконец, освободилась вместе с прикреплённой к ней штукой. Анна упала на пол. Обессиленная, она уставилась на крышу палатки. Что-то тяжёлое и холодное лежало у неё на груди. Анна приподнялась на руках, чтобы посмотреть… — Олаф! — воскликнула она. Маленький снеговик крепко спал на ней, всё ещё упрямо держась за куклу. Очевидно, он заснул под грудой игрушек. Анна слегка потрясла его. — Олаф, проснись! Олаф резко очнулся, фыркнув. Глаза расширились от радости и удивления. — Хи-хи, Анна! Что ты здесь делаешь? — Я могла бы спросить тебя о том же, Олаф! Не то чтобы я не была рада тебя видеть — я очень, очень рада. Но, что ты здесь делаешь? И что ты делаешь со всеми этими вещами. — Я здесь живу! — сказал Олаф, сияя от радости. Он ахнул, прикрывая рот руками-палками. — Как невежливо с моей стороны не пригласить тебя в дом. И с этими словами он слез с Анны и поплёлся внутрь крепости из одеял. — Пожалуйста, входите. Заходите! — весело позвал он изнутри. Похоже, здесь будет тесновато. — Пожав плечами, Анна вползла в помещение на руках и коленях, надеясь найти место, где можно присесть. — Ха, — сказала она. — Добро пожаловать в мой дом, Комнату детского воображения, — пропел Олаф, простирая руки к огромному пространству вокруг них. Анна едва пролезла через щель в одеяле-крепости, но теперь она стояла с запасом в несколько футов. Они находились в детской стране чудес. Здесь были горы подушек, игрушек и качелей, свисавших с потолка. Здесь были всевозможные игрушки и безделушки из их с Эльзой детства, которые она не видела уже много лет. Деревянная игрушечная лодка, которую Кай построил для них. Гусь на веревочке. Анна не могла удержаться от восторга, когда провела пальцами по фарфоровой кукле, с которой она играла в детстве. Она так давно о ней не вспоминала. — Это потрясающе, Олаф! — Анна почувствовала, что улыбка озаряет её лицо. — Если тебе нравится это, то тебе понравится и то, что мы запланировали дальше. Ты ещё ничего не видела! — сказал Олаф, буквально подпрыгивая от возбуждения. — Я не мог провести экскурсию уже, наверное, никогда. Мне так много нужно тебе показать. — Ты гид? — Да! — сказал Олаф, надувая грудь, как гордый пингвин. Вот он, приколотый к его надутой груди латунный значок с выгравированными словами: ОЛАФ снеговик/гид — Я знаю всё об Эльзе. Она меня создала, понимаешь? — признался Олаф, раздуваясь от гордости и волнения. — Я знаю, — ответила Анна, улыбаясь. Олаф выглядел таким довольным собой. — Давай начнём экскурсию! — воскликнул Олаф, потянув её за руку. — Иначе мы можем опоздать!

***

Дверь из комнаты детских фантазий вела в ледяной дворец Эльзы. Они стояли в длинном заледеневшем коридоре, освещённом светом подвесных люстр, который преломлялся в призматической радуге. — Где мы находимся? — спросила Анна. — В подсознании Эльзы, — ответил Олаф, он произнес это так просто, как если бы кто-то другой сказал «в гостиной». Коридор был усеян десятками дверей, на каждой из которых были надписи, сделанные молодым, шатким почерком ребёнка. Анна просматривала их, пока они проходили мимо. Она заметила комнаты «Подавленное воспоминание о происшествии с мороженым», «Знакомые запахи», «То, что живет под кроватью» и «Книги, которые я не успела прочитать». Когда они шли по коридору, Олаф постоянно давал игривые комментарии. — А вот здесь мы храним все наши запахи. Все приятные, такие как свежескошенная трава и шоколад. И все не очень приятные, например, запах плесени, который проникает в западное крыло во время дождя. И… — В чём именно смысл всего этого? — спросила Анна. Она не могла понять, зачем Эльзе нужны такие комнаты в её сердце, как идеи бумажных самолётиков или звук, который издает тост, когда с него соскабливают пригоревшие кусочки. — Смысла, собственно говоря, нет, — ответил Олаф, весело пожав плечами. — Всё просто. Мы находимся на периферии сердца Эльзы, так что это просто старые воспоминания и чувства, о которых она не часто задумывается. Когда они забываются, приходит ремонтная бригада, перебирает их и выбрасывает старые вещи, чтобы освободить место для новых воспоминаний. — Ремонтная бригада? Ты здесь не единственный гость, Олаф? — спросила Анна. — Конечно нет! С таким большим сердцем, как у Эльзы, нам нужен целый штат сотрудников, чтобы всё работало как надо. И это только внешняя часть. Все важные воспоминания Эльзы находятся дальше. Дальше. Должно быть, именно там находится разлом. — Это тоже входит в экскурсию, Олаф? — спросила Анна. — Ааа, ну, вообще-то, там сейчас ремонт. Они, кажется, устанавливают новое освещение для настроения. Анна взглянула на Олафа. Он очень нервно переминался с ноги на ногу. — Освещение для настроения? — спросила она, приподняв одну бровь. Олаф, — подумала Анна, — очень похож на маленького ребенка, которого застали за чем-то неправильным. — Ну… — Олаф, перестань. Сделав глубокий вдох, Олаф сказал, слишком быстро, чтобы Анна могла что-то уловить: — Эльзазаперладверьвсердцеивозможноэтовсёмоявина. — Скажи ещё раз. На этот раз Олаф бормотал так быстро, что Анна разобрала только слово «Эльза» и пронзительный писк. Положив руки на бедра, Анна заговорила своим величественным голосом, как Эльза. — Олаф, я приказываю тебе прекратить мямлить и сказать мне, что происходит. Олаф колебался ещё несколько секунд, прежде чем плотина прорвалась, и он простонал: — Прости, Анна. Это всё моя вина! Видимо, это был не лучший подход. Анна опустилась на колени рядом с Олафом, не обращая внимания на холод ледяного пола, проникающий сквозь материал её юбки и подъюбника, и обняла снеговика. — Пожалуйста, успокойся, Олаф. Что бы это ни было, я уверена, что всё будет хорошо. — Но Анна, ты даже не знаешь, что я сделал, — простонал Олаф, закрывая глаза веточками, которые служили ему руками. — Что бы это ни было, Олаф, я помогу тебе всё исправить, — пообещала Анна, поглаживая его по спине. Он опустил одну веточку, чтобы взглянуть на неё. — Ты поможешь, Анна? — Конечно, помогу. Мы же друзья, не так ли? Поэтому мы помогаем друг другу. Несколько успокоившись, Олаф убрал руки от лица. — Возможно, я соврал, когда сказал, что ты была первой посетительницей, — тихо признался он, с широкими виноватыми глазами. — Здесь был кто-то ещё? — У неё не было значка, но она казалась такой заинтересованной, а я всегда очень-очень хотел быть гидом, так что… — он снова поднял свои веточки. Анна начала понимать, к чему всё идет. — Её звали Ада… не так ли? — О, хи-хи, это была она! — сказал он, молниеносная вспышка возбуждения быстро скрылась за пасмурными облаками. — Так что я решил устроить ей экскурсию. И, возможно, показал ей воспоминания Эльзы. И, возможно, выдал её секреты. Может быть. Случайно! — быстро уточнил он. Что ж. Это, конечно, объясняло, как Ада смогла шантажировать Эльзу. Но Анна не могла заставить себя винить Олафа. Он был доверчив и невинен, как ребенок. В каком-то смысле он и был доверием и невинностью — доверием и невинностью Эльзы, кристаллизованными в живое существо. — Это не твоя вина, Олаф. Тебя обманули. Я знаю, что ты никогда не причинишь Эльзе зла. Но Олаф всё ещё неловко перебирал пальцами. — Ты не слышала самого худшего. Когда Эльза узнала, что случилось, она была в ярости. Она устроила огромную снежную бурю. И закрыла ворота. — Ворота? — Теперь это звучало знакомо. — Ворота в её сердце. И они не открывались уже шесть месяцев… Шесть месяцев… Ты имеешь в виду с тех пор, как Эренделл оттаял? — спросила Анна. — Да! И это было так хорошо. Мы все были вместе, смеялись, играли, все двери были распахнуты настежь… пока… — Олаф икнул, — пока я не пошёл и не испортил всё! До сих пор ему удавалось сохранять самообладание, но теперь он снова расплакался. Рука Анны вернулась к поглаживанию его спины. — Ну же, Олаф. Ты превратишься в лужу, если будешь продолжать так плакать, — наставляла она его. — Я же сказала, что помогу тебе, не так ли? Мы найдём способ открыть ворота, а потом ты сможешь извиниться перед Эльзой, и всё будет хорошо. Олаф громко фыркнул. — Хорошо, Анна. — Но мне понадобится твоя помощь. Это твой мир, а не мой. Держу пари, ты знаешь всё об этом месте, тем более что ты гид… Олаф усмехнулся и, набрав в лёгкие воздуха, добавил. — Ох, я не знаю обо всём… но… — Но? — уточнила Анна. — Ну, я знаю кое-кого, кто мог бы помочь нам проникнуть дальше. Только… — он запнулся. — Что? — Эльза давно заперла её. Никто не видел её много лет. Эльза сказала, что не может выносить её вида и заперла её в лабиринте. — Когда Анна спросила, в каком лабиринте, он пояснил: — В лабиринте на морозной ярмарке. Старое воспоминание всплыло на поверхность. Зеркальный дом на морозной ярмарке. Как они с Эльзой потерялись в нём, смеясь над своими искажёнными отражениями и ударяясь о зеркала. А потом Анна вынырнула из воспоминаний и побежала, таща за собой Олафа. Назад по коридору, через комнату Олафа, назад к звёздной ночи, к музыке каллиопы и шипящим газовым огням морозной ярмарки. Над шатром висела вывеска «Замок иллюзий». Внутри они разделились, отскочив от зеркала, смеясь. — Анна, я не могу до тебя добраться. — Воспоминание было настолько ярким, что она слышала голос Эльзы в своей голове. Анна раздвинула створки палатки и целеустремлённо вошла в прихожую, уставленную зеркалами, отражающими комичные искажённые образы. Лабиринт был впереди. — Анна, подожди, не спеши! — услышала она смех Эльзы. Она действительно могла её слышать. — Эльза? — крикнула она. Рука Олафа сомкнулась вокруг её запястья. — Анна, там опасно, — сказал он со страхом в глазах. — Если ты войдёшь, то можешь никогда не найти выход. Нежно и терпеливо Анна отдёрнула руку Олафа и сжала её. — Подожди меня здесь. Хорошо, Олаф? — Хорошо. Но будь осторожна. Анна вошла в лабиринт. Бесчисленное множество Анн смотрело ей вслед. Отражения отражений отражений отражений. И тут она замерла, заметив, что не все они одинаковы. Вот она, растерянно оглядывающая себя, синяк, который ей поставил грубый стражник, желтеет под глазницей, волосы, выбившиеся из пучка, нитка из фартука распустилась и запуталась в чулках. И всё же она была там, в своём зимнем платье и плаще, полные решимости глаза снова смотрели в её собственные. И снова в платье, которое она надевала на коронацию сестры, глаза полны боли. Эхо её слов, отдававшееся в барабанных перепонках: — Что я тебе сделала…? — Она ухмыляется в ночной рубашке. Улыбается в своём любимом летнем платье. Дезориентированная, Анна обернулась и увидела, что на неё смотрят её пятнадцатилетние глаза, полные слёз. В чёрном, одетая в траур. — Только мы есть друг у друга, только ты и я. — Анна, Анна, иди и поймай меня! — пропел голос её сестры. Краем глаза она уловила: маленькая Эльза выскочила из поля зрения. Анна обернулась, столкнувшись лицом к лицу с пятилетней собой. — Эльза… почему ты не хочешь играть со мной? Я тебе больше не нравлюсь? — Эльза! — позвала Анна. — Где ты? Должно быть, это воспоминания обо мне, — подумала Анна. — Воспоминания Эльзы обо мне. Напряжённые глаза смотрели на неё сквозь прорези старинной маски бабочки. Когда она двигалась, её бело-серебристое платье из сплетения нитей танцевало вокруг неё. В таком наряде она была на бале-маскараде, но Анна никогда прежде не видела себя такой. Платье жало, плохо сидело на плечах, и всё же… Существо, которое смотрело на неё лесными глазами такого глубокого-глубокого зеленого цвета, было божественно. — Я хочу познакомиться с тобой. — Она совсем не походила на Анну, но… Потому что… должно быть, именно такой меня видит Эльза. — Ну же, Анна! Ты придёшь за мной или нет? — позвала Эльза, исчезая. Сердце болезненно сжалось, и Анна спросила: — Где ты, Эльза? Хихиканье. — Я здесь! Анна вытянула руки и начала идти, нащупывая путь, чтобы не удариться лицом о зеркало. — Где здесь? — Не туда. Сюда! — позвала Эльза. — Сюда? — Нет. Туда! — Налево? — Направо. — Прямо сюда? — Нет, глупышка. Я имела в виду, что ты идешь правильно! Анны за Аннами за Аннами. Как одиноко, должно быть, быть запертым здесь, сталкиваясь каждый день только с собой и своими недостатками. Анна сказала: — Не волнуйся, я иду! Когда она повернула налево, Анна в зеркале повернула направо. Когда она пошла направо, другая Анна пошла налево. Головокружение, дезориентация, но она продолжала идти, даже когда не было никакой возможности понять, куда она идёт. Как только она видела в зеркале лицо Эльзы, она направлялась в ту сторону, но теряла её из виду. Она гналась за мелькающим, как мираж, кончиком белокурой косы, когда он проносился мимо, и в спешке врезалась лицом в зеркала с оглушительным звоном. Направо, налево, налево, налево, направо! Анне казалось, что она гонится за исчезающей, хихикающей иллюзией («Ты такая медленная, Анна, ну же!»), и она проглотила предупреждение Олафа о вечной ловушке. Она доберётся до Эльзы. Она должна. И тут Эльза появилась прямо перед ней. Ей было не больше восьми лет, волосы заплетены во французскую косу, в одном из её любимых голубых платьев, она протягивала к ней руки. И Анна поспешила вперёд, чтобы схватить сестру, пока та не исчезла, и… УДАР! Она сильно ударилась о зеркало, и оно разбилось с невероятной лёгкостью. Яркие белые огни вспыхнули в её голове. Когда она пришла в себя, то услышала голос Эльзы: — Анна? Анна, у тебя кровь. Ты в порядке? Хотя она ударилась об одно зеркало, все остальные зеркала тоже разбились вдребезги. На полу лежали острые крошечные осколки стекла, как кусочки льда. — Я в порядке, — сказала Анна, хотя это прозвучало сквозь зубы. Она потрогала висок, и когда её пальцы отдернулись, на них остались чернильные кляксы крови. — Слава богу, — вздохнула Эльза. Только вот… Её голос доносился изнутри ракушки. Анна поднялась с пола, борясь с внезапным головокружением и тошнотой, и спросила: — …Эльза? — Я здесь, — ответил голос из ракушки. Анне показалось, что он звучит немного смущённо. Ракушка лежала на детском деревянном стульчике из старой комнаты Эльзы. Анна взяла её в руки. Она была белой и очень гладкой. Она заглянула в неё и осторожно позвала: — Э-э, привет? Когда она поднесла её к уху, голос прозвучал громче, как будто Эльза стояла рядом с ней. — Анна. Ты не представляешь, как я рада, что ты здесь. Ого, ты стала такой большой. — А ты… ух, стала ещё… меньше, — неуверенно ответила Анна. Из любопытства она потрясла ракушку, и раздался скребущий звук, как будто что-то большое и деревянное скользило, а затем раздался сильный треск. — Ух, Анна, осторожнее с мебелью! Меня чуть не придавило шкафом. Ш-шкафом?! — Прости! — сказала она. Раздался звук, похожий на скрежет, предположительно, когда Эльза поправляла шкаф. — Как, черт возьми, ты туда попала? — Она… — слово было выплюнуто словно яд, — засунула меня сюда. — Она? Покорный вздох. — Ох, ладно. Я. Я, которую ты знаешь. Я из будущего, но точно не я, потому что я совсем не похожа на эту трусиху. Обида и злость в голосе её добросердечной сестры поразили Анну. Такой тон Эльза использовала только когда говорила о Хансе или иногда о людях, которые напрасно переводили шоколад. — Не похоже, что она тебе нравится… э-э, то есть… — Это потому, что не нравится. Она посадила меня сюда. Заперла меня и спрятала. Так же, как наши родители сделали с нами. Олаф бежал к ним по стеклу, возбуждённо размахивая своими маленькими ручками. — Анна, ты сделала это! — воскликнул он. — И Элси! В тебе есть что-то необычное, хотя я не могу сказать, что именно… — размышлял он, приложив палец к подбородку. — Новая стрижка…? — Олаф! — воскликнул голос в ракушке. — Я боялась, что она и тебя заперла. Он нервно засуетился. Вновь взгляд ребёнка, чья рука оказалась в банке с печеньем. — Мне жаль, Элси. Я хотел найти тебя, но королева запретила. — Она могла, — сказала Эльза, прежде чем быстро добавить: — Но это не твоя вина, Олаф. — Элси, — детское ласковое слово легко сорвалось с языка Анны, — есть кое-что, в чём мне нужна твоя помощь. Мне нужно добраться до центра этого места. Проблема в том… — Она пошла и снова заперла ворота сердца, не так ли? — Элси вздохнула. — Ты знаешь, есть ли способ открыть их? — Я знаю один. В конце концов, это и моё сердце тоже. — Тогда ты поможешь нам? — сказала Анна. — Конечно! Раздался громкий гул, и земля под их ногами задрожала. Скрипели карусельные лошадки, шатались газовые лампы. — Ой-ой, — прошептал Олаф испуганным голосом. — Она знает, что мы выпустили тебя из лабиринта. Анна была готова рассмеяться вслух над абсурдностью всего этого. Они испугались? Эльзы? — Я её не боюсь, — гордо заявила Элси, хотя Анна уловила лёгкое беспокойство в её голосе. Рука Олафа вцепилась в её запястье. — Нам нужно уходить отсюда. Я отведу тебя к вратам сердца, Анна. Они бежали, ракушка была бережно зажата в руках Анны. Проскочив под пурпурно-золотым шатром, они оказались в другом коридоре из ледяных кристаллов. Этот коридор не был похож на другие. На самом деле он скорее напоминал восточное крыло замка Эренделла. У лестницы, ведущей в комнаты для слуг, они остановились, чтобы перевести дух. Грохот прекратился, и Элси сказала: — Здесь мы ненадолго окажемся в безопасности. Тяжело дыша, упираясь одной рукой о бедро, Анна подумала, что не получала столько физической нагрузки с тех пор, как в последний раз поднималась в гору ради Эльзы. — Так, значит, это уроки алгебры в семь лет, да? — сказал хрипловатый голос. Анна выпрямилась и увидела, как два маленьких существа, похожих на того, что она встретила в билетной кассе, огибают угол, катя стремянку, прислонённую к стене. — О да, кому они вообще нужны? Выкинь их, — сказал другой маленький снеговик, пролистывая страницы в своём блокноте. Его коллега вскочил на стремянку и снял латунную табличку с двери, бросив её в растущую кучу в мешке у своих ног. — Эй, Флурри! Привет, Уильям! Как дела? — Олаф подскочил к снеговичкам, которые приостановились при его стремительном приближении. — О, привет, Олаф. Всё в порядке. Правда, Королева заставила нас работать сверхурочно. Должно быть, это то, о чём Олаф рассказывал ей раньше. Обновление памяти. Ну, если честно, какая польза от алгебры? Два маленьких снежных существа были быстрой и эффективной командой. В мгновение ока они уже толкали лестницу вниз к следующей двери, а Флурри спросил: — Ночь бала-маскарада? — Избавься от этого, — сказал Уильям, перелистывая свой блокнот. Флурри вскочил на лестницу и так же небрежно, как он это сделал с уроками алгебры, бросил воспоминания о той ночи в мешок. Анна подошла к снеговичкам. — Что, чёрт возьми, вы делаете? — потребовала она. — Обновление памяти, — без интереса ответил Флурри. — Эй, Уильям, чем мы её заменим? — Хм… тихим семейным ужином с мамой и папой, видимо. Вот, — он бросил ему новую табличку, и Флурри установил её. С мамой и папой…? Но это не имеет никакого смысла. Та ночь была всего месяц назад. — Что ты собираешься делать со всеми этими воспоминаниями? — спросила Анна, ткнув пальцем в сумку. — О, все они предназначены для сжигания, — сказал Уильям. — Почему вы делаете это, Уильям? — спросил Олаф. — Мир меняется, и мы должны меняться вместе с ним. Нужно убрать все эти грустные воспоминания, и всё, что произошло за последний месяц, тоже должно быть уничтожено. — Но вы не можете избавиться от них! — воскликнула Анна. — Если вы сделаете это, то… — Тогда всё то, что там произошло, исчезнет. Хорошее и плохое. Все вечера, которые они провели вместе. Всё то, чем они делились. — Я не отдаю приказы, милая. Есть проблемы? Иди к королеве, — сказал Гэри, когда они тащили лестницу. Он заменил табличку с надписью «Мой разговор с сестрой в лабиринте» на «Шахматы с папой». Затем бросил табличку в кучу, как будто это был мусор. — Дурак, — пробормотала Элси из ракушки. Нет! Я не позволю тебе забрать даже одно из воспоминаний Эльзы! Анна схватила мешок и бросила его широко раскрывшему глаза Олафу. — Вау! Что ты делаешь, Анна? — воскликнул Олаф. — Пойдём! — сказала она. Они достигли парадной лестницы и помчались вверх по ступенькам, её икры ныли от напряжения. Вниз по коридору, и ещё по одному, и… Только чтобы найти баррикаду, возведённую двумя дюжинами снеговиков, преграждающих путь. — Это ваш последний шанс. Немедленно верните воспоминания Её Величества! — Сюда, сюда, — крикнул Олаф, и, не имея другого выбора, они проскочили в дверь слева от них, преследуемые пронизывающим, звенящим свистом. Выйдя на яркий, ослепительный свет внутреннего двора замка Эренделла, Анна почувствовала, как холод ударил её по лицу. Ошеломлённая, она отмахнулась от остатков снежка, заметив, что её руки стали гораздо меньше и пухлее. Раздался весёлый смех. — Ну же, Анна! У тебя должно получиться лучше! — Эльза вышла из-за скамейки с открытым в ухмылке ртом, подбрасывая в руке ещё один снежок. Слова вылетели изо рта прежде, чем Анна осознала, что произносит их: — Не-е-ет! Я достану тебя, Элси! Потом она уплотняла холодный снег в своих детских руках, и они смеялись, кричали вместе, бросались снежками и бежали, снег летел повсюду. До тех пор, пока Олаф не схватил её за руку. Она была уже настолько маленькой, что их глаза были на одном уровне. — Ну же, Анна. Ты не можешь просто играть в воспоминания Эльзы весь день. Мы должны найти врата сердца, — напомнил он ей. — …Ладно, — буркнула она в знак согласия. — Пока, Элси! Эльза помахала рукой, её платье было присыпано белым снегом. — Пока, Анна! Давай поиграем позже. — Она бросила ещё один снежок для пущей убедительности. Олаф оттащил Анну, прежде чем они смогли возобновить свою снежную битву, и вывел её через другую дверь. Пронзительный свист снова остался позади, и они снова побежали, Анна мчалась так быстро, как только могла на своих коротеньких ножках, прижимая к груди ракушку, тяжело дыша и визжа от возбуждения и ужаса погони. Они мчались через воспоминания. Мимо стола в столовой, заваленного угощениями на шестой день рождения Эльзы, кувырком через дверь вниз по травянистому холму вместе с Эльзой, кувыркаясь, смеясь, падая в… Темноту. Шторы были задёрнуты, солнечный свет тонкой золотистой полосой проникал во мрак спальни Эльзы. Тихий всхлип. Девятилетние глаза Эльзы, ледяные капли слез, налипшие на ресницы, смотрят вверх в замешательстве. Подтянув ноги к груди, она сгорбилась, прижавшись спиной к двери. Вокруг неё сверкающей паутиной вился лёд. — А-Анна? — спросила она. — Как ты сюда попала? В груди Анны зародилось чувство, которое было трудно выговорить шестилетним языком. — Всё будет хорошо, Эльза, — сказала она, протягивая руку. Эльза в замешательстве посмотрела на их сцепленные руки, на их переплетённые пальцы, и довольно резко отдёрнула руку, прижав её к груди. — Анна, не надо. Я… я сделаю тебе больно. Ты даже не должна быть здесь. Мне нельзя тебя больше видеть. — Её голос сломался от эмоций, как кремень, расколовшийся пополам, и она закрыла глаза руками. Было больно. Всё это так больно. Даже спустя столько времени. Горе и гнев плотно застряли в её горле, и Анне пришлось выдавить из себя слова. — Я обещаю, — сказала она с трудом. — А-Анна…? — Однажды всё будет хорошо, Эльза. Я обещаю. Мы снова увидим друг друга. Это не твоя вина, так что не плачь. Всё будет хорошо. Эльза посмотрела на неё широкими, непонимающими глазами, смахивая бриллиантовые слёзы. — Анна, я не… — Всё будет хорошо, так что… просто подожди меня, Эльза, — сказала она, едва не вскрикнув, и рванулась с места, слепо потянувшись к выходу, с горящими от слёз глазами. Она вышла, спотыкаясь, на яркий свет неестественного ледяного коридора. И уставилась на гигантскую дверь, возвышавшуюся над ней. Она была массивной и настолько высокой, что, изогнув шею, Анна так и не смогла разглядеть её верхушку. Конечно же, на ней была выгравирована фирменная снежинка Эльзы. — Анна, подожди… — пыхтел Олаф, остановившись рядом с ней. — Я думаю, они нас потеряли. Ты… ты в порядке, Анна? Анна схватила Олафа, обняв его так крепко, что снег, из которого он был сделан, уплотнился. — Это просто несправедливо, — прошептала она, уткнувшись ему в плечо. — Нам пора идти, пока они нас не догнали, — сказала Элси из ракушки. В её голосе звучала глубокая усталость. — Всё равно это бесполезно, — фыркнула Анна. — Мы никак не можем пройти через эту дверь. У нас нет ключа. Эльза нас не впустит. Она никогда этого не делала. — Анна, проверь свои карманы, — сказала Элси. Отстранившись от снеговика и вытерев нос рукавом, Анна покопалась в кармане фартука. Пальцами — взрослыми пальцами, она заметила это только сейчас, когда преображение воспоминаний утратило свою магию, Анна вытащила что-то твёрдое и металлическое. Открыв ладонь, Анна обнаружила маленький латунный ключ со снежинкой, как будто он всегда лежал у неё в кармане. Продолжение следует.