Потерянные в большом мире

      Три года спустя…       Прохладный летний день. Даочжан и Жумэй сидят на крыльце похоронного дома. А-Цин ушла на прогулку. — Ну, чья сегодня очередь идти на рынок? — спросил даочжан. — Давай поступим вот как: — Жумэй выудил из рукава два прутика, при этом припрятав за спиной ещё один, самый длинный. — Если ты вытянешь короткую палочку — идешь ты, а если длинную — я. Идёт? — когда даочжан кивнул и потянулся за палочку, Жумэй воскликнул: — Короткая! Значит, идешь ты! — Но ведь твоя очередь. Зачем ты заговариваешь даочжану зубы? — с укоризной заметила проходящая мимо Шесянь и обратилась к даосу. — Подождите, даочжан! — Почему ты такой дурак? Веришь каждому слову. — Жумэй рывком усадил вставшего Синчэня обратно. — Я же просто воспользовался твоей слепотой. Дело в том, что у меня была ещё одна палочка, самая длинная. Так что ты проиграл бы в любом случае. Всё равно сегодня я иду. — он с улыбкой выхватил корзину из рук даочжана и направился к выходу. — Бесстыдник. — вздохнула Шесянь, сев рядом с Сяо Синчэнем.       Прошло достаточно времени, но Жумэй всё ещё не приходил, как и А-Цин. Синчэнь и Шесянь развлекали себя разговорами, но вдруг Шуанхуа в руках даочжана стал подрагивать и испускать слабое свечение. Почувствовав неладное, Синчэнь крепче сжал рукоять меча и встал, а за ним и Шесянь. Шуанхуа стремительно потянул за собой своего владельца в сторону рынка. Шесянь поспешила за ним.

***

Завернув за угол, она не сдержала крика ужаса. Синчэнь пронзил мечом грудь другого даочжана — Сун Ланя, и тот удивленно обернулся, распахнув широко глаза, будто не веря им. Когда Синчэнь вынул Шуанхуа, он упал на колени, поднося к пальцам друга свой меч, но в последний миг уронив его на землю. Сун Лань протянул руки вдоль тела и застыл.       Услышав Шесянь, Синчэнь спросил с тревогой в голосе: — Синфу? Что-то случилось?       Шесянь была не в состоянии выдавить хоть слово и лишь дрожала, как от озноба. — Она испугалась монстра, и всего-то. Неудивительно, ведь он настолько уродлив. — с этими словами Цзинь Жумэй поднес к губам указательный палец, призывая молчать, при этом грозно сверкнув глазами.       Синчэнь спросил о чем-то ещё Жумэя, но Шесянь уже не слышала ничего. Она только смотрела на тело даоса у ног Синчэня. Вдруг её спины коснулся Жумэй, приобнимая её. — Пора домой, тебе так не кажется? Пошли быстрее, а то мы не догоним даочжана! Кстати, ты не видела А-Цин? Она пропала куда-то. — Шесянь неосознанно зашевелила ногами, идя рядом с ним.       Она не знала, что и как произошло, но ясно понимала одно — ничего не будет прежним.

***

Была абсолютная тишина. Синчэнь чистил Шуанхуа, Жумэй вырезал кроликов из яблок, Шесянь сидела рядом. Внезапно дверь хлопнула, и на пороге показалась А-Цин с красным и опухшим лицом, будто она долго плакала. Когда её спросили, что произошло, А-Цин разрыдалась. — Я страшная! — протянула она. — Ага, просто уродина, ещё и слепышка. — подтвердил Жумэй, отчего А-Цин ещё больше залилась слезами. — Нет, наша А-Цин очень милая девушка и, я уверен, очень красивая. — возразил даочжан. — Но ведь ты, братец, слепой, а он меня отлично видит. Значит, я и вправду страшная. — А кто вообще сказал тебе это? Почему ты расплакалась? Где твоя скандальность? — поинтересовался Цзинь Жумэй. — И вовсе я не скандальная! — вспылила А-Цин и обратилась к Синчэню. — Даочжан, у нас есть деньги? — Есть немного. — Пошли, купим мне одежду! — Ночью? — удивился Жумэй. — Ну, завтра. — поколебавшись, решила А-Цин. Отказавшись от ужина, она побрела спать.       Даочжан давно уже лег в свой гроб. Не спали только Жумэй и Шесянь. Цзинь Жумэй подтолкнул к Шесянь тарелку с кроликами, однако она, даже не взглянув на них, встала и уже собралась уходить. Её задержала рука на предплечье. Жумэй подтянул Шесянь к себе и процедил сквозь зубы, почти касаясь губами её уха: — Попробуй хоть вякнуть о нём — я на тебе живого места не оставлю. Поняла?       Шесянь будто пронзило осознание — Цзинь Жумэй связан с этим не по обычной случайности, он был знаком с Сун Цзычэнем. Она отдернула руку и выпрямилась. Опасливо посмотрев в сторону Жумэя, Шесянь заметила его усмешку — предвкущающую что-то, отчасти даже безумную. Впервые за три года она видела его таким. Шесянь отшатнулась от Жумэя, поспешив убраться прочь. Если раньше она была спокойна, находясь с ним, то сейчас Шесянь вдруг почувствовала необъяснимую панику.       Шесянь сразу же зарылась в одеяло, пытаясь спрятаться от насмешливого взгляда.

***

      Утром Жумэй отправился на рынок. Вернее, его кое-как отправила туда А-Цин. Как будто в отместку, Жумэй прихватил с собой Шесянь. Перед уходом она, невзначай бросив взгляд на А-Цин, заметила одну деталь — «слепышка» тревожно смотрела на неё. «А-Цин… видит?!» — поразило её понимание искусного обмана.       Всю дорогу Шесянь молчала и думала об А-Цин. Возможно, что девочка знает о произошедшем больше, чем кто-либо кроме Жумэя. Возможно, что слепышка знает что-то еще. Если так и есть, остается только надеяться, что всё будет хорошо. — Почему молчишь? — прервал её размышления Жумэй. — Хочешь со мной пообщаться? — вяло ответила вопросом на вопрос Шесянь. — Я уверен, что ты хочешь спросить что-то, не так ли? — Кто ты такой? Только ответь честно. — Ты считаешь, что я не Цзинь Жумэй? — Раньше я была уверена в тебе, как в себе. Но сейчас все в тебе кажется обманом — имя, твое прошлое, даже внешность и манера поведения. — Почему же? — поинтересовался он, но так и не услышал ответа. — Так кто ты? — Если я скажу, что я — твой милый Мэй-Мэй, ты мне не поверишь. Хорошо, тогда слушай и запоминай. — Жумэй резко приблизился к ней вплотную. — Меня зовут Сюэ Ян, по-другому Сюэ Чэнмэй.       Шесянь посмотрела на него — Сюэ Ян по-детски очаровательно улыбнулся, обнажив клычки. — Приятно познакомиться, Сюэ Ян. — усмехнулась она и посмотрела на полную корзину, вспомнив об А-Цин: — Давай купим яблок. — Шесянь пошла дальше по улице. Набрав плодов, они наконец пошли домой. Сюэ Ян ел румяное яблоко, заметно отставая от идущей впереди Шесянь. Шесянь добралась до ворот, дернула их и… ничего не произошло. Они оказались запертыми. Шесянь попробовала ещё раз — результат всё тот же. — Заперто… — шепнула она на вопросительный взгляд Чэнмэя. — Слепышка, даочжан, мне кажется, или дверь сломалась? — лениво протянул тот. — Помогите нам открыть её, а то мы с А-Сянь так и останемся на улице.       Кажется, слова подействовали. Ворота открылись, и даочжан вцепился мертвой хваткой в запястье Шесянь, потянув её внутрь и заведя себе за спину. Шуанхуа уперся в живот Чэнмэя, и тот от неожиданности выронил корзину. — Забавно было? — спросил, чуть дрожа от ярости, Сяо Синчэнь. — Забавно. Как же иначе? — Сюэ Ян хищно усмехнулся и скрестил руки на груди. Внезапно он посерьезнел: — Даочжан Сяо Синчэнь, помнишь сказку про мальчика и конфеты? Хочешь, я расскажу её до конца? — и продолжил, несмотря на отказ Синчэня: — Мальчик, вспомнив того мужчину, сразу же побежал к нему. Требовал конфеты, и, кажется, вполне ясно, почему. Но мужчина позабыл о своем обещании и сильно рассердился. Настолько сильно, что выхватил кнут у возницы и повалил им мальчика на землю. А потом по его левой руке проехалось колесо повозки, ломая палец за пальцем. Вся рука оказалась изуродована, а от одного пальца — мизинца — не осталось ничего. — вкрадчиво говорил Сюэ Чэнмэй, повторив последнее слово по слогам: — Ни-че-го. Абсолютно. Мальчишке было всего семь лет. А тем мужчиной был отец Чан Пина. — Ты мог лишить Чан Циана пальца, пяти, десяти. Да хоть руки по самый локоть! Но зачем ты вырезал целый клан? Стоит ли твой палец пятидесяти жизней? — Стоит. Он был моим, а жизни — чужими. И сотни жизней не хватило бы! — Сюэ Ян! Мне тошно от тебя! — Хорошо, даже отлично. Имеешь ли ты право так говорить? Мы ведь с тобой два года назад каждую ночь сражались с монстрами. — Почему ты это вспомнил? — спросил даочжан с сомнением в голосе. — Дело в том, что ты был слеп, отдал глаза своему милому другу. Монстров «видел» твой меч. Бедняжки плакали, кричали, молили тебя о пощаде. Если бы я не вырвал им языки, они бы кричали: «Пощади хотя бы стариков и детей!». Твой Шуанхуа не различал отравленных трупным ядом и мертвецов. — Ты… Ты лжёшь! — Синчэнь оступился и отчаянно замотал головой. Шесянь придержала его за плечи, но он отстранился. — Как странно — ты веришь мне, когда я тебя обманываю, но не можешь поверить в слова правды. Что ж, не веришь мне, поговори с ним. — Сюэ Ян щелкнул пальцами и Шесянь почувствовала позади себя что-то, будто на неё пристально смотрели. Обернувшись, Шесянь вскрикнула — на скатной крыше стоял Сун Цзычэнь. Мертвый даос дернулся и слетел со своего места, заставив Шесянь отскочить в сторону. Маневр почти удался, но при приземлении нога вывернулась под неестественным углом. Лодыжку пронзила резкая боль.       Синчэнь тут же отреагировал на удар Цзычэня. Заподозрив что-то, он коснулся иероглифов на мече. Имя меча ему было хорошо знакомо. — Цзычэнь? Это ты? Скажи же что-нибудь! — он обессиленно упал на колени. Сквозь глазные повязки проступили красные пятна. — Почему все молчат? — Даочжан! Я здесь! — откликнулась Шесянь, косясь на меч у горла. Её прижал к земле Сюэ Ян и направил лезвие на шею. Показалось, что Сяо Синчэнь так и не услышал ответа. Шесянь обратилась к Чэнмэю. — Отпусти нас! Мы уйдем отсюда и больше не потревожим тебя! Только, прошу, не трогай никого! — Признай своё поражение, Сяо Синчэнь! Во всем виноват только ты! Ты заступился за это отребье и выставил себя посмешищем! Твоя наставница и впрямь мудра. Такому, как ты, не следовало вмешиваться в чужие дела. — вдруг он рассмеялся. — Спасти мир! Ты не способен спасти даже себя!       Дальше все было, как в тумане. Шесянь смотрела на даочжана и пыталась отвести от себя лезвие. Сюэ Ян насмехался над Синчэнем. Синчэнь молил о пощаде. Сун Лань просто стоял, не чувствуя ничего.       Синчэнь нащупал Шуанхуа, поднес его к шее и провел по ней лезвием. Всё произошло в один миг.       Шесянь высвободилась и бросилась к обмякшему телу. — Нет, нет, нет! — бормотала она, пытаясь закрыть свежую рану. Поняв это, она одернула себя. — Даочжан! Очнитесь! Прошу вас! Вы ведь не можете просто так уйти! — вдруг Сюэ Ян схватил Шесянь за руку и потащил к выходу. Выбросив её на улицу он захлопнул ворота. — Что ты творишь?! Не трогай его, не смей! — Шесянь колотила в закрытые двери, не вставая на ноги, но вскоре поняла, что ничего этим не добьется. — Я ненавижу тебя, ублюдок! Ты — жалкий, подлый, беспринципный выродок! А я, дура, повелась на тебя, доверяла тебе, считала другом! — Шесянь сердито скрестила руки на груди. Однако злость почти сразу же сменилась растерянностью — куда ей идти? Её выбросили, как какую-то вещь, дома у себя её никто не примет, ещё и ноющая боль в ноге дает о себе знать. Но всё же Шесянь решила облокотиться на стену.       Наступила ночь. Шесянь приглушенно слышала крики, угрозы, шум, исходящие из похоронного дома. Ужасно хотелось пить и спать. Не в силах больше терпеть жажду, она с трудом встала и, хромая, побрела по пустым улицам.       Шесянь слабо постучалась в очередную дверь и, когда она уже потеряла всякую надежду, ей открыли. В проходе стоял мужчина с бородкой, удивившийся такому позднему гостю.       Шесянь едва заметно улыбнулась и, сделав шаг, почувствовала странную тяжесть. Сами собой закрылись глаза.