Пиратские страдания

      Чайки отчаянно, визгливо горланят, нарезая неровные круги в вечернем, червонном небе — море волнуется, вспенивая крутые волны, и протяжно стонет всем дрожащим горизонтом, стремится дотянуться до нарушителей покоя, задеть птиц брызгами, опрокинуть качающиеся, словно скорлупки корабли. Кручинные воды загоняют корабли друг к другу, облизывают бушприт, затемняют беззвездные этой ночью, ворсисто-тучные небеса. Но люди на кораблях не боятся дрянного настроения испытывающего их моря, не готовят судна к шторму, не уводят курсы от низко спадающих к кромке вод серозных облаков — не до непогоды двуногим, друг другом занятым, и ошибка то опасная.       — Молодцы парни. Мы смогли. Мы… добрались.       Глубоко вздохнув и не переставая искренне улыбаться, Стид опирается бедром о неустойчивые, влажные от брызг соленой воды перила и отдает подзорную трубу любопытной команде — те тут же начинают за нее драться, а более сообразительные просто прикладывают “бинокль” из пальцев к глазам. И пусть они едва ли не прыгают на месте, махают руками, замечая Фэнга и Ивана, замечая Френчи, пусть кричат и смеются, не слыша друг друга, ведь шумит стихия — они все равно не могут испытать во всей мере капитанский восторг по поводу долгожданной встречи с “Местью” на горизонте. Парни, конечно, рады увидеть старых товарищей и любимый корабль, рады дать надежду мысли, что все будет как раньше, но все же, по большей части, они глубоко уверены, что идут на этом рыбацком суденышке к своей скоротечной смерти в объятия. А вот кто поглотит их раньше, Кракен или Море, решит судьба.       “Смотрите, там Френчи, там Френчи!!”       “Я не вижу Люци и Джима… А, вон!... Нет, это снасти.”       “А где Эд?”       “Парни… Меня укачив-буэээ..!”       “Какой корабль потрепанный стал. Не то что при нас, да?”       “А что с флагом?”       Стид кусает губы и сощуривается, приглядываясь к вьющейся на ветру далеко и высоко впереди черной ткани, но без увеличительных линз да еще и в таком сумраке ничего не разглядишь. Все также улыбаясь, он прикладывает ладонь к груди, болезненно сжимая рубашку в том месте, где судорожно у него вздрагивает сердце. Где же Эдвард… почему не на палубе? Он жив? Он в порядке? Он уже знает о Стиде и прячется? Или заряжает орудья? Боги, как же тяжел и тосклив любой из вариантов. И как сложно поверить, что финал так близок. Что еще немного и Стид увидит Черную Бороду. Увидит своего Эда. А потом… что? Боннет искренне не знает и не знал все эти дни плавания к чему себя нужно готовить — к урагану эмоций, к шторму, сбивающему с ног; или к полнейшему штилю, затишью презрения и отрешенности? Разговор или сражение? Шаг навстречу или побег от полуюта до полубака? Плевок в лицо, объятия или выстрел в живот? Что бы это ни было… Стид, наверное, заслужил. Одна часть его тревожного сердца обреченно и тоскливо смирилась с тем, что причинила возлюбленному пирату слишком невыносимую боль. Что Стид собственными руками выдрал сердце мужчине, что пообещал хранить, и сразу выбросил в соленое море, прямиком к сундуку Дэйви Джонса, что сломал его, как ломал все остальное драгоценное и прекрасное в этом мире на протяжении всей жизни. И что если Эд захочет отомстить ему, если посчитает, что не заслуживает Боннет жить после содеянного, — быть может, Стид и не будет препятствовать.       Но иная часть его сердца помнила слова Мэри, помнила лица детей и знала о том, как ответственен Стид перед своей командой. Что он не хотел бросать Эдварда, что его едва не убил Бадминтон тогда, посреди ночи, что он психанул, бывает, сколько раз психовал и сразу же опускал руки сам Эд? Стид помнит, что он ничего не ломает и не портит, он просто искренне стремится помочь. Что он сбежал, да, но сбежал лишь с желанием вернуться — и вот он здесь, готовый пройти все моря и океаны, лишь бы схватить этого пирата и обнять, лишь бы извиниться и не отпускать больше. Или сразиться, кой на то будет воля… Отомстить за Люциуса. Главное, чтобы Эд не трогал его команду. Если он их обидит — Стид поднимет и шпагу, и револьвер, и крышки орудийных портов гондеки. Команда тут ни при чем.       — Капитан! — Олуванде в соломенной шляпе, спасающей от начавшего моросить дождя, влезает в размышления Стида, давно уже проглотившего свою улыбку. — Ветер крепчает! Что делаем?!       Крик матроса оглушает также сильно, как и шум свистящего в ушах ветра. Стид морщится, оглядывая ходящий ходуном корабль, и пожимает плечами, обращая снова взгляд быстро приближающейся “Мести”.       — Олу! А что обычно делают в шторм, когда вам нужно взять на абордаж собственный корабль?!       Олуванде поворачивается ухом к капитану, выслушав совершенно искренний и серьезный вопрос, и растерянно указывает рукой на палубу, игнорируя часть с абордажем.       — Надо убрать паруса, проверить все крепления, отдать плавучий якорь, лечь на обратный от ветра..!       — Делай, Олу, только выровняй нас с “Местью”!       Вскинув брови и уставившись на и без того нагоняющую их “Месть”, разворачивающуюся боком, Олу чертыхается и убегает в центр палубы, раздавая приказы. Стид, мертвой хваткой вцепившись в перила и глядя тому вслед, отстраненно замечает, что из этого темнокожего моряка вышел бы отличный старпом. Надо будет предложить, если они все выживут. Погода очень беспокоит. Это, конечно, не первый шторм, в который попадает Стид, но… Раньше на палубе командовал Эд, а он сам успокаивал своих ребят в трюме, подтыкая каждому одеялко и рассказывая веселые истории. Сейчас им одеялки никто даже не предлагает — и напуганы те, как попавшие впервые под грозу дети, путающиеся друг у друга под ногами, то и дело падающие и, кажется, без пяти минут блюющие за борт.       — Каптн, энто… Таковое дело тут, — вырастает из ниоткуда за левым плечом отскочившего с позорным, но не слышным за ветром криком Боннета мистер Баттонс, держащий в руках свою боевую, клыкастую челюсть.       “Плохой знак,” — успевает подумать Стид.       — Корабль наш, энто, стрелять в нас намеревается, каптн.       — ЧТО?!       Стид разворачивается обратно к перилам и тут же бледнеет — как они так быстро поравнялись!? Артиллерийский корпус “Мести” почти ровно напротив, и уже без всякой подзорной трубы видно, что стоит на корме Иззи Хэндс, что перекривлено от ярости его лицо, и что открываются крышки орудийных портов.       — О БОЖЕ! МИСТЕР БАТТОНС, У НАС ЕСТЬ ПУШКИ?       — Никак нет, каптн, “Альбатрос” славное рыбацкое судно без пушек, сэр, — флегматично отвечает рулевой, вставляя челюсть, и разворачивается к перилам, вскидывая руки вверх и разражаясь непереводимыми проклятиями.       — ПЕРЕГОВОРЫ! — Стид, повторяя движения старика, размахивает руками, пытаясь выдать свою белую рубашку за белый флаг, — ИЗЗИ! НЕ СТРЕЛЯЙ! ПЕРЕГОВОРЫ!       — Разумеется переговоры, Боннет, — хищно усмехается Хэндс, шепча под нос, и поднимает руку в ответ, приветственно Стиду махая.       Тот на секунду облегченно затыкается, но, поняв что жест рукой был не актом дружелюбия, а знаком стоящим за пушками людям, тут же бросается к своей команде.       — Переговори с этим, ублюдок.       И первая из пушек стреляет. Френчи затыкает уши от оглушительного хлопка, мысленно молясь, чтобы ядро никуда не попало. Он не канонир и он не хочет гибели своим друзьям, только-только его нашедшим — и слава морским богам, молитвы оправдываются. Ядро с плеском врезается в пенящиеся волны, описав невпечатляюще короткую дугу, и стоящий у следующей пушки на опер-деке Фэнг показывает трясущемуся Френчи большой палец. Они не то, чтобы договорились мазать мимо “Альбатроса”, но… Да, конечно же они договорились.       Иззи возмущенно смотрит на то, как второй выстрел вылетает далеко мимо корабля, куда-то в романтично кровавый закат, просвечивающийся меж пасмурными тучами. Команда Джентльмена-пирата победно трясет кулаками и здоровается с товарищами, выглядывающими из портов для пушек на соседнем судне. Третий выстрел — опять в молоко, точнее в море, ведь Джим даже не пыталась подвинуть опущенную морду пушки. У Хэндса дергается глаз и, отпустив ванты, он рысцой направляется в трюм, пытаясь держать себя ровно — “Месть” ходит ходуном и его укачивает точно также, как и в каждый другой шторм. Невыносимо.       “БАБАХ!”       Четвертый выстрел сносит заскрипевшему древесиной и взвывшему лопнувшими парусами “Альбатросу” грот-мачту, взорвавшуюся осколками дерева и веревки, поразлетавшимися вокруг. Пираты тут же с криками падают на животы, закрывая головы, а центральная мачта трагично ныряет в море, утаскивая за собой не до конца поднятые паруса и все, что неровно лежало на палубе.       — ИВАН! — в один голос рявкают Френчи и Фэнг на темнокожего моряка, держащегося за четвертую пушку.       Тот удивленно смотрит на них, виновато пожимая плечами: “простите, я задумался.” И, как тот черт из табакерки, тут же в гондеку заскакивает старший помощник, держась за стены и почему-то за живот. Френчи ожидает увидеть сразу за ним разъяренного Черную Бороду, но Иззи, видимо, его еще не предупредил. Проклятье.       — Псы, блядь, бесполезные! Моя бабка стреляла лучше вас, а она была, крысы трюмные, парализована! Ну-ка быстро схватили ядра и по-новой! Потопить этих уебков — приказ Черной Бороды!!!       Иззи так надрывается, что под конец у него трескается и садится голос, а тошнить начинает только сильнее. Собственноручно схватив ядро, он закатывает его в пушку, оттолкнув Френчи, и яростно наводит ту на, как ему кажется, самую уязвимую часть корпуса, становящегося все ближе к ним. Фитиль поджигается быстро, не смотря на брызгами залетающую через порты воду, и спустя несколько секунд “БАБАХ!” — Френчи в последний момент отчаянно толкает пушку и ядро, прежде призванное улететь в ночное небо из-за плохого зрения Хэндса, теперь точнехонько влетает в трюмную часть корпуса, креня хрупкий куттер и едва ли не пробивая того навылет. Треск и грохот, вода тут же с шумом бросается в образовавшуюся дыру, утяжеляя, “Альбатрос” издает предсмертный крик — Френчи бледнеет, прикрывая рот руками.       — Отлично, — с богемным облегчением сплевывает Иззи, так и не поняв, что матрос собирался ему помешать, а не помочь, — Иван, еще залп! Остальные за мной, надо добить тех червей, которые не утонут.       Джим бесцветно вглядывается через порт в дрожащий и заваливающийся все сильнее на бок небольшой рыболовецкий корабль — глаза ее поднимаются вверх, к перилам, и она видит там мелькнувшую соломенную шляпу. Она идет за Иззи первая и не вздрагивает у нее даже бровь. Она отлично умеет притворяться — и прятаться, так что вскоре ее шаги за спиной старпома исчезают.       Последний пушечный выстрел добивает судно, снося тому часть руля и штульцев, окончательно роняя в голодное море — как сломавшая крыло чайка, вынужденная теперь медленно умирать на воде в ожидании акул.       “Мы тонем”, — фиксирует странную мысль Стид, глядя себе под ноги.       Вода струится по палубе, крен которой вынуждает подгибать одно колено. Команда вокруг него не просто истерит — она охвачена пламенем самой дикой, самой разрушительной и самой искренней паники из всех. Они, проще говоря, просто носятся туда-сюда, махают руками и кричат, даже не пытаясь уже что-то на корабле спасти. Баттонс забирается на самый пик бушприта и кричит там что-то своим духам, Пит и Крошка Джон начинают привязывать себя веревками к кораблю, Швед поет (?), Олуванде и Таракан пытаются на скорую руку соорудить что-то, напоминающее шлюпку, а Стид просто… Стоит посреди палубы, оглядывая ущерб. Ущерб непоправимый. Он думает, терпеливо строит план и хмурится, постепенно подгибая колено все сильнее и сильнее. И наконец кивает сам себе, подняв кулак, будто словив эту носящуюся вокруг мысль, как навязчивую колибри.       Переговоры. Как говорят в высших кругах: пан или пропал. Или, его более известный морской аналог: аль рыбку съесть, аль на мель сесть.       — Олу! Одолжи мне ту веревку с крюком! — кричит Стид, зачерпывая воду ботинками и приближаясь к задранному над водой борту корабля.       — Но она нужна нам, капитан! — растерянно отвечает матрос, уже почти связав четыре доски, обещающие, как минимум, не тонуть.       — Нет, она вам не понадобится! Верь мне, Олу!       Олуванде сомневается, переглянувшись с пожавшим плечами Тараканом, и все же нехотя вытаскивает веревку с обычным такелажным крюком, бросая ту Стиду. Теперь им придется связывать доски рыболовными снастями. Хотя… Они оба на время забывают о работе, удивленно разглядывая то, как Боннет пусть и неумело, но старательно начинает раскручивать в воздухе крюк.       — Эй, что ты задумал? — кричит в спину вставшего на перила Стида обвязавшийся канатом Пит, выпучивший глаза.       Дзынь! Крюк, взлетев в дождь, цепляется за витые, удобные для абордажа (что, наверное, минус для корабля) перила.       — Скоро вернусь, парни! Ждите сигнала и не утоните! — оглянувшись, Боннет отдает команде честь не той рукой и, с секунду посомневавшись, ныряет в предштормовое море вместе с хвостом веревки.       Швед провожает его заунывной, но прекрасной горловой песней, носящей в себе память об отважном, но глупо погибшем под чужим кораблем капитане.       Море захлопывает над ним свою пасть, сжимая холодными, давящими и неспокойными водами — Стид, никогда не жалующийся на навыки плавания, тут же оборачивает веревку вокруг локтя и, схватившись за ту, всплывает. И больно ударяется темечком о киль “Мести”.       “Ай!” — емко выпускает он пару пузырьков и, спохватившись, аккуратно оплывает качающееся дно корабля, затянувшее бы уже под себя, если бы не веревка. Наглотавшись соленой воды, но все же выплыв на поверхность тревожного моря, Стид, тяжело дыша и отмахиваясь от пенных волн, упирается ладонью в мокрую древесину своего корабля. И, с трудом собрав слегка подрассыпавшиеся силы, хватается за веревку второй рукой, подтягиваясь — и в этот же момент, над его головой раздается приглушенный ветром, но все также громкий пистолетный выстрел.       — Сдохните уже, гады… — шипит Иззи, с ненавистью разглядывая, как мельтешат по затонувшей палубе корабля ублюдки Боннета, словно напуганные ботинком муравьи.       Он ни в кого не попал. Раздраженно засунув оружие за ремень, он вытаскивает второй пистолет, забранный как раз на случай, когда перезаряжать первый нет времени.       — Фэнг, Френчи! Что стоим, крысы вонючие, пристрелите их быстро!       Френчи, лишенный вообще хоть какого-либо оружия, возмущенно поднимает ладони и просто пятится, не желая участвовать ни в чем происходящем. Мысль сигануть за борт и доплыть до своих была раньше его лучшим планом, если бы “свои” не тонули бы прямо сейчас. Теперь он обязан их спасать, вот свинство! Но пока Френчи отчаянно размышляет, как помочь команде, Фэнг послушно подходит к борту, прицеливаясь на кого-нибудь и, с припрятанной улыбкой, стреляет во вторую уцелевшую мачту. Джим среди них нет — Иззи заметил, но ему не до этой чертовой девки сейчас, что наверняка попытается сбежать снова. Мать твою, как они могут не справиться с этими безобидными, жалкими ушлепками Боннета?! Слишком мало рук, слишком мало людей, затопили и хер китовый с ними, надо уплывать. Не дай морской дьявол Эду увидеть, что здесь творится. Его реакция непредсказуема, его…       — Сэр, может позвать капитана? — бросив для вида в сторону идущего ко дну “Альбатроса” пару ножей (совсем точно не для того, чтобы вооружить парней), Фэнг опускает глаза на краснеющего от ярости и от желания проблеваться Иззи.       — Нет! — Хэндс истерично бросает взгляд в сторону дверей трюма и оскаливается. — Он ясно дал мне команду, идиот! Его нельзя беспокоить, он не хочет видеть предателей.       — Или ты просто не сказал ему обо мне, а, Иззи?!       Глаз Хэндса дергается, когда он слышит этот пижонский, бархатный, ненавистный голосок. И теперь в просветлившихся глазах Фэнга он замечает отражение. Вот же сука, блядь!       Резко развернувшись и вскинув пистолет, старпом тут же получает в лицо кварту соленой воды, вышвырнутой из опрокинутого на него ботинка Боннета. Странная атака — хотя мокрый Джентельмен-пират, кажется, собой более чем доволен. Сплюнув и схватив сократившего по-глупости расстояние Стида за влажный воротник, Иззи упирает пушку тому в живот и нажимает на курок.       — С возвращением, изменник, — шипит он, уже предвкушая горячую кровь на пальцах, но пистолет издает грустный щелчок и не стреляет.       — Спасибо, Иззи, — улыбается тому Стид, прекрасно знающий, как работает ударно-кремневый замок и как уязвим тот к воде. — Но я предпочитаю капитан. Фэнг, Иван, Френчи, привет парни! Не поможете?       Фэнг оглядывается на вышедшего из трюма Ивана и они медлят всего секунду — одну мимолетную секунду словно договариваются, обмозговывают все и взвешивают мысленно друг с другом. Хотя им, в принципе, мало над чем нужно думать. Ты либо выбираешь Боннета, что всегда был добр, учтив и даже платил, возвращаешься к тем, с кем успел подружиться, принимаешь сторону большинства, ведь людей у него больше, да и корабль ему принадлежит, и избавляешься наконец от безумного командира - либо как идиот продолжаешь бороться за одну только пыль, оставшуюся теперь от имени и образа Черной Бороды. И пока Френчи машет Стиду, они кивают друг другу и шагают вперед.       — Что вы..!? А ну отпустили меня, сволочи! — Иззи повисает в руках крепких, высоких моряков, что оттаскивают его от невозмутимо поправляющего мокрую рубашку Боннета, и возмущенно выворачивается, — Ебучие предатели! Вы хоть представляете, что Черная Борода сделает с вами! Вы пожалеете, что на свет родились, вы, блядь, захлебнетесь своей кровью!! ОТПУСТИТЕ Я СКАЗАЛ, УБЛЮДКИ, Я ВАМ ПРИКАЗЫВ-ммввввм!       Иван зажимает рот Иззи и Фэнг одобрительно кивает, улыбаясь. Снова ставший бывшим старпом болтается между ними, не касаясь ногами пола, и крутится как уж на сковородке — но выкрутиться не может. А Стид и Френчи тем временем скидывают в воду веревки и кричат “Альбатросу” об эвакуации, и видит бог, окрыленный первой победой Боннет забывает о том, что его на самом деле может ждать дальше. Он и не думал, что Фэнга и Ивана будет так легко переубедить, ему буквально стоило просто показаться перед ними живым и здоровым! Наверняка с Эдом сработает точно так же.       — Капитан! — перевалившийся через борт “Мести” Пит в восторге хватается за плечи улыбающегося Стида, пока за ним безостановочно начинают лезть другие мокрые, перепуганные, но вдохновленные пираты. — Ты сделал это! Это было пиздец как круто! Ты в одиночку захватил корабль!       — Очень круто! Почти как у Черной Бороды!       — О, Френчи!!!       — Ну-ну, я его не захватывал, он и так был нашим, — похлопав взбудораженного Пита по спине, Стид отходит от импровизированного трапа и пересчитывает своих парней. — Осталось только найти Эда. Дело за малым.       — Я нашел, — вздрогнувшим голосом объявляет попятившийся Таракан, подняв руку и указывая в сторону полуюты.       Гомон легкомысленной команды Джентельмена-пирата, привычно окруживший палубу “Мести” тут же сходит на нет — все замолкают , замерев напряженными чайками, а Стид с упавшим сердцем сглатывает. И оборачивается, забыв выдавить виноватую, но обязательно решительную улыбку.       Вот он там, стоит у дверей в каюты, в одной руке шпага, в другой пистолет. Растрепанный и пьяный, наверняка не желающий подниматься до последнего, просто стоит и смотрит, и глаза его тонут в черном дыме лица, покрывающем сажей все. За спиной его раззявлена угольная тьма, а под ногами заплетаются кольцами толстые щупальцы. Но хуже всего лицо, в котором ничего не видно, и глаза, которые ничего не выражают. Бледный, исхудавший призрак, вымазанный клочками тьмы. Сошедший со страниц тех самых лживых, страшных книг. Теперь он правда пугает — и пугает всех, даже Стида. Фэнг и Иван, увидев капитана, так и вовсе отпускают Иззи, упавшего на колени, но тот тоже молчит, присмирев, мудро не влезая меж Тичем и Боннетом.       “О милостивый Бог, Эдвард. Что же с тобой случилось…”       Сердце Стида пропускает удар и грудь его пронзает острая боль осознания. Вот насколько все плохо, Олуванде не врал. Губы дрожат, совершенно не складываясь в соскучившуюся улыбку, но он старается, игнорируя тут же сжавшееся нутро и похолодевшие пальцы. Он делает пару шагов вперед, в центр палубы, и чуть разводит руки, пытаясь улыбаться.       — Эд…       — Вернулся.       Голос его сух и бесцветен также, как и взгляд. Констатация факта, холодный вывод, отрешенный упрек. Он даже не моргает. Он не верит. Нет. Стид Боннет умер — он знает это слово отлично, он его прочитал, этому слову его сам Стид и научил, как и дюжине других. Стида здесь нет.       — Никогда и не уходил, — пустив неловкую шутку по ветру, как девица платок, усмехается Стид, и доверчиво следит взглядом за отчужденно поднимающейся рукой Эдварда.       Звук выстрела заставляет вздрогнуть всех. Стид падает, как подкошенный, болезненно ударяясь спиной и затылком об палубу, громко взвывая и хватаясь за левое плечо, объятое огнем острой боли. И без того мокрая рубашка быстро пропитывается кровью, его команда в ужасе распахивает глаза, боясь метнуться к раненому капитану, но не в силах стоять ровно, а Эд задумчиво опускает пистолет. Что-то внутри него бежит глубокой трещиной и он отстраненно понимает, что все происходящее, кажется, не сон. Не наваждение.       — О Боже! Агххх, Эдвард! Зачем ты…! Больно, черт подери! Гххх..! — сквозь сомкнутые зубы ругается Боннет, ладонью чувствуя, что рана пусть и глубокая, но не такая серьезная, прошедшая навылет. Но все-таки это его первое пулевое ранение! И это больно!       Тич шагает вперед, продолжая сжимать пистолет и шпагу. Отрешенность взгляда его крошится, дыхание постепенно ускоряется вместе с сорвавшимся с места сердцебиением, плотно сжатые губы начинают дрожать, а мысли снова безумно скакать и наслаиваться. Нет. Этого не может быть. Это не Стид. Он выстрелил в Стида? Почему он жив? Почему он тут? Это не Стид. Это его команда. Блядь. Это его команда. Он соврал. Он вернулся. Он в порядке? Пусть он сдохнет. Как Стид добрался сюда?       — Ты жив, — с трудом выдавливает единственно громкую мысль средь других Черная Борода, и голос его глух и сух, но тревожное море все равно позволяет ему быть громким.       — Ненадолго, если продолжишь так делать! Агххх… Эд, зачем ты в меня выстрелил?! Я невооружен! — первая волна страха от неожиданной раны чуть успокаивается и теперь сердце Боннета просто рвется с места, беспокоясь за Эдварда. Больно, но боль терпеть можно, он почти привык. Но Эдвард… Что с ним? Он как будто не здесь.       — Я не Эд… — Тич растерянно моргает на мгновение, а затем оскаливается и делает резкий выпад шпагой, упираясь той лежащему на палубе Боннету в грудь и шипит, шипит сощурившись, ведь сердце его откликнулось на слова призрака, — замолкни! Заткнись, закрой пасть... Ты лжешь. Тебя нет. Ты умер.       Команда Боннета волнуется. Они шепчутся, но держатся подальше, выдерживая большое расстояние, они тревожно оглядываются и пялятся на капитана с тем же страхом, с коим смотрели на его приговор от англичан. Не в силах ничего сделать, но так отчаянно желая помочь. Тогда ему помог Эд. Сейчас Эда здесь нет.       — Ты про… про мое наебательство? Я тебе, агрххх…. Обязательно расскажу как все было, но сначала… Эд, прошу, позволь мне извиниться. И все объяснить.. Я могу все объяснить.       Стид снова выдавливает улыбку, прикасается к кончику шпаги и просто снимает ее с себя, не встречая сопротивления — Тич растерянно моргает вновь, внутри него все рушится, все ломается, сердце его кровоточит и мучительно рвется, его глаза жжет нестерпимый свет. Боннет приподнимается на локтях, замечая на шее Черной Бороды свой платок, и его болезненная улыбка становится искренней. У него есть шанс. Он чувствует. Есть надежда.       — Эд…       — Пусть он расскажет, где Люциус! — рявкает нежданно для самого себя Черный Пит, ведь Френчи не ответил на его вопрос и глаза у него, ох дьявол, глаза у Френчи были темные.       Потерянный взгляд Тича соскальзывает в сторону и тут же хищно прищуривается. Воспоминания о Люциусе несут страх слабости и уязвимости, злость и презрение к Эдварду, невыносимую обиду на Стида. И эта злость с примесью горя помогает отрешиться от этого лица, от этих темных, но столь ярких глаз и непривычной щетины, от этих ковыряющих сердце слов и от бархатного голоса, от присутствия, от всего Боннета целиком.       — Я выбросил его за борт.       — Что?! — уязвленно, неверяще воскликает Стид под ним, тут же морщась от резкого движения. — Нет… Ты врешь!       — Вот же… — Пит сжимает кулаки и в глазах его стоят слезы; он ждал такого ответа. — Люциуса то за что!? Он был самым лучшим человеком на этом корабле… И во всем мире! Он тебя уважал, считал тебя нормальным! Блядь! Хуевый ты капитан, Черная Борода! Ты ответишь!       Схватив уроненную оттаскиваемым Иззи шпагу, Пит выкручивается из испуганной хватки Олуванде и бросается вперед. Тич делает шаг в сторону и сжимает рукоять шпаги до побелевших костяшек — один быстрый, неуловимый выпад, и оружие Пита улетает за борт, а сам он оказывается в миллиметре от почести быть проткнутым в живот самым великим пиратом семи морей. Острие шпаги дрожит, почти упершись в пупок замершего пирата, и только рука схватившегося за чужой локоть Стида не дает запястью Черной Бороды завершить начатое. Тот опускает пылающий взгляд и встречается со взглядом Боннета — и глаза его предупреждающе холодны.       — Убери от него оружие, Эдвард, — шепчет Стид, упирающийся коленом в палубу, истекающий кровью, но не шевелящий и мышцей лица.       И что-то внутри Черной Бороды слушается, что-то внутри него боится этого строгого, холодного взгляда и звенящего от напряжения шепота. Он опускает шпагу и Пит тут же отступает — Олуванде выдергивает его обратно и они начинают ругаться, но никто не смотрит в их сторону. Все смотрят на поднимающегося Стида, на лице которого не осталось и намека на улыбку, и на оскаленного, дрожащего от сдерживаемых эмоций Эдварда. Светлый, золотистый Боннет и черный, растрепанный Тич — и да схлестнутся день и ночь в смертельной схватке.       — Ты убил Люциуса, — шепчет Стид, и нутро Эда переворачивается, прижимая его к качающейся палубе.       — Я его выбросил. Он мог выплыть. А мог и нет. Мне плевать.       Он должен быть в ярости. Он должен гореть огнем, злиться, крушить все и Стида в первую очередь. Он пришел, блядь, он вернулся! Бросил и вернулся чтобы Черная Борода смог ему отомстить. Так почему же… Почему он оправдывается. Почему не может отвести взгляда от карих глаз Боннета. Мать твою!       Кракен, зачарованный светом маяка, обвивает башню щупальцами, желая похитить свет лампы.       — Что ты натворил, Эдвард… Мальчишка был ни в чем не виноват. О чем ты думал вообще, он летописец!       — Заткнись… — Черная Борода предупреждающе щурится, с трудом выдавив это одно единственное слово.       Он чувствует себя прижатым к ногтю, бессильным, виновным. И это бесит. Это пугает. Виноват не он. Виноват Стид. Во всем. И как он смеет сейчас отворачиваться, закрывать глаза, тяжело вздыхать и вытирать окровавленные руки о чистую часть рубашки, как он не боится, как он… он хорошо выглядит.       — Бери, — выдавливает сквозь крепко сжатые зубы Тич, бросая Стиду под ноги шпагу. Сам он оглядывается в сторону Фэнга и Ивана, и от последнего ему тут же прилетает запасная. — В живых останется только один из нас.       — Чт… С чего ты взял, что так должно все работать, Эд? — Стид хмурится, но шпагу подбирает, кинув тяжелый взгляд в сторону команды.       Он пообещал отомстить если придется. О Господи… Бедный Люциус. Что ему сейчас, драться с Эдом? Стид не будет его убивать, даже если представится возможность. А вот он его..? Что ему делать? Если Люциус правда мертв, если Эд не врет — то ничего не будет как раньше. Не должно быть. Проклятье…       — Эдвард… — начинает снова Боннет, словив вспыхнувший взгляд Черной Бороды, что поднимает шпагу и угрожающе делает шаг вперед; на мгновение прикрыв глаза, Стид выпрямляет плечи и поднимает клинок. — Ладно… Освободи мой корабль и верни мне членов моей команды!       Тич фыркает — и бросается вперед. Шпага описывает свистящий полукруг и с такой силой ударяется в едва удерживаемый клинок Стида, что тот гнется. Боннет стонет, тут же отступая, ведь мучительно болит раненое плечо и шатается “Месть”, аки после нескольких бутылок добротного вина. Команда взрывается криками поддержки, даже Фэнг сжимает кулаки, приподнимаясь на носочках - только лишь Иззи сидит на перилах беззвучно и напряженно, наблюдая и прислушиваясь ко всему, что происходит. Удар отбит, еще удар — Стид отскакивает, едва не падая, и следующий выпад Эдварда ловит защитным кольцом. Удача.       — Прости, друг мой, но это за Люци, — пылко выдыхает он, одним резким движением крестовины вывернув шпагу из рук пирата и, с небольшим размахом, с силой ударяет лбом о лоб Тича.       Искры летят из глаз обоих. Тич отшатывается, спотыкаясь на больной ноге и падая на задницу, Стид остается на ногах, едва не выронив шпагу, и болезненно держится за голову. Публика охает. Вот он, его шанс — как тогда Иззи, схватившийся за лицо, так сейчас Эд, лежащий на палубе. Просто взять и проткнуть, воспользоваться моментом, победить… Черт подери, он не сможет! Он не хочет поднимать клинок на своего друга, на Эдварда!       — Ты идиот, Эд! — в сердцах перекрикивает ветер Боннет, показательно взмахнув шпагой, — Все могло вернуться на круги своя! Плевать мне на корабль, плевать на книги, если все живы. Все могло было быть как раньше, у нас был шанс! Ты его просрал!       Черная Борода встает, прикрывает обожженные нестерпимым, маячным светом глаза, и тяжело дышит. Он просрал их шанс? Он виноват? ОН?! Тихо зарычав, Тич втыкает задрожавшую шпагу в палубу и начинает снимать кожаную куртку — где-то поблизости Иззи перестает дышать, ведь знает, что это значит. Черная Борода будет сражаться, не сдерживая себя ни в чем. Он собирается убить Боннета.       — Нет, Боннет, — обреченно, зло выплевывает Эдвард, мучительно прикрывая глаза, и ветер с острым дождем пропитывают и треплют его волосы. — Ничего как раньше быть не могло. И не будет.       — Ты прав, друг мой.       Стид жмурится, кусая губы, и льющая в лицо соленая вода не показывает его слез. Он так надеялся, что сможет все исправить, что сможет вернуть, сможет извиниться… Но Люциус. Нельзя простить разбитому сердцу чью-то смерть. Его любовь никуда не денется… Но Эдвард перешел черту. Эдвард не убивает — он сам ему говорил. И раз перед ним не Эдвард, то шпагу поднять придется. Стид поднимает — и не видит раскаянья во взгляде Кракена напротив.       — Теперь как раньше точно не будет.       Они встают на изготовку, игнорируя усиливающийся дождь и крики команды. И спустя мгновения клинки сходятся с высоким звоном, и прошибает грязные небеса где-то вдали горизонта первая молния, да спешит за ней следом опоздавший гром.       Если Эдвард Тич умер, если умер Стид Боннет — что будет дальше с “ними”? С кораблем, с командой. Пираты, подумаешь пираты, они вечно сражаются друг с другом. Никто не обратит внимание, кому отойдет бывшая “Месть” и огрызки чужих команд. Безымянному капитану Томасу? Или мрачному Кракену? Всем будет плевать.       А в живых останется только один.