Потерянные в большом мире

      Был ветренный зимний вечер. Вся компания подсаживалась все ближе к скромному огоньку в печке, пока не сбилась в плотную стену вокруг очага. А-Цин, закутавшись в по меньшей мере два одеяла, канючила и уговаривала Сяо Синчэня рассказать ей сказку. Наконец, не выдержав, Цзинь Жумэй сердито крикнул: — Перестань сейчас же, а то… — он не договорил, почувствовав, как его несильно толкнула Шесянь.       Вскоре даочжан сдался: — Я не знаю никаких сказок, но могу рассказать предание о горе. Гора та не была никому известна, а жила на ней одна бессмертная… — начал он.       К концу сказки А-Цин поникла плечами и сильно расстроилась — все её предположения о предании оказались неверными. — Что за глупая сказка? Почему такая красивая и талантливая девушка вышла замуж за слугу? Это явно написал жалкий студентишка, страдающий от неразделенной любви. — от этого замечания Шесянь невольно хихикнула. — Братец, наверняка у тебя собралось много историй с ночной охоты. Расскажи, будет интересно послушать! — попросила она, тем самым поставив даочжана в неудобное положение.       Через несколько минут, так и не услышав ни одной истории, Цзинь Жумэй заинтересовано спросил: — Скажи, даочжан, а ты всегда ходил на ночную охоту один? — Шесянь не видела его лица, так как он подался вперед и повернулся к Сяо Синчэню. — Нет. — внезапно тоскливо ответил даочжан. — Мы уже, наверное, все устали. Может, пойдем спать? — предложила Шесянь, ущипнув Жумэя, привлекая его внимание.       А-Цин, раздосадованая, уже собралась встать, как вдруг её окликнул Жумэй: — А-Цин, хочешь, я тебе расскажу сказку? — когда А-Цин весело приземлилась обратно, согласившись, он снова заговорил: — Жил один мальчик, который очень, очень любил сладости. Однажды он сидел на ступеньках напротив чайного дома. В здании был всего один посетитель — богато одетый мужчина. Мужчина заприметил мальчика и жестом подозвал его к себе. — Жумэй грустно улыбнулся, но тут же вернул на лицо беззаботную усмешку. — Мальчишка был довольно наивным, потому и направился к мужчине. Тот указал на тарелку с пирожными, предложив их в обмен на одну маленькую услугу — принести кое-кому письмо. Мальчик не умел читать и принял письмо в предвкушении — он получил бы целую тарелку сладостей, еще и за дело. Доставив послание грозному мужчине, он ждал, пока тот дочитает. Однако мужчина взбесился и схватил посыльного за шиворот, вопя — «Кто тебя надоумил прибежать ко мне с этим?!». Мальчик показал в направлении чайного дома. Всю дорогу мужчина держал беднягу за волосы, едва не вырывая их вместе с кожей. Они прибыли на место, но хозяина злополучного клока бумаги уже не было, а остатки пирожных уносил официант. Мужчина в порыве ярости разгромил весь чайный дом и ушёл. Мальчик почувствовал сильную обиду — полдня он бегал туда-сюда, его даже побили, а пирожных он так и не получил. Он попросил у официанта хотя бы одно угощение, но тот отхлестал его по щекам, да так, что у него зазвенело в ушах. Его выдворили на улицу, где — о, чудо! — ему повстречался тот богатый мужчина. — он закончил рассказ этими словами. — А дальше что? Тот мальчик — это ведь ты, правда? Почему ты был таким наивным? Я бы на твоем месте им всем хорошенько надавала! — А-Цин, взбудораженная этой историей, стала размахивать кулаками, чуть не угодив в Синчэня. — Конечно, А-Цин такая сильная и смелая. Все испугались бы твоей злости и убежали. — ласково ответила Шесянь и, поднявшись на ноги, протянула девочке руку. — А теперь этой отличной девочке пора спать. Я могу тебе рассказать историю, если захочешь. — Только не такую, как у них, а то их сказки ужасно разозлили меня! — А-Цин взяла её за руку и ушла под хохот Цзинь Жумэя.       А-Цин спросила, ложась в гроб: — Какую сказку ты расскажешь? — Сказку о Женщине-лисе. — Шесянь принялась рассказывать, вспоминая излюбленную историю по кускам и добавляя иногда кое-что от себя. Закончив, она подоткнула одеяло А-Цин и, встав на ноги, потянулась, направившись к себе.

***

      Поспать ей удалось от силы всего пару часов из-за возобновившихся снов.       Сдавшись, она открыла глаза и приподнялась на локте. Осмотревшись, она заметила приоткрытую дверь. «Сквозняк? Или кто-то вышел? — предположила она, но мотнула головой. — Кто сейчас вышел бы на такой мороз? Всё же надо закрыть.». Нехотя откинув одеяло, Шесянь подошла к двери.       Потянувшись к ней, Шесянь увидела тени, падающие на крыльцо. Заглянув в щель, она заметила Жумэя. Она схватила два одеяла из стопки, стоящей рядом и открыла дверь.       Шесянь положила на его плечо руку, и тот дернулся от неожиданности. — Теряешь хватку. — Шесянь усмехнулась и протянула Жумэю одеяло. — Возьми, а то окоченеешь.       Жумэй молча накрылся им, едва заметно улыбнувшись. Шесянь насторожилась. — Что с тобой? — она театрально ахнула: — Неужто уже отморозил себе лицо?! А если серьёзно — что-то случилось? — Ничего, не бери в голову… — он посмотрел обратно, на тонкий слой пушистого снега. — Вспомнил детство. — А каким оно было? — За всю мою осознанную жизнь я не видел родителей. Всё детство прошло на улице. Сколько я себя помню, меня могли ударить все, даже такие же босяки, как я. — Жумэй издал смешок. — Даже среди них я был изгоем. С трех лет я начал воровать. С пяти — мог подраться с остальными за еду. Как и сказала А-Цин, тем мальчиком из истории был я. Тогда мне было семь лет. — он смотрел на левую руку, не отрываясь. Место мизинца закрывала перчатка, и Шесянь догадывалась, что было под ней. Внезапно Шесянь схватила его руку и поднесла к себе. — Это тоже сделали они? — пробормотала она себе под нос. — Можно? — рука было выскользнула, но затем вернулась обратно в ладони лекаря. Шесянь медленно коснулась пуговиц на перчатке, расстегнула их и потянула её на себя. Её взгляду явился лишь давно заживший шрам на месте мизинца. Шесянь подняла вторую руку Жумэя. Девять пальцев. Нет левого мизинца. Шесянь знала это и раньше, но будто только сейчас это уместилось в голове. Она погладила шрам и пересчитала пальцы, словно от этого что-то изменилось бы. На левой кисти было также много маленьких, но глубоких шрамов. Можно было лишь строить догадки об их происхождении. — Откуда? Если я надавлю — будет больно? А если просто коснусь? Как же так вышло? Его отсекли? Сломали? Кто? Или ты сам? — спрашивала она, не ожидая ответов. — Подо… Подожди, успокойся! — Жумэй отошел на несколько шагов, поставленный в тупик таким напором. Его слова заметно подействовали на Шесянь. — Я спокойна. Честно, спокойна. — недоуменно ответила она. — Мне же надо знать хоть что-нибудь о тебе, а то ты держишь все в секрете, словно не хочешь проболтаться кому-то! — Разве я недостаточно рассказал? — Обмолвился всего парой слов. — раздраженно буркнула Шесянь, вернув ему перчатку, которую она сжала в ладони.       Рука Жумэя замерла над перчаткой ненадолго, и он внезапно тревожно заговорил: — А-Сянь, можно тебя кое о чем попросить? Не рассказывай даочжану и слепышке о пальце. — Зачем? Только если не… Ах, ты скрываешь что-то ужасное?! — Шесянь в преувеличенном ужасе посмотрела на Жумэя. Тот в свою очередь смотрел на нее настолько жалобно, что Шесянь посерьезнела. — Обещаю, что никому не расскажу.       Жумэй расплылся в благодарной улыбке. — Спа… — начал он, но споткнулся на полуслове и отвернулся, оперевшись о балку. Шесянь хмыкнула. «А я уже было удивилась.» — проскочила ленивая мысль.       Начали медленно падать, кружась в танце, легкие снежинки.