Судьба на гранях самоцвета

Следующие несколько ночей для Гермионы выдались бессонными. Она разрывалась между желанием вновь ощутить себя частью чего-то необычного, волшебного, вернуться в наполненную светлыми детскими воспоминаниями школу, где, несмотря на все тяготы и невзгоды она была счастлива, и желанием просто сделать вид, что визит Макгонагалл ей просто приснился, потому что, несмотря на все свои рвения, Гермиона боялась. Дилему решил один телефонный звонок поздним вечером, когда она сидя за кухонным столом вяло помешивала в чашке чай. Телефон лежащий рядом с рукой завибрировал, вырывая из прострации и заставляя женщину нервно содрогнуться, она посмотрела на экран и устало вздохнула, подмечая время и мысленно сетуя на то, что приличные люди в такой час, пожалуй, готовятся ко сну, но всё же с улыбкой приняла вызов, тут же слыша громкий, весёлый голос старой подруги. — Ты не спишь, замечательно! — вместо приветствия начала поздняя собеседница. — Гермиона Джин Грейнджер, уж не знаю, чем ты была занята последнее время, но не звонить мне два года… Я думала что тебя украли инопланетяне. Впрочем, это было бы похоже на правду, учитывая то, что ты до сих пор не произнесла ни слова! — Привет, Мэри! Я бы сказала что-то, если бы ты дала мне шанс, — продолжая улыбаться произнесла Гермиона. — Прости что исчезла, у меня столько всего произошло, не хотела грузить тебя своими проблемами. — Что за глупости?! — возмущённо воскликнула подруга, и не дав Гермионе ответить тут же проинформировала: — завтра, я буду на Шафтсбери-авеню, помнишь, то милое кафе где мы отмечали твоё пятнадцатилетие, жду тебя там в полдень, и не опаздывай! — Но я работаю, Мэри! — произнесла Гермиона, но ответом ей были равнодушные гудки. Женщина вздохнула, прикидывая, как отреагирует её босс, если она завтра не явится на работу, и решила, что если он её уволит, то она точно вернётся в Хогвартс. Вздохнув поглубже, Гермиона нашла имя начальника и нажала на вызов, надеясь на то, что он хотя бы выслушает её прежде, чем вышвырнуть с работы. Наконец, гудки прервались, и недовольный голос босса сразу дал понять, что дело было провалено изначально. — Понятия не имею зачем, ты звонишь мне в такое время, Грейнджер, но если ты не лежала в эти дни при смерти в госпитале, то на работу можешь больше не возвращаться. Она даже не стала отвечать ему, просто отклонив звонок и почувствовав при этом облегчение. Конечно, зарплата была достойной, но она ни на пенс не окупала сволочности начальства. Что же, теперь ей не останется иного выбора, кроме как вернуться в Хогвартс. Макгонагалл будет на седьмом небе от счастья, а она… просто в ужасе.

***

Медленно помешивая в чашке полуденный чай, Гермиона вполуха слушала непрерывное щебетание Мэри, что-то увлеченно рассказывающую ей, но слова подруги сливались в белый шум, смешиваясь с остальными звуками улицы. Гермиона даже не сразу заметила, когда улыбка с лица Мэри исчезла, и девушка, перестав жестикулировать, нахмурились. — Ты меня не слушаешь… — коснувшись запястья Грейнджер, тихо произнесла Мэри, замечая, как подруга дёрнулась от прикосновения. — Что-то происходит с тобой, и я наверняка не смогу помочь… Но хотя бы отвлеклись ненадолго или выговорись. Гермиона слабо мотнула головой и, отложив ложечку на блюдце, накрыла ладонью руку девушки. Белоснежная кожа подруги как всегда ярко контрастировала с её, Гермионы, смуглой, яркие веснушки на маленьком, чуть вздёрнутом носу гармонировали с огненно-рыжими волосами, а сияющие светло-карие глаза были так похожи на глаза Джинни, и Грейнджер вдруг осознала, что скучает по Уизли, которую не видела с самой выписки из Мунго. Осознание накрыло волной, защипало в носу, и Гермиона ощутила на щеках влагу. Она не хотела плакать. Мэри не должна была видеть её такой слабой и подавленной, но сейчас женщина ничего не могла с собой поделать.

***

Гермионе снился замок. Разрушенный, разобранный по камням хрустящим мелким щебнем под ногами, снилось как спадает голубоватый щит протего, как летят проклятия и крики, как она ходит по коридорам таким знакомым и чуждым, видит серые безжизненные лица тех кого знала ещё детьми, кого любила, ненавидела… Это стало неважным и мелким. Она натыкалась на остекленелый взгляд очередного сокурсника, и сердце йокало и ухало куда-то вниз. Перед взором предстают большие голубые глаза Рона. Боль в его взгляде переливалась через край, он не кричал, не плакал, его ясные глаза были опустошены скорбью, и это ужасало её гораздо больше его привычной эмоциональности. Он обернулся, и Гермиона увидела семейство Уизли, среди разрухи и паники они склонились над кем-то, и Гермиона знала кто это, но боялась сделать шаг и вновь окунуться в атмосферу отчаянья. Молли гладила Фреда по окровавленным волосам, лицо его было покрыто ожогами но оставалось спокойным, будто совсем ещё молодой мужчина просто уснул. Джордж был так же опустошон, как и Рон, в глазах больше не осталось задорного огонька, который предвещал какую-то шалость, он лишился части себя с потерей старшего брата. Тело само повернулось, и Гермиона не разбирая дороги побежала по коридору туда, куда несли её ноги. Она не контролировала своё тело, но разум подсказывал что то, что она вскоре увидит, заставит её проснуться в слезах… снова. Лодочный сарай был пуст. Она уже не раз приходила сюда во сне и наблюдала за тем, как Нагайна по приказу Волан-де-Морта смертоносно бросается на Снейпа, но в этот раз что-то изменилось, и Гермиона ощутила это как только переступила порог ветхого, пахнущего тиной и теплом помещения. Было тихо. Настолько тихо, что тишина давила на барабанные перепонки и застывала равномерным тонким звоном в ушах, который никак не возможно было заглушить. Гермиона остановилась, привыкая к полумраку и оглядываясь. Волан-де-Морт ещё не был здесь, профессор Снейп не лежал у стены, истекая кровью, змея не шипела перед очередным страшным броском… Гермиона понимала, что ничего не сможет изменить, поэтому, когда скрипнула дверь, она беззвучно скользнула в тень и спряталась за одной из лодок. Северус вошёл вслед за Лордом, она видела как он оглядел помещение и тут же напрягся когда «повелитель» заговорил. — Палочка, сопротивляется мне, Северус, — прошипело чудовище, лишь смутно напоминающее человека, и скользнув совсем рядом с тем местом, где пряталась Гермиона, приблизилось к зельевару. — Я непревзойденный волшебник, но и это не та палочка, которой можно воспользоваться против её желания. — Нет палочки более могущественной, сам Олливандер это подтвердил, — Гермиона не видела Снейпа за спиной Волан-де-Морта, но голос мужчины вызвал волну дрожи, и Грейнджер нервно облизнула пересохшие губы, прежде чем вновь сосредоточиться на беседующих. — Сегодня, когда мальчишка придёт, она ни за что не подведёт вас. Я в этом уверен! Она слушается вас, и только… — Неужели? — вопрос Лорда был полон неверия и угрозы, но он даже в половину так не ужасал, как вызывал отвращение. — Повелитель? — голос Северуса не дрогнул, и Гермиона отрешённо подумала о том, что он был готов к смерти, ждал её, а она вырвала его из этих объятий в угоду своим эгоистичным желаниям. И пусть это был лишь сон, но Гермионе отчаянно захотелось попросить у Северуса прощения, потому что чувствовала вину, легшую тяжёлым грузом на сердце. Она понимала, что изменить уже ничего нельзя, профессор продолжает жить своей поломанной жизнью, полной сожалений, одиночества, злобы и ненависти, а единственное на что она могла рассчитывать, это то, что после прощения, подаренного Гермионой ему от лица Лили, Снейп избавился хотя бы от чувства долга, который ему навязали, не дав ничего взамен. — Палочка и правда слушается меня? — продолжал сипло рассуждать Волан-де-Морт. — Ты умный человек, Северус, ты должен знать, кому на самом деле она предана? — наворачивая круги вокруг зельевара, как хищник, кружащий вокруг жертвы, продолжал допытываться он, словно недоверчивый ребёнок желающий отыскать истину. — Только вам, конечно, мой повелитель, — голос остался спокойным, но Снейп повернулся к Гермионе спиной, не желая подставлять спину Волан-де-Морту, и она увидела как он сильно сцепил пальцы, только так выказывая волнение. — Бузинная палочка не повинуется мне по-настоящему, раз не я её законный владелец. Бузинная палочка принадлежит волшебнику, который убил её предыдущего хозяина, — Волан-де-Морт сделал несколько шагов к Снейпу, и чуть жёстче, с нажимом, произнёс: — Ты убил Дамблдора, Северус. Пока ты жив, Бузинная палочка не может по-настоящему принадлежать мне. Ты был хорошим и верным слугой, Северус, но только я один могу жить вечно! — Повелитель? — вот теперь в голосе Северуса послышалось беспокойство, но он не успел сказать ещё что-то. Лорд взмахнул палочкой, невербально применив рассекающее заклинание, разрезавшее ткань сюртука и рубашки и добравшееся до шеи. Кровь быстро окрасила белоснежную ткань, и ноги зельевара подогнулись. Он упал, больно ударившись спиной о стену, Гермиона знала, что удар был сильным, потому что слышала как врачи в Мунго обсуждали это. — Нагайна, убей! — холодно приказал Тот-кого-нельзя-называть, и змея тут же зашипела и, сжавшись, выстрелила мощным броском в мужчину с широко раскрытой клыкастой пастью, будто пружина. Гермиона зажала рот ладонями, причиняя себе боль, но не решаясь издать ни звука, даже учитывая то, что её всё равно бы не заметил никто кроме Северуса. Мужчина страшно захрипел, и Гермиона выбежала к нему как только Волан-де-Морт со змеёй трансгрессировал, упала перед ним на колени, и именно сейчас поняла, что не так во всём этом сне. Гарри и Рон, они не пришли, не явились за воспоминаниями. Гермиона осталась с Северусом одна, глядя на стремительно расползающуюся по белой рубашке кровь и ловя на себе его взгляд, осознанный, тяжёлый, тёмный, завораживающий… — Что вы делаете здесь, мисс Грейнджер? — голос мужчины непослушно завибрировал, но она всё равно расслышала и поджала губы. Он узнал её. Гермиона не ответила, душа в себе желание сбежать в ту же секунду, протянула дрожащую ладонь, убирая волосы от кровоточащей раны на шее и тут же достала палочку, принимаясь шептать исцеляющее заклинание. Северус Снейп смотрел на неё темным, уставшим, расфокусированным взглядом, на грани потери сознания, потерявший много крови, он протянул к ней руку, останавливая, когда она поднесла к его губам флакон с противоядием. — Пожалуйста, Северус, выпейте! Не просьба — мольба. Он подчиняется, даёт напоить себя зельем, потом смотрит совсем другим взглядом, резко притягивает к себе поймав за запястье, обхватывает второй рукой за шею и целует так, как никто и никогда до этого её раньше не целовал. Время замирает, сердце ухает куда-то вниз, наслаждение разливается тяжестью внизу живота, Гермиона прикрывает глаза… А когда открывает их снова, то понимает, что лежит в собственной кровати, а глаза застилают слёзы. К горлу подкрадывается истерика, сдавливает голосовые связки, она резко садится и обхватывает голову реками, чувствуя как начинает раскалываться голова. Сон вернул её к воспоминаниям о Хогвартсе, о том, как впервые она увидела Северуса Снейпа, как страх к грозному профессору перерос сначала в уважение, а потом стал чем-то большим. В ту ночь когда он закрывал их собой от Люпина, когти оборотня вспороли его одежду, оцарапали грудь. Она испугалась. Не самой ситуации, а за него. Тогда всё обошлось, он практически не пострадал, но именно тогда Гермиона поняла, что влюбилась в своего профессора. На шестом курсе она танцевала с Виктором Крамом, но взгляд то и дело блуждал по залу, ища совсем другого мужчину… И не находя его. Она пыталась веселится пыталась, но в итоге сорвалась на мальчишек и в слезах сбежала, прикрывшись совсем другой причиной… Это было лишним, она хотела потом извиниться перед Роном, понимала, что нравится ему, и он ревнует её к Виктору, который был сильнее, круче, был в конце-концов старше неё, но ни капельки её не интересовал. Но в чём-то Рон был прав, Крам и правда хотел её трахнуть… У них ничего не получилось, как только она назвала его чужим именем, когда Виктор поцелуями спустился к её шее, оскорбленный дурмстранговец сказал что-то на болгарском и ушёл, не оглядываясь. Ей даже не было стыдно. Только немного страшно, что парень мог бы рассказать кому-то о том, что студентка Хогвартса мечтает о своем профессоре, но Виктор смолчал и позже они смогли стать друзьями, преодолев неловкость и недопонимание. Они ни разу не говорили ни о Снейпе, ни о попытке Виктора построить с Гермионой какие-то отношения, и девушка была ему за это признательна, в ответ ничего не говоря на то, что Крам уже через несколько дней гулял у озера с Паркинсон, и они даже держались за руки. Панси была младше и училась на одном курсе с Гарри и Роном. Она была как раз в том возрасте, когда девочки влюбляются по уши в «крутых» парней, и так же быстро о них забывают, когда находят новый, более привлекательный, предмет воздыхания, поэтому Гермиона была нисколько не удивлена, когда в следующем году Паркинсон гуляла уже с Забини. А Гермиона… Её до сих пор привлекал Северус Снейп. Она не обманывала себя тем, что это может быть временное влечение, понимала, без него она может дышать, трезво мыслить, жить… но жизнь эта приобрела новый смысл, когда она осознала и приняла то, что Северус для неё значит. Даже то, что по приказу мерзкой Амбридж он поил учеников Сывороткой Правды не смогло оттолкнуть. Она смотрела ему в глаза, когда врала о тайном оружии Дамблдора, и, могла поклясться, лишь мгновение видела в чёрных омутах отблеск одобрения. Обманув лжедиректрису, она пыталась остановить Гарри от необдуманного полёта в Министерство, но Поттер был непреклонен. Угроза жизни Сириуса была для него куда страшнее, чем перспектива встречи с Волан-де-Мортом. Всё закончилось трагически. Как Гермиона и предполагала, Тёмный Лорд устроил им ловушку, выманил ложными видениями и едва не убил. Гермиона задумчиво коснулась шрама на груди, вспоминая, как после нападения Долохова, и проклятья, которым он её наградил, думала, что умрёт. На адреналине Грейнджер не чувствовала ни боли, ни распространяющегося по телу жара, до тех пор пока испуганная Мадам Помфри не подхватила её, истекающую кровью и едва не теряющую сознание, под локоть и не потащила в больничное крыло. Следующее, что Гермиона помнила, это тихий шёпот за шторой. Поппи и Макгонагалл обсуждали то, что её стоит отправить в Мунго. Голос декана Гриффиндора был надломленным, уставшим, пожалуй, она ни разу не слышала её такой растерянной. — Что ты скажешь, Северус? — задаёт вопрос Минерва, и время для Гермионы замирает. Теперь, от его ответа зависит поедет ли она домой, увидит ли родителей или же будет всё лето под присмотром колдомедиков. — Позвольте мне осмотреть её, — ровным голосом произносит зельевар, и Гермиона ощущает, как зашевелились волосы на затылке. — Трудно будет объяснить родителям мисс Грейнджер, почему их дочь не вернулась домой в конце учебного года. — Ты прав, в Мунго её продержат в лучшем случае несколько недель, и то, если смогут определить, чем этот мерзавец её проклял, — с раздражением подтвердила Помфри. — Я это выясню. Опыт в тёмномагических проклятиях у меня куда больше, чем у шарлатанов из Мунго. — Северус! — всплеснула руками Макгонагалл. — Ради Мерлина, прекрати, нам сейчас не до твоего сарказма! — Что же, в таком случае, дамы, попрошу вас уйти, — спокойно подвёл итог Снейп, и дёрнул штору прежде, чем почтенные ведьмы смогли что-то сказать, и прежде чем Гермиона успела сделать вид, что до сих пор не пришла в сознание. Антрацитовые глаза Снейпа впились в неё, и девушка почувствовала, как начинает задыхаться под этим взглядом. Не разрывая зрительного контакта она чувствовала, как медленно проваливается в эту чёрную пропасть, тонет, но не желает спасения. — Это возмутительно, Северус! Я не могу оставить тебя наедине со студенткой. — Если ты не забыла, Минерва, мисс Грейнджер уже совершеннолетняя и может сама решать, — вяло парировал мужчина, продолжая смотреть ей в глаза. — Она студентка Хогвартса, Северус, я не позволю, чтобы юная девушка находилась в одном помещении со взрослым мужчиной наедине, будь ты хоть трижды профессор, пока я декан её факультета… — Профессор Макгонагалл, — Гермиона не узнала свой голос, но, приподнявшись на локтях, и с трудом заставив себя не смотреть на зельевара, прервала гневный монолог Минервы. — Всё в порядке. Я доверяю профессору Снейпу, вы можете оставить нас наедине. Я хочу почувствовать себя лучше и вернуться домой, мои родители будут волноваться, если я не приеду. Декан Гриффиндора поджала тонкие губы, внимательно глядя любимой ученице в глаза. Она волновалась, но в конечном итоге сдалась, и, тяжело вздохнув, кивнула. — Предупреждаю, Северус, если я узнаю, что ты вёл себя неподобающе… — стрельнув в коллегу строгим взглядом и грозя пальцем, начала Минерва. — Ради Мерлина, Минерва! — Снейп закатил глаза. Мадам Помфри покачала головой и со вздохом подхватила декана Гриффиндора под локоть, отвлекая её рассказом о великолепном чае из кариссы и шиповника, который они разопьют с заварными пирожными. Гермиона проводила женщин взглядом и тут же напряглись, когда декан Слизерина шумно выдохнул и пододвинул к её койке стул. — Я вынужден попросить вас снять рубашку, мисс Грейнджер, — мягко произнёс мужчина, снова глядя Гермионе в глаза. Тогда она впервые слышала, чтобы Северус Снейп говорил так спокойно. Не было привычной язвительности и ненависти, он не пытался быть грубым, не выказывал неприязни… Его просьба заставила её содрогнуться, и пока она в нерешительности теребила край простыни, он молчал, не торопя и не пытаясь показать, что её переживания для него пустое. О чём он думал в этот момент невозможно было узнать, и когда Гермиона, переборов смущение, потянулась к верхним пуговицам рубашки, неожиданностью для неё был вопрос сорвавшийся с его губ: — И не будет никаких возмущений и вопросов? Вы правда настолько доверчивы, мисс Грейнджер или просто пытаетесь казаться смелой? — Разве плохо что я доверяю вам, сэр? — запоздало понимая, что невежливо ответила вопросом на вопрос, отрешённо произнесла Гермиона, продолжая неторопливо расстёгивать пуговицы. — Вы профессор, и вы уже спасали мне жизнь… помните, когда я была на пятом курсе и профессор Люпин перекинулся оборотнем. Он ведь мог растерзать нас если бы не вы. — Мог бы, — утвердительно кивнул Снейп. — Но, поверьте, на данный момент это самый идиотский ваш поступок. Пойти в лобовую на такого, как Долохов… Вам повезло, мисс, что вы отделались только проклятьем. Вы не знаете на что способен этот человек, и молите Мерлина и Моргану, чтобы не узнали. Гермиона ничего не ответила. Последняя пуговица выскользнула из петельки, и девушка приспустила рубашку, оголяя острые плечи и грудь, прикрытую толстым слоем бинтов. Снейп взмахнул палочкой, рассекая белую материю, и девушка с облегчением вздохнула полной грудью и тут же забыла как дышать. Снейп выудил из кармана мантии мазь, пересел на край больничной кровати и, быстрым движением отвинтив крышечку, двумя пальцами зачерпнул мазь. Рана затянулась как только прохладная мазь коснулась кожи, осталась только тонкая полоска рубца, но тогда это было не важно, она чувствовала только мягкое прикосновение и тёмный взгляд впитывающий её до последней капли. Не отдавая себе отчёт, Гермиона подняла руки и обхватила ими предплечье Снейпа, скользнула пальцами выше, коснулась руки и осмелилась поднять на него глаза. Взгляд мужчины был тяжёлым, Северус замер лишь на мгновение, в следующую секунду взгляд его сделался злым, он резко вырвал ладонь и поднялся, мазь с грохотом упала на каменный пол, крышка покатилась куда-то в угол. Гермиона вздрогнула и прижала руки к груди. — Профессор, простите! Он не ответил. Резко развернувшись, встряхнул рукой, к которой она прикоснулась, и которой он прикасался к ней, словно измазался в чём-то мерзком, и быстро пошёл к выходу из лазарета. Лишь у дверей Снейп на мгновение замер, касаясь рукой дверной ручки и прежде чем выйти, произнёс полным кипящей злости голосом: — Я ошибся, Гермиона! Вот сейчас вы действительно совершили самый идиотский поступок из тех, на которые вообще были способны. И громко хлопнув дверью, он ушёл, оставив её совершенно растерянной. Гул его шагов ещё несколько минут звучал в коридорах, но это уже было неважно. Гермиона ощутила как по щекам бегут слёзы, грудь начала содрогаться в тихой истерике, и она, упав на подушки, закрыла лицо руками, позволяя себе слабость.

***

Последующие две недели августа Гермиона провела в метаниях между рефлексией и подготовкой к возвращению в волшебный мир. Преподаватели должны были прибыть в школу за неделю до начала занятий, чтобы подготовить план учёбы и обсудить последние новости, но попав на Косую Аллею, Гермиона первым делом зашла в совятню и отправила письмо Макгонагалл, сообщив, что прибудет в Хогвартс тридцать первого августа на поезде вместе с учениками. Разумеется, причину она не обьяснила, не хотелось говорить бывшему декану, а теперь ещё и непосредственной начальнице, что магия после войны даётся ей с трудом. То ли дело было в палочке, которая отзывалась катастрофой на любое заклинание, то ли сама Гермиона отвергла в себе магию настолько, что та решила мстить своей обладательнице. В любом случае, следующим местом, которое Грейнджер посетила стала лавка Олливандера. Она вошла туда с трепетом и страхом, толкнув тяжёлую дубовую дверь и переступив невысокий порог, подошла к прилавку, звякнула в колокольчик, оповещая хозяина о своём визите, и замерла, боясь, что сейчас старый изготовитель палочек посмотрит на неё своими пронзительными голубыми глазами, и скажет, что она больше не способна колдовать, но он не оправдал её ожиданий: — Ааа! Мисс Грейнджер! А я всё думал, когда же увижу вас снова! — дрожащим старческим голосом проблеял Гаррик Олливандер, выходя из подсобки. — Добрый день, сэр. Как ваше здоровье? — поинтересовалась она, наблюдая как старик тяжело опирается на трость. Он с трудом перенес пытки Волан-де-Морта, они подорвали здоровье безвозвратно, сделали и без того ослабленного возрастом Олливандера практически немощным, и только своевременно оказанная помощь и забота смогли хоть как-то поставить его на ноги. — Как видите, неплохо, мисс, благодарю за заботу… Но вас же привело сюда не желание справится о моём здоровье? Покажите вашу палочку, мисс Грейнджер, я слышу, она шепчет о том, что вы нуждаетесь в чём-то большем, чем амбиции, которые она может вам предложить. — Она больше не слушается меня и становится поистине опасной. Я даже думала, что это не палочка, а я становлюсь опасна для окружающих и себя… из-за того, что уже долгое время притворялась маглой… понимаете, мне было страшно и больно вспоминать о том, что произошло. — Даа, — протянул мастер. — Вы больше не сможете быть добрыми подругами с ней, мисс Грейнджер, палочка поняла это и пытается подтолкнуть вас к следующему этапу вашей жизни. Она делает это так, как может, потому что вы не способны её слышать так же как я… Когда-то могли, но сейчас вы глухи к её стенаниям. — Что же мне делать, сэр? — Гермиона прижала древко к груди, не желая расставаться с палочкой, которая столько раз спасала её жизнь. — Оставьте её, мисс Грейнджер, и когда у вас родится дочь, то ей несомненно подойдёт эта палочка. Что же касается вас… из Австралии мне привезли калофиллум, это дерево не использовали для изготовления волшебных палочек со времён Морганы. У нас практически не осталось никаких достоверных источников, описывающих жизнь леди Морганы Ле Фэй, всё, на что мы можем опираться, это легенды маглов о её сводном брате, и в них она была очень злой и могущественной ведьмой, но мало кто знает, что она была талантливым целителем и зельеваром, анимагом, которому было доступно не одно, а целых три обличия, а тёмной её магию стали считать только потому, что в те времена всё, что было неподвластно людям считалось чем-то злым… — Олливандер замер, уставившись в пустоту, как будто вспомнил что-то. Гермиона его не торопила. Ей всегда были интересны такие рассказы, и в чём она точно не изменилась после войны, так это в стремлении и жажде к знаниям. Но молчание Олливандера затянулось, и Гермиона, неловко кашлянув, спросила: — Так почему палочки из калофиллума больше не производят, сэр? — Ах да, простите, — спохватился мастер и достал из-под прилавка толстый обтёсанный брусок красновато-коричневого дерева. Он провёл по гладкой поверхности ладонью, будто гладил живое существо, и почти ласково произнёс, не отнимая от древесины руку. — Это удивительное дерево, мисс Грейнджер, само по себе оно обладает магической силой такой мощи, что если кто-то подходящий находится рядом, древесина краснеет и начинает источать тонкий цветочный аромат. Палочки из калофиллума не подчиняются мужчинам, смертельно опасно, если ею попытается завладеть кто-то, кто навредил истинной хозяйке, это дерево всегда остаётся преданно только одной руке. Но самое важное, мисс Грейнджер, что я не смогу создать для вас палочку, я смогу вас только направить… Именно поэтому их больше и не изготавливают, потому что только тот, кто собирается владеть такой палочкой может создать её, а сердцевиной для неё служит кровь создавшего. — Кровь? — Гермиона уже протянувшая к бруску ладонь тут же её отдёрнула и отступила на шаг. — Да, мисс Грейнджер, для изготовления этой волшебной палочки понадобится несколько капель крови и прядь ваших волос. По одной из легенд, когда Моргана создавала свою волшебную палочку она была сильно ранена, и кровь окропила древесину, и перья Гром-птицы, в которую леди Ле Фэй обращалась. Их-то Моргана и использовала как сердцевину палочки. — Это опасно? — Гермиона поймала непонимающий взгляд мастера и пояснила: — я читала, что при создании волшебных палочек мастера сталкиваются с выбросами стихийной магии, нередко, это заканчивается смертью или магическим истощением такой силы, что магия редко когда возвращается… — Для вас это будет не опасно, мисс Грейнджер. Магические выбросы случаются из-за соединения древесины и магического проводника, видите ли, мисс, прежде чем резонировать они магически противоположны, в этом-то и заключается опасность, но, в вашем случае это не так, ваша магия уже резонировала с древесиной, а так как сердцевиной для неё послужит ваша плоть и кровь, то проблем не будет. — Что же, — нервно переступив с ноги на ногу и сжав кулаки, произнесла Гермиона. — Давайте попробуем.