Пиратские страдания

      Что бы ни говорил Олуванде, единственный ответственный человек среди их разномастного вороха раздолбаев и отъявленных глупцов храбрецов, выйти в открытое море на крохотной весельной шлюпке, едва не тонущей от веса команды Джентельмена-пирата, пусть и потерявшей трех членов, в поисках “Мести” было хорошей идеей. Конечно, “Месть” они не нашли, да и проплыли всего пару часов, пока Черный Пит не сломал весло под вдовьи рыдания Крошки Джона о голову Таракана, когда оному показалось хорошей идеей вспомнить о пропаже и вероятной гибели Люциуса. Потом Швед увидел, как ему показалось, акулу, столкнул в воду Баттонса, и все запаниковали. Шлюпка опрокинулась, единственный мешок с вещами, которые Стид позволил новому себе забрать с суши пошел ко дну, а акула на проверку оказалась затонувшей одеждой. Уже позже, в окружении мокрых и растрепанных пиратов, Боннет вытащит тяжелую вещь и узнает в той свою ночную сорочку — и пред полными страха, вины и тревоги глазами откроется впереди горизонт, усыпанный плывущими по морю книгами, словно всплывшими вверх брюшками дохлых рыбешек.       — Если честно, капитан, кое-кто тогда решил, что ты того, ну, — Таракан вылавливает из воды промокшее собрание стихов в твердой обложке и, не увидев знакомого деревянного мальчика на обложке, брезгливо выбрасывает обратно, — помер.       Чайка Баттонса садится на распухшую от воды энциклопедию китайского фарфора и невозмутимо облегчается. Хвост из книг тянется вперед неровным, ужасающим следом, и конца да краю ему не видно. Неужели у Стида и правда была такая нелепо огромная библиотека? Она всегда казалась ему маленькой.       — Люци говорил, что они разошлись, идиот, — встревает Черный Пит, вспоминая безбородого — ну и жуть! — Черную Бороду, что проводил с ними в те первые пару дней также много времени, отвлекаясь и созидая, как и сам Боннет раньше.       — Парни… — начинает было Стид тоскливым, вновь приобретшим извинительные нотки голосом, выжимая сорочку, но команда и не думает успокаиваться.       Они возмущены и обижены, преданы. И они очень, очень злы, что так и не смогли воплотить в жизнь шоу талантов. А еще они боятся. Солнце безжалостно греет их макушки, на лодке нет и намека на пищу, воду или хотя бы оружие — а вокруг бесконечно далекий горизонт и ровная, изредка пенящаяся гладь моря. Ни облачка. И лишь одно весло.       — Но я действительно поверил, что Черная Борода прирезал вас, когда началась вся эта… крутотень! Что бы еще его так расстроило?       — Он выбросил наши флаги, капитан…       — Я вообще не понимаю, почему они оставили Джима и Френчи, а не меня. Я ведь кок, что они жрать будут? Там вся кладовка забита одним джемом, а Иван умеет готовить только корабельных крыс!       — А я мог бы сейчас драить ядра…       — Кушать хочется, босс...       — Как мы вообще собираемся догнать его, если вы в розыске у Короны, а у нас нет корабля?       Жующий губы Стид, разглядывающий удручающе пустой и спокойный горизонт, чуть хмурится на последнем вопросе — конечно же, задал его Олу, кто еще — и оглядывается, успокаивающе хлопая в ладони.       — Так, парни, успокойтесь! Я верну нам “Месть” и мы… все обсудим с Эдвардом. Все будет хорошо.       “Скажи это Люциусу”, — тихо шепчет под нос Пит, не глядя на Стида, и упирается подбородком в мокрые колени. Крошка Джон тяжело вздыхает и обнимает того за плечо — он понимает. И сам немного скучает по Френчи. Отличный был сосед.       — И кстати… Хорошие новости! Я больше не в розыске. А учитывая, что раньше мы так и не выбрали флаг, начать сможем с чистого листа! Станем пиратами повторно, придумаем нам классное название и все в таком духе, — Стид вымученно улыбается, заражая своей пусть и показной, но решительностью павших духом товарищей.       — А мне нравилось, что у нас висели все наши флаги сразу, — канючит Швед.       — А мне понравилось, когда Черная Борода повесил свой. Он действительно пугает!       — Нууу… Не особо, на самом деле. Он его хоть раз стирал?       — А почему вы больше не в розыске?       Стид встречается взглядом с Олу и прикусывает кривую улыбку. Тот щурится, прикрывая глаза ладонью от солнца, и вопросительно поднимает бровь. Затянувшийся было снова бессмысленный разговор меж команды гаснет, и вскоре каждый из них пялится на капитана большими, удивленными глазами. И правда, почему? Англичане списали все его грехи (единственный грех) за обещание каперства, но тот факт, что Стид здесь, Эд там, а король хрен знает где плохо сходится с условиями договоренности. Скорее всего, напротив, Джентельмен-пират станет куда более разыскиваемым, чем раньше. Ведь Корона предателей не любит куда как сильнее, чем душегубов, разбойников или там лживых банкиров.       — Я… Вроде как умер, — Стид театрально “перерезает” пальцем глотку и неубедительно усмехается, вспоминая те по-настоящему веселые и насыщенные деньки, когда они вместе с Мэри и детьми планировали его смерть.       На шлюпке повисает недоуменная тишина. Парни переглядываются, хмурятся, и, вскоре, логически взаимосвязанная цепочка первая щелкает в разуме, не обремененном этим самым разумом.       — Я так и знал, что вы призрак и утопите нас на глубине! — истерично вскрикивает Швед, норовя тут же сигануть за борт. Олуванде ловит его и держит, хотя, стоит отдать должное, блондин бьется за свою жизнь изо всех сил.       — Я не призрак, Господи! — Стид взмахивает руками, но сидящие ближе к нему на всякий случай чуть отодвигаются, просчитывая возможные пути к спасению. — Я имитировал смерть, наебал всех! Помните, искусство наебки? Стид Боннет умер, причем красиво и героически, никто не усомнится — а я здесь, готов покорять моря и пиратствовать!       Тишина опять многозначительно посвистывает ветром в ушах и шелестит легкими волнами под шлюпкой. Чайка Фредерик разражается тем самым издевательским, бездушным чаячьим смехом и улетает, оставляя команду ныне почившего Джентельмена-пирата в неловком переглядывании. Олуванде потирает переносицу, качая головой, а мистер Баттонс, кажется, не слушающий ничего с самого начала, методично выдергивает седые волоски и сплетает те в тонкую веревку.       — Так… Если Стид Боннет умер, — Черный Пит хмурится, впервые за долгое время пытаясь расшевелить не пригождающиеся в море извилины, — то… кто тогда ты?       Стид вздыхает и прикрывает глаза рукой, осознавая, как долго ему придется разжевывать эту сложную схему команде — но спустя мгновение руку убирает и странно смотрит на Пита, что тут же ежится и пытается поближе прижаться к Крошке Джону. Раздери его леопард и упади на него пианино, а он ведь не подумал об этом! Действительно, кто он? Нельзя больше представляться Стидом, нельзя продолжать называть “Месть” “Местью”, нельзя…       — …Томас? — вопросительно отвечает Стид, пожав плечами.       “Томас…” — тихим эхом шепота проносится меж его спутников. Все взвешивают это имя с полной серьезностью, бормочут, жуют его и разглядывают на свет с внимательностью ювелиров, получивших в руки вместо бриллианта стекляшку. В итоге большинство пожимает плечами, шевелят ребром ладони и неуверенно переглядываются, так и не определившись, насколько пугающе и угрожающе звучит пират с именем Томас.       — Хорошо, капитан Томас, — сдается Олу, поднимая одинокое весло и упираясь им в дно шлюпки, — какой план?       Стид отводит задумчивый взгляд к горизонту, пытаясь не выглядеть застанным врасплох. И, спустя мгновение, победно улыбается.       Чайка Фредерик обоснованно считает, что это он спас непутевых пиратов от неумолимой гибели, это он, к общему сведению, привел к ним капитана и это он, вообще-то, показал человеческому другу почившего Карла рыболовецкий куттер, непримечательной точкой замаячивший на горизонте. А остальное сделала людская глупость, подсказавшая престарелым рыбакам, что подбирать потрёпанных мужчин, плывущих посреди моря на крохотной шлюпке и отчаянно размахивающих руками станет хорошей идеей. И пусть потрёпанные мужчины были безоружны, очень вежливы и благодарны, корабль они все равно захватили, терпеливо упросив местного капитана и его пару-тройку моряков обменяться судами. Угрожали те кокосами и, почему-то, мокрыми книгами, но никто из рыбаков связываться с огромным черным мужиком, подозрительно обходительным дэнди и пучеглазым, нервным лысым не захотели. И вот, растерянные англичане, снаряженные одиноким веслом и компасом, отправились к ближайшим берегам, а возрождённая из пепла островного песка команда Джентельмена-пирата — по следу утонувших костюмов, книг и дорогих туфлей.       — Капитан.       Стид вздыхает и оборачивается, натянув на лицо беспечную, совершенно неубедительную улыбку — он волнуется, беспокоится и переживает сильнее всех здесь, но помнит слова Эда о том, что капитан никогда не должен подавать вида. Капитан всегда спокоен и уверен — и тогда команда будет верить, что все идёт по плану, что ветер вернётся, что атака будет отбита и все будет хорошо, даже если корабль их летит в тартар с самого края света. Но Олу обмануть не так легко. Олу знает, что ничего хорошо не будет.       — Вы уверены, что мы сможем их догнать на этом... "Альбатросе"? — свесившись с перил и сверившись с названием корабля, резонно спрашивает тот, поселяя ещё один росток сомнений в чёртово зреющее поле в сердце Боннета.       — Конечно, друг мой! Ветер сейчас сильный, парусов, ээ, достаточно, и у нас больше людей, чем осталось у Эда, если верить вашим словам, — Стид приглаживает отросшие пряди, высушенные солёным ветром, уже совсем не такие блестящие, мягкие и напомаженные, как раньше.       Олу с сомнением смотрит на него. Капитан изменился, пусть и совсем незаметно. На нем простая, удобная рубаха, никаких оборочек, тяжеловесных рукавов, душащих платков, на челюсти его все заметнее проглядывается пегая щетина, а наивный, полный надежд взгляд того щеголя, что нанял их на "Месть", обернулся скрытой готовностью и прохладной решимостью. Взглядом человека, который видел смерти. Который был, пусть и косвенно, их причиной. И все же.. он все тот же прожженный мечтами и беспочвенной верой в приключения романтик, не знающий почти ничего о мореходстве, навигации и стратегии.       — Всего на одного больше. Но у них Джим и Френчи, забыли?       — Ох... Значит их столько же, сколько и нас вместе с Люциусом.       — Нет, капитан... Люциус пропал сразу же как... — Олу потирает переносицу, облокачиваясь о перила, и тяжело смотрит на горизонт. — Он пропал вместе с Эдом. Его там нет.       — Ты не можешь знать наверняка, хах, — Стид выдавливает смешок, сжимая пальцами древесину корабля до побелевших костяшек, — он, вполне возможно, прячется там. Где ещё? Ну право, не мог же Эд его...       Слова застревают в горле. Стид перестает улыбаться и хмурится, кусая губы. Олуванде поворачивает голову и смотрит на него, смотрит прямо в глаза, как тогда, много-много дней назад в каюте, над мертвым телом брата Бэдминтона, успокаивая истерящего капитана резкими, логичными словами.       — Эд не мог. А вот Черная Борода — ещё как.       — Нет... — Стид качает головой, отводя взгляд, он гонит от себя саму мысль, пугающую сильнее, чем любая разлука, ведь косвенной причиной был бы он, именно он приложил руку, слово, только он. — Эд говорил, что не делает это своими руками. Очень давно не делал. Он не посмел бы.       — У него есть мистер Хэндс. И Фэнг. Капитан, он правда был плох тогда, вы его не видели...       Каждое слово ложится на плечи Стида неподьемным грузом, тянет его на дно, сжимает сердце и заставляет что-то внутри глотки набухать и дрожать. Нет. Он не мог. Не его Эд.       — ...Он что-то сделал с Игги этим. Он хромал и вздрагивал от каждого громкого звука, как бешеная собака. Он чуть не перерезал горло Фэнгу, когда тот начал спорить по поводу нашего шоу... Капитан, вы не понимаете. Там нет Эдварда...       Стид зажмуривается, как будто от того, что его глаза закрыты, он перестанет слышать жестокую, режущую по голому мясу правду Олу. Не могло все быть так плохо, не могло! Эд был так окрылён, так вдохновлен при их последней встрече, он тогда открылся так, как не открывался ещё никогда... И Стид его бросил.       — Капитан, нельзя надеяться на то, что он просто все забудет, когда увидит вас. Да и даже если так - команда не простит его. Я не прощу. Пит хочет отомстить, он...       — ЧЕРТ ПОДЕРИ, ЭД НЕ УБИВАЛ ЛЮЦИУСА!       Олуванде вздрагивает и ошарашенно моргает, замолчав. Копающаяся в снастях и такелаже команда замирает, вжав головы в шеи и уставившись в напряжённую спину Стида. Тот часто дышит, буравя взглядом раздражающе умиротворённое море, его ногти вжимаются в сырую древесину перил, а плечи дрожат.       "Он впервые выругался..."       "Звучит как Черная Борода..."       "Эй, Пит, ты слышал?.."       "Конечно слышал, идиот, я рядом стою!.."       — Олу, — Стид прикрывает глаза и глубоко вздыхает, распрямляя спину.       Слова даются ему тяжело, все внутри пылает и воет, умоляя выхлестнуть эмоции. Но он помнит правило Эда. Капитан должен быть спокоен. Ради своей команды.       — Я все решу. Я стал причиной тому, что произошло — мне и разбираться. Не переживай. Мы вернём Джима и Люциуса.       Взгляд Олуванде смягчается, когда Стид поворачивается к нему. И вновь в глазах его решимость — что же, это лучше беспомощной скорби. Темнокожий моряк бессловно кивает, разворачиваясь, и тут же возмущённо трясет ладонью, разгоняя любопытную публику. Однако уйти не успевает.       — И ещё, Олу, — Стид ловит вопросительный, карий взгляд, и сжимает кулаки, нежданно для самого себя находя покой в своем решении и злость, погребенную под виной глубоко, глубоко в сердце. — Если я не смогу вернуть Люциуса — вы получите свою месть. Эдвард ответит за то, что сделал.       Олуванде чуть улыбается и вновь кивает.       — Так точно, капитан.       Все же, Стид Боннет изменился сильнее, чем ему показалось сначала. В том, как он стоит расправив плечи, в том, как ветер треплет его золотые пряди и в том, как его решительный взгляд скользит по морю, не осталось почти ничего от того Джентельмена-пирата. За таким капитаном хочется идти. И команда идёт, доверяя. Теперь уже кажется, что от той идеи с бунтом прошла целая жизнь — хотя минуло едва ли несколько месяцев. И пусть ни мистер Баттонс, ни Олуванде, ни сам Стид не знают, как скоро они смогут и смогут ли вообще догнать куда более маневренную "Месть", к слову, не стоящую на месте все эти дни, в которые Иззи Хэндс полноправно руководил остатками людей Черной Бороды, уводя корабль как можно дальше от маленького острова, они все равно направляются по ускользающим следам, расправляя паруса, возвращаясь к тому, кто их чуть не убил.       Впрочем, и того, что "Месть" развернулась, направившись обратным курсом к берегам, и теперь плывет в сотнях миль от "Альбатроса" нос в нос, они тоже не знают.