Пламя и кости

      

Огонь — прежде, чем враги увидят

      

Огонь до утра

      

Огонь — ты истечёшь кровью без предупреждения

      

Этой ночью мы здесь

      

До конца

      

Powerwolf — Nightside of Siberia

             Некроманты двигались вперёд медленно. Из каждого города, что они проезжали, из каждого села и хутора к дорогам высыпали десятки желающих своими глазами увидеть властителей земель. Парадная броня отражала редкие лучи солнца, Представленные и их ученики склоняли головы в приветствиях, кони шли гордо, а под их копыта ложились цветы — вся дорога от Нормаута была устлана лепестками цветов, что можно найти в зимнюю пору. Круг сопровождали не только ликования, но и сами жители: от самого города за отрядом медленно шла процессия. Кто-то отставал и возвращался обратно в тёплый дом, но через милю его место занимал другой.       Ксанрес чувствовал себя странно, находясь в рядах тех, кому слали благословения. Он был лишь наёмником, чей клинок развернулся и сделал прошлого нанимателя врагом. И всё же, видя лица людей, их веру в силу властителей и грядущую победу, он сам перенимал часть этого ликования. Охотников никогда не провожали с почестями и цветами: они уходили из города тихо, на рассвете или ночью, и только стражи у ворот могли пожелать им доброго пути. Ксанрес думал, что чувствует при этом Скаальдо, ехавший по правую руку. Его лицо было спокойно, а сам он — сосредоточен на дороге и ровных шагах лошади. Ксанрес оглянулся назад, заметил капюшон Вайпрес и мелькнувшие светлые волосы Бэлльфдора, которые тут же закрыла фигура одного из некромантов.       Северия ехала впереди, рядом с ней — крупный мужчина с чёрной косой и слегка раскосыми глазами. Возле него легко держалась в седле девушка с рыжими волосами, укрывшими её плечи и спину. Ксанрес помнил, что вчера они были ещё длиннее, распущенные и струившиеся вниз. Глаза бывшего Охотника искали позади другой огненный всполох, но Ровеллы не было видно. Перед выездом они едва успели обменяться взглядами, но даже за этот миг Ксанрес успел заметить искрящиеся плети заклинания на её открытых ладонях. И всё же Ровелла была в безопасности: он знал, что она следует в отряде рядом с учениками некромантов. После пути, что она проделала, Ксанрес был рад если не видеть её, то знать, что она неподалёку. Единственным, кто держался непривычно, был Роклано. Следуя рядом со Скаальдо, за весь долгий путь он не сказал ни слова. Его лицо было бледнее обычного, а руки, слишком крепко сжимавшие поводья спокойной лошади, дрожали. Ксанрес не знал, пил ли он ещё раз зелье, столь изменившее его накануне, но вид чародея ясно давал понять, что с ним не всё в порядке.       — Скаальдо? — Ксанрес подъехал чуть ближе и кивнул на Роклано. — У нас проблемы?       — Выглядит он дерьмово, но сейчас его лучше не трогать. Я бы тоже не хотел, чтобы перед битвой ко мне лезли со своим беспокойством.       — Я видел подобное. Похоже, все войны одинаковы.       Скаальдо замедлил лошадь. Снег с ближайших холмов сошёл на дорогу, и теперь кони шли медленным шагом. Колонна, что сопровождала некромантов, начала редеть: мало кому хотелось пробираться через снег. Многие, что следовали за своими властителями, поворачивали назад и из-за позднего часа: солнце спускалось к горизонту, предвещая скорое наступление вечера.       — Вряд ли в ваших войнах участвовали чародеи.       — Неважно, есть ли у тебя силы, когда ты думаешь о смерти, — Ксанрес мрачно усмехнулся. — В таком между воюющими нет различий.       — Не говори, что мы с ними похожи, — Скаальдо скривился. — Мы сражаемся по разным причинам.       — Обе стороны так думают. И каждая считает правой только себя.       — Мне плевать, что они думают. Сегодня их мнение изменится, ведь…       Северия подала знак, и колонна начала замедляться. Тёмная граница леса уже виднелась впереди, но глава Круга понимала, что лошадям и всадникам необходим отдых. Пусть лес и слышал своих хозяев, он не мог обеспечить им простор для привала.       Некроманты расположились возле замёрзшей реки, настолько узкой, что кони могли преодолеть её в несколько шагов. Тишина, сопровождавшая их последний час, начала рассеиваться: зажигались костры, ржали лошади, слышались смех и разговоры. Роклано устало опустился на старое бревно, даже не смахнув с него снег. С полудня он ехал вперёд не разбирая дороги, просто позволял лошади следовать за остальными. Перед глазами плыло, голова кружилась и болела, и единственным, что он ощущал чётко, были Стражи. Роклано казалось, что они кружат за его спиной, прикасаются к плечам забинтованными руками и шепчут, кричат, шипят на разные голоса. После нескольких часов этого безумия ему хотелось закрыть глаза и полностью в нём раствориться, но прикосновение отвлекло его. Скаальдо сидел перед ним, положив на плечо руку. Еего ладонь была настоящей и тёплой.       — Роклано, я могу тебе помочь?       — Я бы хотел сказать, что всё хорошо, но сегодня что-то не в настроении врать, — чародей едва заметно улыбнулся. Долгая поездка в седле забрала последние силы. — Если у тебя с собой нет чудесного зелья, что заткнёт голоса в моей голове, то вряд ли ты поможешь.       — Может, ты примешь такое зелье от страшной предательницы?       Роклано медленно поднял голову. Ровелла и Ксанрес стояли рядом, а в руках ведьма держала едва не трещавшую по швам тяжёлую сумку. Заметив, как потемнели глаза Скаальдо, Ксанрес сделал было шаг вперёд, но Ровелла остановила его:       — Да, для новой дружбы момент не самый подходящий, но другого может не быть. Поэтому сначала забота об умирающих, а потом мы проясним несколько вещей.       Ровелла открыла сумку и начала перебирать пузырьки и склянки. Наконец она вытащила узкий флакон, внутри которого будто был запечатан искрящий на солнце снег. Откупорив зелье, она вложила его в руку Роклано и плотно сжала его пальцы вокруг флакона:       — Выпей. Я одолжила это у своих новых друзей, которых вы зовёте учениками. Как, впрочем, и остальное. Представьте себе, Меркольв известен и в этих краях! Одна чудесная девушка вспомнила его всего лишь по моим словам, и если детская память способна… В общем, её увлечение травами и алхимией обеспечило нас помощью. Знаете, если в дороге так легко завести друзей, то некоторым, Ксанрес, пора сменить роль одинокого странника!       — Не похоже, что сейчас я один.       Ровелла отмахнулась от него и пристально уставилась на зелье в руках чародея. Одной рукой держась за бревно, Роклано поднёс флакон к губам и сделал первый глоток. Его пальцы дрожали. Спустя несколько долгих минут, когда зелье закончилось и Роклано снова открыл глаза, он улыбнулся:       — Спасибо, Ровелла. Что бы это ни было, оно помогло.       — Я всё равно не знаю, что это такое. Не уверена, что у него уже есть название.       — Стражи замолчали? — Скаальдо поднялся на ноги, внимательно рассматривая лицо друга.       — Не совсем, но теперь они не громче разговоров вокруг.       — Если что, в твоей смерти всё равно обвинят меня, — Ровелла усмехнулась. — А теперь — вы двое. Мне нужно кое-что с вами обсудить.       Ведьма стала серьёзной. Указав на Скаальдо и Ксанреса, она отошла ближе к тени деревьев и прислонилась к покрытому снежной пылью стволу. Пока они не успели её перебить, Ровелла начала первой:       — Итак, мальчики, я раз и навсегда хочу решить наши с вами проблемы. И учитывая, что наше «навсегда» может сегодня закончиться, мы начнём с тебя, Скаальдо. Какие у тебя ко мне претензии?       — Ты. Это вся проблема сейчас. — Удивление Скаальдо выдавали только поднявшиеся брови. Его глаза опасно сузились и вспыхнули колдовским блеском, но Ровелла не отреагировала.       — Не мог бы ты выражаться конкретнее? Я принесла людям достаточно проблем разного рода.       — Как скажешь. Ты Охотница из гильдии и пришла на наши земли. Вам здесь не рады, — Скаальдо сложил руки на груди и кивнул на Ксанреса. — Ты знала о его контракте, знала о провале. Это единственная причина, почему ты здесь. Я не верю ни одному твоему слову. Мне плевать, что на тебе заклятие — ты можешь помешать нам даже с ним.       — Ого. Это серьёзные обвинения, милый, — Ровелла скрестила руки, повторяя движение некроманта.       — Придержи язык! — Скаальдо сделал широкий шаг вперёд, выхватывая клинок. — Я не твой дружок! Я убью тебя, и будет неважно, зачем ты пришла!       — Давай, попробуй!       Ровелла одним движением оторвалась от дерева и шагнула в стойку. У неё не было оружия, но она была готова сражаться и голыми руками. Кривая и злая ухмылка ведьмы обещала Скаальдо, что ему придётся несладко. Скаальдо сделал ещё шаг вперёд, выставляя меч. От рук в перчатках тёмная сила потекла по рукояти и дальше к клинку, окутывая его. К ним повернулись те немногие, кого ещё не привлёк голос Скаальдо. Но до того, как они успели сделать последний шаг навстречу друг другу, Ксанрес встал между ними. Его глаза горели алым огнём, а пламя укрывало руки до самых плеч. От ладоней оно стремилось вниз и, едва касаясь снега, превращало его в талую воду.       — Довольно! Вы совсем с ума сошли? Какого хера на вас нашло?!       Скаальдо бросил на него мрачный взгляд, но Ксанрес встретил его спокойно. Несколько мгновений они стояли без слов и движения, затем Скаальдо первым закрыл глаза и убрал меч. Выдохнув, он развернулся и зло бросил:       — Я не буду тратить время на безоружную стерву. Пусть скажет спасибо, что проживёт ещё немного.       Когда Скаальдо скрылся среди других фигур, пламя на руках Ксанреса начало таять. Он подозревал, что понадобится не меньше часа для полного спокойствия. Ровелла покачала головой и со вздохом опустилась на снег.       — Разговора не получилось.       — Это я заметил, — прорычал Ксанрес. — Но теперь хотя бы не я хочу его за это убить.       — Вижу, ты научился лучше строить отношения с людьми, — беззлобно усмехнулась Ровелла. — Ладно, если не получилось с ним, то давай поговорим с тобой. Может, хоть ты понимаешь, почему именно он так хочет меня убить? Даже местная госпожа не сильно против моей персоны.       Ксанрес выдохнул и сел рядом с соратницей. Он чувствовал, как сила внутри успокаивается, но мрачная злость эмоций продолжала полыхать.       — Для него ты большая проблема, чем для остальных, из-за меня, — опередив вопрос Ровеллы, удивлённо поднявшей брови, он продолжил: — Мы с ним…       — О-о боги, и ты туда же! — Ровелла рассмеялась. — Ну хоть один нормальный мужчина вокруг меня, который при этом не влюблён в другого мужчину, остался?!       Заметив, как блеснули алым глаза Ксанреса, Ровелла подняла руки:       — Нет, я не говорю, что из-за этого ты ненормальный. Чтобы так называть тебя, есть много других, более подходящих причин! Но сначала Меркольв, теперь ты… Какая несправедливость судьбы!       — Ровелла! Стой, Меркольв?..       — Ну, он пока не признался, но я уверена, что между ним и его учеником что-то есть. Или будет. Ты бы видел этот взгляд обожания в глазах мальчика… А если я погорячилась со словами про влюблённость, давай назовём это просто интересом, хорошо?       Ксанрес кивнул. Он не хотел думать и говорить об этом, по крайней мере сейчас. И всё же Ровелла была его близкой подругой и проницательной ведьмой. Сумерки вокруг сгущались, но даже так он видел её слегка прищуренные глаза — Ровелла всегда так хмурилась, когда пыталась понять больше, чем ей говорили.       — Можешь назвать это обоюдным интересом. Но не советую тебе в это лезть.       — Упасите меня боги! Чужие отношения — это кошмар, особенно когда дело касается тебя. Я помню, чем закончилась наша попытка, и остановить это всё до того, как мы убили друг друга, было лучшим решением.       — Мы продержались почти три дня, — с усмешкой заметил Ксанрес.       — Поэтому я даже сочувствую твоему интересу, — Ровелла улыбнулась. — Но теперь, кажется, я понимаю, в чём дело: ревность может отравлять разум хуже реального яда. А раз с ними я умею разбираться, то разберусь и с этим.       — И что ты собираешься делать?       — Извинюсь.       Ровелла перевела взгляд на пронзительно-тёмное небо, где густые облака закрыли звёзды. Она любила и ненавидела такие ночи: чаще всего именно они несли миру перемены. Главные вехи истории редко отмечались на карте времени тёплым и ясным летним днём. Охотники гильдии тоже приходили за чужими жизнями под завесой ночи, но этой ночью Ровелла не собиралась проливать крови. Она пришла с целью, в которую беловолосый некромант не верил, но Ровелла собиралась это изменить.       Ветер бушевал над ними, сталкивая верхушки елей и сосен. В глубине леса не было видно ничего: лишь сплошная, густая, чернильная тьма. Казалось, в ней таятся самые страшные кошмары, скрываются между стволов и не оставляют отпечатков на снегу. В такие ночи, гонимые холодным ветром и скрытые от мира полотном облаков, призраки прошлого шагали по земле. Ровелла чувствовала их прикосновения к собственной шее.       — Не знаешь, у кого тут можно одолжить бутылку-другую? Не люблю извиняться без подкрепления добрых намерений.       Ксанрес хмыкнул. Жуткая ночь тревожила всех: лошади нервно всхрапывали, а ученики жались друг к другу возле огня, не оглядываясь на лес. Они казались совсем юными, хотя уже жили бок о бок со смертью и силой, что способна эту смерть обуздать.       — Перед битвой? Ставлю на то, что они давно пусты.       Ровелла с разочарованием вздохнула и поднялась со снега. Скаальдо следовало дать время, чтобы остыть, поэтому она искала взглядом чародея. Роклано сидел на том же бревне, но теперь его глаза были открыты. Выглядел он значительно лучше. Длинной веткой Роклано чертил незнакомые Охотнице знаки на снегу, затем стирал носком сапога и рисовал поверх новые.       — Роклано?       — Разговор не задался? — чародей поднял голову и мягко улыбнулся, но улыбка не тронула глаз. Он смотрел куда-то сквозь собеседницу. — Вас сложно было не услышать.       — Да плевать. Я собираюсь перед ним извиниться.       — Твоё желание или Ксанреса? — Роклано продолжал рисовать и стирать узоры на снегу.       — Моё. Но одновременно и услуга для него.       — Тогда чего ты хочешь от меня? Благословения?       Ровелла улыбнулась. Её занимали рисунки: некоторые из них напоминали ей старые руны, но то, как Роклано располагал их, не имело никакого смысла.       — Хочу спросить, знаешь ли ты, почему Скаальдо хочет меня убить. Ксанрес сказал мне, но мне интересно, насколько…       — Насколько это очевидно? Если ты о том, что происходит между этими двумя, то более чем. По крайней мере для меня, Вайпрес и ещё десятка Представленных. Боги, да я бы поставил на них, когда появились первые подозрения! Только вот спорить было не с кем.       — То есть, всё настолько плохо?       — Ужасно, — Роклано снова улыбнулся. На этот раз тепло затронуло и взгляд.       Глаза чародея были одинаково синими, почти чёрными в темноте, но на одном из них Ровелла явно чувствовала след магии. Сила была ей незнакома: древняя, чужая и очень мрачная.       — Но, надеюсь, ты не собираешься в это вмешиваться?       — Я уже сказала Ксанресу: это не моя проблема. У меня их хватает, чтобы не лезть в отношения двух взрослых мужиков.       Чародей наконец оторвался от своих рун и посмотрел на Ровеллу, подняв бровь.       — Отношения? Ты так и сказала Ксанресу?       — Пыталась сказать «влюблённость», но его реакция всё равно была довольно…       — Главное Скаальдо подобного не говори.       Роклано рассмеялся. Отвесив лёгкий поклон, Ровелла поднялась с бревна. Светлые волосы некроманта выделяли Скаальдо в небольшой группе некромантов. Заметив Ровеллу, остальные фигуры без слов отошли. Скаальдо с тяжёлым вздохом повернулся к Охотнице, но теперь он был спокоен.       — Что тебе нужно?       — Скаальдо, я тебе не враг. И не соперник, — Ровелла сделала небольшой шаг вперёд. — Я хотела принести вина, но перед самой битвой его и правда ни у кого не найти.       Уголки губ Скаальдо едва заметно поднялись.       — Что бы ты ни думал, я сказала правду о причинах, почему я здесь. Ксанрес — мой друг, не больше и не меньше. Я потеряла достаточно людей в своей жизни, чтобы перестать просто их отпускать. Я приехала сюда, чтобы спасти своего друга, хотя вижу, что моё спасение ему больше не нужно. Но я всё же хочу ему помочь, и если для этого нужно получить твою, хм, благосклонность — что ж, я делала вещи и сложнее. Но пока я хочу, чтобы ты знал: я не предам того, кто стал дорог Ксанресу. Поэтому я… предлагаю свою помощь тебе, Роклано и вашему Кругу.       Сделав короткий вздох, Ровелла присела на одно колено и склонила голову. Она не отводила глаз перед Советом, но сейчас это было не то смирение, что выказывали все Охотники перед своими хозяевами. Ровелла делала это искренне, и впервые в её жизни собственная воля не противилась преклонению перед кем-то.       — И прости, что пришла на ваши земли без приглашения. Пожалуй, это было невежливо.       Несколько секунд Скаальдо молчал, а затем рассмеялся. Пока Ровелла говорила, он молчал, внимательно слушая и не находя в её словах лжи. Её голос, каждая фраза, склонённая перед ним фигура — слишком многое говорило об искренности. «И всё же я не скажу Ксанресу, что он был прав насчёт неё», — усмехнулся про себя Скаальдо.       — Встань, Ровелла. Я принимаю твоё обещание, как принял обещание твоего друга. Но за вторжение ты будешь вымаливать прощение у Роттельда, Северии и всего Круга.       Скаальдо протянул ей руку и помог подняться с земли. Когда Ровелла подняла глаза, он продолжал улыбаться:       — Ты понимаешь, что не мне решать твою судьбу? И точно не перед битвой. Положение, на котором ты с нами сегодня, не изменится.       — Я понимаю, — Ровелла кивнула. — Значит, у меня больше шансов выжить.       Скаальдо усмехнулся. Он понимал: произошедшее будет обсуждаться в Круге, и многие будут не рады появлению в их рядах ещё одной наёмницы из гильдии Охотников. Но сейчас не было времени на обсуждение этого. Его не было даже на то, чтобы перекинуться несколькими словами с Роклано и Ксанресом: Северия отдала приказ выдвигаться.       Граница леса становилась всё ближе, наплывая чёрной массой. Во тьме нельзя было различить ничего, кроме редких светлых стволов, которые иногда выхватывал свет факелов. Ученики озирались по сторонам, стараясь отыскать восставшую из могил армию, но всё было тихо. Северия уверенно ехала вперёд, в черноту деревьев. Скаальдо слышал лес. Как и в прошлый раз, когда они с Роклано отправились в Вельг, как множество раз до этого, кроны деревьев переговаривались между собой, приветствуя хозяев. Со стороны чаща не отличалась от обычной, но, стоило отряду приблизиться к непроходимым зарослям, кусты и лапы елей будто расступались перед ним.       Ксанрес помнил этот лес совсем другим: непроходимой чащей, границей, что не пускала на земли Айя-Н’этари чужаков. Он слышал те же шёпоты, что пытались свести его с ума, но на этот раз они проносились где-то за спиной, едва слышимые, и не становились жуткими криками. Дорога ложилась ровно перед копытами лошадей, не петляя и не пытаясь завести в заснеженный овраг: лес видел, слышал и признавал своих хозяев. Бросая взгляды вокруг, в непроглядную темноту, он вспоминал свой путь и пытался представить, с чем столкнулась Ровелла, пробираясь сквозь зачарованную чащу.       Спустя бесчисленное количество минут, слившихся в темноту и тишину, что разбавляли только дрожащий свет факелов и тихие шаги коней, Северия остановилась. Опушка вокруг казалась совсем крохотной, но, переводя взгляд с одной стороны на другую, Ксанрес заметил, что деревья отступают от них. Спешащий вперёд путник не уловил бы этого, отмахнулся, уверенный, что собственные глаза его обманывают после долгой дороги. Но Ксанрес видел это ясно и догадывался, что грядёт.       Мертвецы появлялись медленно. Первыми их заметили ученики, беспрестанно вертевшие головами, и теперь указывали на первые фигуры, ступавшие во мраке. Сначала Ксанрес подумал, что заколдованные деревья ожили, зашевелились, но потом услышал тяжёлые шаги мёртвой армии, что чётко разносились по лесу, когда под их костяными ступнями хрустел снег и ломались ветки. Они шли на зов своих хозяев, не скрываясь, не чувствуя холода, больше не имея чувств и мыслей. Ими правила сила, и в этот момент Ксанрес ощутил всю мощь Представленных.       Первыми на опушку ступили жуткие воины. Они были выше следовавших за ними мертвецов, с которыми Ксанрес сражался, и даже на расстоянии он чувствовал исходящую от них мрачную силу. «Наверняка командиры», — хмыкнул он, рассматривая странных рыцарей. Выйдя вперёд, они замерли, ожидая команды. Только холодный зимний ветер трепал полы их истлевших плащей. Мертвецы не были похожи на некромантов, но и не походили на обычных воинов. У тех сквозь остатки брони виднелись кости, а у предводителей сами кости стали бронёй: в отсветах факелов Ксанрес заметил, что кости командиров серовато-чёрные, соединённые в единый скелет. Они оковывали тёмные фигуры нерушимой защитой, а самих вождей мертвецов окружало тёмное свечение.       — Это тейварэ, — еле слышно бросил Скаальдо, подводя свою лошадь ближе.       — Тейварэ? Что это?       Скаальдо перевёл взгляд на воинов, стоявших в десятке метров перед ними. Те не шевелились и казались вырезанными из чёрного камня фигурами. За их спинами вставали новые и новые мертвецы, и теперь сквозь чёрный строй нельзя было разглядеть стволов ночного леса.       — Командиры, если просто. Если сложнее — сыны и дочери знатных родов, у которых хватает силы управлять восставшими. Призвать их на служение трудно, но они того стоят, — Скаальдо усмехнулся.       — Управлять? — Ксанрес поморщился. — Они тоже владеют вашей силой?       — Нет. Кое-что они могут, но с силой Представленных им не сравниться.       Ксанрес задумчиво кивнул. Всего в нескольких метрах от него стояла целая армия мертвецов, готовая следовать в бой за не менее жуткими командирами. Когда восставшие двигались, переминаясь с ноги на ногу, или перехватывали оружие, лес наполнял скрежет костей и страшный звук их рычания, похожий на рёв зверей из иного, жуткого мира. Насколько хватало глаз, чаща была заполнена мертвецами, ждущими лишь одного: команды атаковать.       Ксанрес не заметил, когда Северия подала знак выступать. Лишь оказавшись в колонне движущихся, он дёрнул поводья лошади, не отрывая взгляда от мертвецов. Следуя за тейварэ, те двинулись впереди некромантов. Шествие мёртвой армии выглядело жутко даже для того, кто находился среди их владык, и Ксанрес не представлял, что испытают оставшиеся в Вельге, когда увидят движущуюся на них лавину. Он не думал о том, какой будет эта ночь, но точно знал, что не хотел бы оказаться по другую сторону городских стен.       Минуты, проведённые в седле, снова казались Ксанресу часами. Он оглядывался по сторонам, ища знакомые лица, но даже они не помогали справиться с тревогой, охватившей его сердце. Скаальдо ехал совсем рядом, на его лице не отражалось и тени сомнения в исходе сегодняшней битвы. Роклано следовал наравне со всеми, но мыслями чародей находился далеко от холодного зачарованного леса. Он не видел взгляда Ксанреса, долгого и внимательного, не обращал внимания на едущих с ним рядом Представленных и не смотрел на мёртвую армию. Ксанрес знал, какая ответственность возложена на чародея, поэтому не стал лезть к нему с пустыми расспросами. Бэлльфдор и Вайпрес ехали в конце колонны, ближе к ученикам. Лицо некромантки вновь было наполовину закрыто капюшоном, но Ксанрес видел улыбку, то и дело появляющуюся на её лице по ходу разговора. Молодой Представленный держался уверенно, и Ксанрес решил, что тёмный обруч на его лбу, местами прикрытый светлыми волосами, удивительно тому идёт. «По крайней мере он идёт ему больше, чем их дурацкие короны», — хмыкнул про себя Ксанрес, отвлекаясь от мыслей о грядущем. Сейчас ему казалось, что тот всегда венчал голову бывшего принца Каэльфдерра.       — Мы почти на месте. Ты готов?       Роклано медленно перевёл взгляд на Скаальдо. Эффект зелья ослаб, и теперь он вновь чувствовал их, слышал их голоса и почти видел чёрные, закутанные в бинты и мантии фигуры. Словно очнувшись ото сна, он огляделся, пригладил волосы и улыбнулся. Улыбка вышла натянутой, а уголки губ дрожали.       — Тебе нужен честный ответ или хороший?       Скаальдо скривился. Ему не нравился вид Роклано весь этот проклятый день, но он знал, что помочь ему сейчас не может. Тот был единственным из Круга, кому удалось получить такую силу, и за это позволение от него ждали результатов. Он не мог убить тех Представленных, что теперь покоились в глубоких могилах, без разрешения Северии. Не имел права после этого отправиться в другую часть известного мира, а не быть переданным справедливому суду Круга. На его плечах, сейчас молодого мужчины, а тогда почти ещё юноши, лежало тяжёлое бремя. И даже Скаальдо не мог его разделить.       — Честный. Я не хочу, чтобы ты врал мне сейчас.       — Тогда я абсолютно не готов, мой друг. Но я надеюсь, что всё пройдёт как задумано, а я не лишусь рассудка. Или хотя бы лишусь не полностью.       — Ты боишься? — негромко спросил Скаальдо. Этот разговор был слишком личным, поэтому он подвёл лошадь ближе. Далеко впереди уже забрезжил свет, означавший выход из тёмного леса.       — Конечно я боюсь, — Роклано едва заметно усмехнулся. — Много кто представляет силу Стражей, но никто не знает, что они такое на самом деле. И каково это — почти носить их в себе. Все их слова, мысли, чувства… В них нет ничего светлого. Больше нет.       Скаальдо вздохнул. Ему было нечего сказать: не его душу пытались утащить на тёмное дно древние призраки. Но он должен был поддержать друга, что прошёл с ним через то, на что обычным людям не хватило бы и целой жизни.       — Роклано, — он дотронулся до плеча чародея и крепко сжал, — я с тобой. Что бы ни случилось, я не брошу и не оставлю тебя. Я тебе обещаю.       — Спасибо, — Роклано улыбнулся так же грустно, но в его синих глазах что-то потеплело.       Они не часто говорили друг другу подобное, но Скаальдо навсегда запомнил просьбу чародея, сказанную в утро отъезда. Тот просил его не умирать, и Скаальдо был готов защитить этой ночью и себя, и Роклано, ставшего ему братом.       Мертвецы остановились у самой границы. Ровными рядами те встроились среди тёмных деревьев, готовые идти вперёд по одному лишь знаку своих хозяев. Некроманты выехали вперёд, и редкий, давно не колдовской лес остался позади. Впереди неровным светом мелькали огни Вельга — единственный свет во тьме этой ночи. Факелы погасли несколько минут назад. Северия выехала вперёд и развернулась лицом к Представленным и ученикам, её лицо было спокойно, но глаза горели предвкушением грядущей битвы. Наконец, словно собравшись с силами, она махнула рукой.       

***

      Меркольв, стоя на пустой в ночи площади, смотрел в небо. Луны и звёзд не было видно, их заслонили тяжёлые рваные облака. Они неслись вперёд порывами ледяного ветра, что трепал полы его плаща. В домах не горели огни, а в переулках было не найти живой души: Вельг ждал того, что должно случиться сегодня ночью. Множество жителей покинуло город, за несколько дней Меркольв постоянно видел телеги, кареты и лошадей, что вереницей тянулись сквозь высокие ворота. В Вельге остались лишь те, кто был слишком предан родине и короне, чтобы срываться с места.       Как один из жителей королевства Меркольв понимал их: он всё ещё наделся вернуться в свою уютную лавку во Флехвинге, хоть и понимал, что теперь это будет практически невозможно. Другая же часть его, та, что ведала секреты древности, считала оставшихся в городе глупцами. Меркольв не хотел смертей, но знал, что они неминуемы: таков закон всех битв, всех войн, всей истории. Кому-то суждено было сегодня в последний раз увидеть небо, что навсегда застынет в его глазах, кто-то потеряет друга, соратника или любимого. Всё это Меркольв наблюдал в видениях, что приходили в отрывистых снах и в часы медитации. И ничто из этого он не мог изменить.       У южных ворот раздались крики стражи, по тихим улицам разнеслись ржание лошадей, отрывистые команды и множественные голоса. Тамрил готовился к битве, наконец послушавшись наставника и пообещав не выходить из дома без крайней нужды, поэтому Меркольв, плотнее запахнув полы плаща, направился к южным воротам. Алхимик знал тех, кто прибыл этой ночью в город. В темноте он не видел лиц, но броня, оружие и отличительные знаки говорили ему, что королевский отряд добрался до Вельга. Две или три дюжины солдат, один из элитных отрядов, приехали в Вельг в сопровождении гильдейских Охотников.       Меркольв догадывался, зачем они оказались в городе, и тревога за друга холодной рукой сжала его сердце. Он был уверен, что Ксанрес жив и этой ночью им суждено встретиться. И всё же появление Охотников было тревожным знаком, поэтому, скрывшись в тени, Меркольв набросил капюшон на лицо и поспешил обратно к дому.