Судьба на гранях самоцвета

Дождь отбивал монотонную дробь по стёклам. Гермиона сидела в кресле, отрешённо слушая как капли стучат в окно и совершенно забывая о том, чтобы слушать собеседника. — Гермиона, — со вздохом визави поставила чашку на стол. Ложка звякнула о блюдце падая с него, и это вывело Грейнджер из оцепенения. Взгляд метнулся к наделавшей шума посуде, молодая преподавательница проследила как почтенная дама возвращает ложечку на блюдце, и подняла взгляд, заглядывая ей в глаза. Минерва снова вздохнула и повторила вопрос заданный ранее: — Как прошла первая неделя в Хогвартсе? Ты выглядишь уставшей, всё в порядке? — О, — Гермиона тоже поставила чашку на стол и смущённо потёрла ладонями колени прежде чем ответить: — Нет-нет, всё замечательно! Я ещё не до конца привыкла, но студенты очень терпеливы к моей неловкости. Директриса кивнула. — У нас хорошие дети. Большинству пришлось несладко, но мы стараемся сделать так, чтобы это не отразилось на них в будущем, — мягко улыбаясь, произносит Минерва. — Дети… Да, хорошие дети. Гермиона не замечает как вновь погружается в свои мысли, и вновь надолго замолкает, слушая как усиливается непогода. В висках начинает пульсировать, и она потирает их пальцами, прикрывает на мгновение глаза и резко выныривает из океана раздумий. Макгонагалл молча взирает на неё. Во взгляде беспокойство и грусть но она ничего не говорит просто понимающе вздыхает и вновь берёт чашку. — Аманда Лестрейндж. Я хотела поговорить о ней, — голос дрожит, и Гермиона не замечает как вздрагивает всем телом. — Она, — Минерва вновь ставит чашку на блюдце, так и не отпив уже остывшего чаю. — Родилась в Азкабане и была отнята у матери спустя несколько часов после рождения. Я не знаю кто был её отцом, Рудольфус или же кто-то другой, но знаю что Белатрисса никогда её не искала, — Минерва прервалась, будто вспомнив что-то неприятное, но вскоре снова заговорила: — Первые годы жизни Аманда провела в Мунго. Беременность в Азкабане, среди дементоров не прошла легко ни для одной из Лестрейндж. Белатрисса свихнулась ещё больше — если это вообще возможно, а Аманда была настолько слаба и безразлична к миру, что не было никакой надежды, что девочка вообще выживет. Первые два месяца она даже не ела и дышала с трудом, но колдомедики всё же сумели вернуть её к жизни. Потом был приют, и вот, она здесь. О родителях девочка ничего не знает, но вряд ли это получится скрыть надолго, и я боюсь момента когда она узнает. — Вы пытались говорить другим студентам о ней… Понимаю что сейчас все пытаются забыть тот ужас что творился во времена Волан-де-Морта, но дети бывают весьма жестоки. Макгонагалл раздражённо вздохнула и постучала пальцами по поверхности стола. Пауза была недолгой, но весь вид директрисы выражал самый откровенный протест: — Министерство запретило всякие упоминания о Волан-де-Морте и его последователях в присутствии студентов, — Минерва хмыкнула и тронула блюдце, поворачивая его так, чтобы было удобнее подхватить с него чашку. — Как будто эти дети совсем ничего не помнят, будто они забыли что происходило по всей Британии, даже за пределами магического сообщества! Гермиона подалась вперёд, ошарашенно взирая на директрису. Она очень надеялась что возглавивший Министерство Кингсли Бруствер изменит взгляды Министерства в сторону прогресса, но, похоже, бывший Мракоборец решил не двигаться никуда, предпочитая движению вперёд бесполезное топтание в пыли прошлых лет и устоев. — Но что будет с девочкой, если… вернее когда, ей кто-то расскажет о родителях? — растерянно поинтересовалась Гермиона, совершенно ошарашенная таким порядком вещей. — Ей придётся учиться с этим жить… К сожалению, я ничем не могу помочь. Министр подписал указ: никто из преподавателей не может говорить с мисс Лестрейндж о её родителях… Кингсли ненавидел Белатриссу, и ненависть эта, увы, отразилась на её дочери. — Но девочка не виновата! — вспылила Гермиона, но под раздражённым взглядом директрисы тут же стушевалась. — Ты думаешь я этого не понимаю? Я пыталась образумить Бруствера, но он упрям, как нюхлер, не желающий отдавать добычу, — Макгонагалл раздражённо поправила манжеты мантии и скрестила на груди руки. — Единственное, чего я смогла добиться этой беседой, так это того, что Кингсли одобрил её право обучаться в школе без строгого контроля Мракоборцев. Он требовал еженедельной проверки. Разумеется, я не могла допустить вмешательства Министерства в дела Хогвартса, — возмущение сквозило в голосе директрисы вперемешку с раздражением. — Он решительно сошёл с ума! — всплеснула руками Гермиона. — Она же всего лишь первокурсница! — Ну, — директриса вздохнула. — Кингсли тоже можно понять… за два года его деятельности в роли Министра Магии, до сих пор есть Пожиратели которые остаются на свободе. Это не нравится общественности, как и то, что перемены которые Министр обещал не наступают так быстро, а большинство законопроектов отвергаются Визенгамотом. — Но это до сих пор не повод! — Гермиона, — Макгонагалл тяжело вздохнула прикрывая глаза. — Я не оправдываю Кингсли, но сейчас за каждым его шагом следят, и как к члену Ордена Феникса, я испытываю к нему снисхождение, в связи с ситуацией. Даже Дамблдор порой поступал так, как требовали того обстоятельства, а не совесть. С этим молодой преподавательнице пришлось согласиться. Дамблдор и правда иногда поступал весьма спорно в плане этики и морали. Он годами скрывал от Гарри то, что тот является крестражем, он десятилетиями играл на чувстве вины Снейпа, он, в конце концов, заставлял всех плясать под свою дудку. Даже если цель была оправдана, то средства к её достижению… Гермиона взглянула на дремлющий портрет покойного директора с раздражением. Макгонагалл права, Дамблдор был не самым честным человеком, но цели его были благими. Оправдывает ли его это? Определённо нет. Если бы Дамблдор был более откровенен, то у них было бы больше времени на подготовку, больше шансов спасти тех, кого спасти не удалось. Ни один бы не отступил знай они правду… но директор решил унести тайну с собой в могилу, оставив невнятные подсказки, и заставив их гадать о смысле вместо того, чтобы со знанием искать крестражи и придумывать план действий. — …миона! Гермиона! Грейнджер вздрогнула и подняла затуманенный взгляд на Макгонагалл, ощутила, почти физически, её беспокойство. — Простите, директор. Я с этим не согласна. Война окончена, а Кингсли продолжает борьбу, не против врага, но против ребёнка, которому просто не повезло родится не у тех родителей. Если сейчас мы не дадим этой девочке чувство безопасности, если она не будет чувствовать себя в Хогвартсе на своём месте, то кто даст гарантию, что она не озлобится и не совершит ошибку, о которой потом может горько пожалеть. В школе уже есть один человек, на чувства которого не посчитали нужным обратить внимания просто потому, что другие были более симпатичны тем, кто должен был относиться ко всем студентам одинаково, — Гермиона снова бросила укоризненный взгляд на портрет предыдущего директора, а затем на портрет Снейпа, единственный портрет в кабинете, который оставался совершенно неподвижно-безжизненный по причине того, что изображённый на нём человек, к счастью, был жив. — Я правда не могу ничего с этим сделать, Гермиона. Я обязана подчиняться приказам Министерства, — с сожалением в голосе произнесла Макгонагалл. В голове как будто что-то громко щёлкнуло. Гермиона резко дёрнула головой, взгляд сделался острым, а руки сжались в кулаки. Она бы очень хотела ослышаться, но слова сказанные директрисой ударили по барабанным перепонкам и продолжали звучать в голове эхом. — С каких пор Хогвартс стал подчиняться Министерству Магии? Дамблдор бы ни за что с этим не смирился! Эта школа всегда была оплотом безопасности для учеников, а теперь Министр решает сделать изгоями всех кто ему не мил? Казалось, воздух в кабинете сделался спёртым. Гермиона пыталась вздохнуть, но лёгкие жгло то ли от злости, то ли от несправедливости. В глазах потемнело, запястье стрельнуло болью, и Гермиона поняла что нужно уходить. Уходить сейчас и быстро. Она резко встала, голова закружилась, но, к счастью, равновесие женщина удержала. — Гермиона? — Макгонагалл выглядела действительно обеспокоенной. — Наверное, я совершила ошибку, когда согласилась на ваше предложение, директор. Магический мир должен был стать лучше после смерти Волан-де-Морта… но он, к сожалению, остался таким же двуличным и несправедливым. Изменились лишь лица, но, как известно, от смены слагаемых сумма не меняется. Разочарованно взглянув на Макгонагалл, а затем переведя взгляд на теперь внимательно наблюдавшим за ней из портрета Дамблдором, Гермиона мотнула головой и не прощаясь вышла из кабинета. Путь обратно в комнаты был как в тумане, а добравшись, Гермиона немедленно позвала эльфа и попросила принести ей зелья и бинты из больничного крыла. Запястье горело болью, кровь уже пропитала рукав, стекала по ладони, падая на пол тяжёлыми, вязкими каплями. Перед глазами уже мелькали чёрные точки, когда Джузи с тихим хлопком вернулась и протянула той пакет с лекарствами. То, что она принесла явно было не из больничного крыла, но у женщины не было сил задумываться об этом. Гермиона открыла пакет и осушила одно за другим обезболивающее и кровоостанавливающее зелье, капнула несколько капель Экстракта Бадьяна, прижигая рану и плотно забинтовала запястье, чувствуя как становится легче. Спустя ещё несколько минут Гермиона нашла в себе силы пойти в душ, а выйдя из него обнаружила на кофейном столике серебряный поднос с сэндвичами и чашку с дымящимся чаем. В камине весело пылало пламя, а на диване лежал аккуратно сложенный плед, который Гермиона была уверенна, она оставила дома. Улыбаясь, Гермиона села, притянула к себе чашку с чаем и только сделав глоток, поняла что туда добавили имбирь и мёд. Ностальгия накрыла с головой. Щека дёрнулась судорогой и по ней скатилась первая слезинка. Гермиона знала, что после слёз ей будет плохо, но остановить поток не могла. Она вцепилась руками в чашку, обхватив её и снова сделала глоток, глуша в нём надрывный всхлип. Такой чай готовила ей мама, когда видела, что дочери плохо. Казалось, это согревало её изнутри не только физически, но вслед за теплом обрушивалось осознание невозвратности этого момента и данный факт окунал женщину в воды арктического океана. Ей пришлось потратить более получаса на то, чтобы взять себя в руки. Эмоции, так неожиданно накатившие, выжали Гермиону окончательно и свернувшись на диване калачиком, потянув на себя плед, она уснула.