Белая нить, что связывает нас

      Холод. Пробирающий тело, леденящий душу, замораживающий сердце. Он не приятно морозит нос или щёки, оставляя лёгкий красный окрас, а наоборот — в кожу словно впиваются маленькие льдинки. Проходят сквозь эпидермис, разрывают дерму и встречаются с гиподермой . Больно. Но это всё не по-настоящему. Это именно то чувство, когда твою любовь втаптывают в землю, мешают с грязью, смеясь тебе в лицо. Страшно ли это? Да. Ужасно мириться с мыслью, что твои старания человеку чужды. Тебя не успокоят и прижмут к себе, а безразлично кинут взор в последний раз и навсегда исчезнут из твоей жалкой жизни. А за этим настанут «прелестные» месяцы, годы, десятилетия обиды. Каждая мелкая деталь будет напоминать тебе об этом человеке, снова и снова раня и так искалеченное сердце, разбивая склеенный «клеем» заботы других людей или временем орган. Время лечит? Нет, совсем неверное утверждение. Оно калечит. Тебе не станет лучше, пока ты не осознаешь свои ошибки, ведь они наверняка были. А затем придёт осознание, что твой любимый человек на самом деле не идеальный, а хуже него можешь быть только ты.       Противно. Ты противен самому себе, каждый раз глядя в зеркало ты желаешь себе смерти, но на деле — ты боишься. Боишься рассечь тонкую кожу на запястье, боишься перетянуть верёвкой горло, боишься наглотаться маленьких белых кружочков, боишься реакции родных. Не ври себе, ты всегда представляешь, как отреагирует твои родители, когда увидят тебя бездыханным, либо же вообще — никогда. Побереги их нервы, а ты, в свою очередь — собственную жизнь.       Любовь убивает, она высасывает из тебя последние силы, которые ты отдаёшь для другого человека, чтобы ему стало лучше. А когда он даст тебе это в ответ? Почему же он только принимает? Может, это не любовь вовсе? Ты удобен. Удобен, когда лишь глотаешь обиды, плохие слова в свою сторону, молчишь о своих проблемах, с головой окунаясь в решения чужих. Так нельзя, ты не хочешь этого, правда?       И Эдгар не хочет. Какой-то маленький огонёк внутри греет, растапливает эти острые льдинки. Страх потерять себя вдруг стал необъяснимо чаще проскальзывать в мыслях, нежели потеря жизни. Две безуспешные попытки суицида что-то изменили в нём, это точно. Правда, точнее будет сказать это он изменил. Он спас его тело, душу и остаток разума. Но черноволосый с особой нерешительностью хотел назвать его своим «огоньком». Они знакомы от силы две недели, делать выводы о человеке за такой короткий срок, как минимум, неблагоразумно. А не глупо ли хотеть каждую ночь вновь впиться в его губы? Возможно. Однако парень не хотел об этом думать, не хотел искать причины таких своих мыслей, и уж точно не собирается сейчас называть это любовью. Может, когда-нибудь, через полгода, год… А будет ли этот момент? Сложно сказать будет ли завтра, а что уж о периоде побольше? Вдруг в последний день они поссорятся, комок нити останется не расправленным и они умрут? Хватит.       Белое полотно, открытое окно, ведь в комнате до жути душно. Тонкий карандаш, заточенный канцелярским ножом, достаточная мягкость грифеля, чтобы не царапать бумагу, а скользить по ней, как топленое масло по сковороде. Аккуратный набросок Фэнга: парень связан особой техникой «шибари». Красная верёвка, что уходила куда-то вверх, терялась в границах холста; оголённое мужественное тело, чёткие кубики пресса, накаченные плечи; распущенные синие волосы с фиолетовым отливом, что словно растекались по красивому лицу; взгляд такой молящий, губы поджаты, густые брови немного насуплены. Он прекрасен. Словно сошедший с небес ангел, такой невинный и чистый. Но пошлая поза, в которой сидел парень меняет всё, а особенно выглядывающий половой орган за ляжками, сгибающимися в коленях. Ладони были прижаты друг к другу, руки находились над головой, плотно обвязаны верёвкой. Беззащитный. Его хотелось взять за подбородок, чтобы его бездонные глаза встретились с твоими; провести пальцами по такому желанному телу, что будет вздрагивать от каждого прикосновения; наблюдать за ним, жадно и готовясь наброситься в любой момент, да так, чтобы он просил взять его сейчас же. Соски были прикрыты вышеупомянутым ворсом, затем он делал какой-то узор в форме звезды прямо возле солнечного сплетения, уходя куда-то дальше за спину.       Сначала шли светлые тона — сама фигура парня, затем — бордово-фиолетовый фон, из-за чего Фэнг словно светился. Масляные краски пахли по-особенному, растворитель дополнял этот запах, щекоча чувствительный нос. Но Эдгар не чихнул, боясь, что испортит свой шедевр. Выдавил из тюбика жёлтый, затем смешал с красным и белым на палитре, создавая телесный оттенок. Кисточкой осторожно наносил слой краски на эскиз. Да, это именно тот цвет. Работа закипела, да так, что парень сам не заметил, как вечер сменился утром, а за окном вставало солнце. Он отошёл, рассматривая, что нарисовал. Уши вмиг вспыхнули, а в животе затянуло. Получилось слишком… возбуждающе, чёрт возьми. Никогда прежде Эдгар так не реагировал на свои работы, хотя часто практиковался в рисовании оголённых тел. Пожалуй, как только картина высохнет — он уберёт её подальше и никогда не будет доставать, стыдясь своих фантазий.       Поспать не удалось, а через час нужно быть у школы, так как он вместе с классом ехал на каток. И сдалось ему это субботним утром? Он раздумывал, направляясь делать привычные водные процедуры и с желанием перебиться хоть чем-нибудь. Жалкое яблоко, да и только. Но и этого ему хватило, мысли были совсем о другом, оставляя голод на чуть ли не последнее место по приоритету. Фэнг. Он тоже идёт, а как после нескольких поцелуев, только что написанной работы и неприличных мыслей смотреть ему в глаза? — Ты же не тряпка, — отражение в зеркало не ответило. Мешки под глазами, на голове кавардак, самочувствие от недостатка отдыха неприятное, будто всё, что происходит — сон. Если он уснёт прямо посреди катка, то не удивится.

***

      Осень набирала обороты, на некоторых деревьях уже были жёлтые листочки, но большинство оставались в зелёных одеяниях. Дорога в школу занимала около семи минут, потому парень не спешил, разглядывая пейзаж по пути. Утро выходного дня радовало солнцем, что грело и заливало асфальт приятными лучиками. Ветер шевелил листья, отчего их тень на земле, словно играя, перебегала туда-сюда. Однако скучные многоэтажки портили весь вид, создавая минорные нотки в общей картине. Но серые дома запечатлять в набросках совсем не хотелось, а вот видневшуюся синеволосую макушку… Определённо да. Фантазировать и представлять этого парня в разных ситуациях было интересно, но рисовать себя рядом с ним он точно не будет. Точно ведь? — Привет, — коротко поздоровавшись с Фэнгом, он встал у забора школы и принялся тупить в экран телефона, создавая видимость занятости. — И тебе доброго утра, — он поплёлся за Эдгаром, вставая рядом. — Ты спал вообще? — Не-а, за временем не уследил, а тут уже и утро… — как-то грустно произнёс, словно жалел о своих ночных художествах. Как оказалось, он зря боялся смотреть в чужие глаза, ведь тот как ни в чём не бывало общался с ним. — Мальчики, привет! — Колетт появилась вовремя, исключая возможность признания в том, что же так заинтересовало, что поспать не удалось.       Сонное сознание Эдгара только сейчас заметило, что он, как и все, были в повседневной одежде, а не школьной форме. И как он умудрился не заметить то, что надевает на себя? В любом случае, в черных джинсах и футболке было комфортно. Фэнг же был одет в белую майку и синие штаны. Не будет ли ему холодно? Шутку, возникшую в голове, Эдгар точно не хочет озвучивать даже самому себе. Колетт скромно стояла в чёрных джинсах и голубой рубашке с широкими рукавами. На остальных настроения смотреть не было, как и, собственно, желания. — Доброе утро, ребята, — классная руководительница вмиг принялась считать количество школьников. — Ничего себе, только двоих нет. Вы так хотите покататься? — она усмехнулась, записывая что-то в блокнот, вероятно, отмечала кто есть.       Дорога заняла около сорока минут, за которые Эдгара чуть не стошнило в автобусе, Колетт прожужжала все уши про кафе и котов, а Фэнг спокойно слушал музыку в наушниках. Черноволосый благополучно забыл о них, да он вообще не был готов выбираться из дома. Пристальный взгляд, прикованный к белому проводу, видимо, насторожил Фэнга. — Хочешь послушать? — он протянул один наушник ему, его тут же приняли, затыкая хотя бы одно ухо от болтовни и галдежа остальных. В горле пересохло, ведь знакомые аккорды лились в ухо. Неужели их вкус в музыке схож? В очередной раз обдумывая слова песни, он рассматривал лицо синеволосого, подмечая детали для последующих работ.

«Я ненавижу тебя

Я ненавижу себя

Ненавижу свою жизнь

Ненавижу свою жизнь

Я ненавижу людей

Что окружают меня

Ненавижу свою жизнь

Ненавижу свою жизнь»

      Эдгар усмехнулся, ведь песня полностью характеризовала его. Однако до встречи с тем, у кого он сейчас слушал эту песню. Хоть и ничтожный, но какой-то смысл его жизнь приобрела. Глупо надеяться, что Фэнг думает то же самое, но глубоко внутри этого хотелось до безумия. Хотелось быть с ним вместе, рисовать его с натуры, получать счастливую улыбку, адресованную только ему одному, глядеть на заспанное лицо, лохматые волосы. Он бы любил его всего, отдавая частичку себя. Может, Фэнг бы тоже смог полюбить его? Два разбитых сердца подлечили бы друг друга. Мечтать не вредно.

«У меня всё ужасно

Хочу скорее подохнуть

Я абсолютно несчастлив

Жизнь меня держит за лоха»

      На этих строчках он внимательно глядел в глаза парню, стараясь высмотреть, что же он думает. К сожалению, его взгляд был прикован к окну, за которым проносились другие машины, деревья, люди и дома. Фэнг выглядел задумчиво, даже печально. — Люблю эту песню, — он решился уведомить одноклассника о своих познаниях, разрядив атмосферу. — Правда? А эту? — и они начали обсуждать свои плейлисты.       Автобус остановился, выпуская из душных оков на свежий воздух. Сопровождающая женщина вновь посчитала школьников, убедившись, что никто не потерялся. Здание торгового центра поражало своими размерами, но точно не живущих в этом городе учеников. Фэнг и Колетт раскрыли рты. — Ого! Такой громадный, — только и слышалось от беловолосой девушки по пути к нужному месту. Она то и делала, что оглядывалась и радостно хлопала в ладоши, хотела пойти туда, посидеть там и сфоткать что-то красивое наверху. — Крутое место, — не многословно, но чётко выразился синеволосый.       Если честно, Эдгар, хоть и жил здесь всю жизнь, бывал в этом торговом центре дважды: на свой день рождения в третьем классе, и в восьмом, когда вдруг решился прикупить себе что-нибудь из одежды тут.       Миновав брендовые магазины, несколько фудкортов и большой фонтан, они наконец добрались к месту назначения. Кататься умели не все, это парень понял сразу и тут же расслабился. Не он один такой. Взяв свой размер коньков, он удивился числу «41», что являлось заказом Фэнга. У него такая большая нога оказывается, несмотря на то, что «39» Эдгара был очень близок, разница почему-то выглядела колоссальной.       Сердце ушло в пятки, когда он увидел огромную площадку со льдом, ещё не поцарапанную лезвием конька. То, что его заставили вставать на лёд первым, — пугало, ведь это был его первый раз. Но рядом оказался одноклассник, явно не собиравшийся толпиться. Фэнг уверенно встал на коньки, миновав бортики. — Давай, иди сюда, — он протянул ему ладонь, помогая бедному Эдгару. Под ногами стало необычайно скользко, лезвие конька непривычно чувствовалось под ступнёй, словно каблук. — Ты впервые катаешься? — Ну, как видишь, — тёплые руки крепко держали парня в равновесии, осторожно ведя вдоль бортика. Он вообще перестал замечать остальных людей, словно здесь они были лишь вдвоём.       Дальнейшие наставления Фэнга были наполовину прослушаны, ведь истощённый организм нуждался не в физической нагрузке, а во сне. Но всё же стало что-то получаться, и ехать вперёд на маленькой скорости выходило без помощи новоиспечённого инструктора. — Спасибо большое, можешь не возиться со мной, — Эдгар в шутку откланялся, чуть не поскользнувшись. Тут же схватился за парня, стоящего рядом. — Ты уверен? — Да, хочу посмотреть как ты катаешься, — облокотившись, он стал следить за тем, как парень набирает скорость.       Фэнг поначалу наматывал круги, словно вспоминая, как кататься. Затем, разогнавшись, на повороте он согнул только левое колено, тут же совершая прыжок в высоту. Казалось, будто бы он парил в воздухе, остановил время и, застыв, прижал предплечья у груди. Сколько всего этот парень умеет? Замедленная реакция Эдгара не дала понять, почему он не досмотрел, как одноклассник приземлился обратно, совершив одиночный аксель. Затылок пронзила боль, а на хрупкое тело навалилось чужое, впечатывая его в холодный лёд. — Прости, ты как? — какой-то парень тут же встал, подавая руку помощи. — Всё нормально, — его поставили на ноги, но тот вдруг начал вновь ехать на него, лишая возможности ловко проскользнуть мимо. Бортик задрожал от соприкосновения со спиной Эдгара. — А ты красивый, — неизвестный парень вовсю изучал бледное лицо. В поле зрения вновь появился Фэнг, подъезжая к ним. — Ворон? Ты тут какими судьбами? Скорее всего, он знаком с этим юношей. Эдгар наконец принялся рассматривать и его: чёрные, как уголь волосы; острые черты лица; облачён в байкерскую косуху и тёмные узкие штаны. Он был выше и массивнее, но не мог сравняться с Фэнгом. — Да вот, катаюсь с классом, — он усмехнулся, показывая белоснежные зубы. — Чего? Ты же говорил, что погостить вечером приедешь, — синеволосый недовольно сморщился, но всё же пожал вытянутую руку друга. — Сюрприз! Теперь я учусь в твоём классе. Лицо Фэнга можно было описать одним словом — ужас. Брови взлетели вверх, глаза расширились. Казалось, Эдгар был лишним, потому тот осторожно и медленно стал удаляться от давно не видевшихся друзей, ища глазами Колетт, про которую он успешно забыл. — Кто это? — она заинтересованно глядела в то место, откуда только что сбежал парень. — Видимо, старый друг Фэнга, — и с каких пор его считают красивым? Вопрос остался в мыслях без ответа, хотя… — Колетт, как думаешь, я красивый? Девушка дёрнулась, то ли в смущении, то ли от неуместного вопроса. Она сосредоточилась на лице Эдгара, обдумывая свой ответ около тридцати секунд. За это время он успел несколько раз глянуть на щебетавших парней, оставить след лезвием на льду, вырисовывая линии, смутиться от такого пристального взгляда. — Думаю, ты красивый на девяносто процентов, — беловолосая улыбнулась. — А десяток ты просто не доспал сегодня. Точно, сон. Как же ему хотелось лечь и уснуть прямо здесь… Но одноклассница схватила его за руку, приглашая покататься вместе. Как оказалось, у неё это получается неплохо, точно уж лучше, чем у него.