Не сотвори себя проблемным

===================================

      Когда вместо дознавателей к нам в гости заходит дверь, я даже бровь вскидываю. Нет, я-то не против знакомства, но попытка зашибить нас этим предметом не увенчалась успехом только из-за того, что покорный мне воздух «отразил» дверь обратно на открывшего. Раздался приглушенный мат, а после из-под обломков показался маг, на которого шиза радостно откликнулась «Виран!»       — Надо же, в этот раз «наши»? Или предатель? — Маг, судя по забавному рюкзаку-фиксатору подрезанных тел за спиной явившийся спасать нашу тушку, только глазами хлопает на то, как я сажусь на своей койке. Вторая фраза скорее шутливая, чем серьезная — тревогу я прекрасно слышала еще полчаса назад, да и вот тот мило прикорнувший со свернутой шеей добиватель у стеночки тому свидетельство.       — Я свой, пришел спасти, но… Антимагия же…       — Ты про эти блокаторы? — Уточняю я, воздухом поднимая все еще черные, мертвые руки с браслетами на них.       — Д-да… — Увидев еще и физический носитель, молодой паренек теряется совсем.       — Можешь их снять? Тогда я сама пойду, но сражаться не смогу — запас не туда вливать придется.       Пару мгновений мы просто молчим, а потом юноша вынимает забавный «клин» и что-то, похожее на молоток, но украшенное рунами.       — Ты точно Сиалли? — Неуверенно спрашивает он меня.       — Магией клянусь, — невозмутимо отвечаю я, и проблеск энергии становится на миг видимым. Он же не уточнял, какая именно? А так я вполне Сиа. Мальчишка, кивнув, аккуратно скалывает ошейник и браслеты, таки не удерживаясь от тихого:       — Что с тобой случилось?       Я хмыкаю.       — Да ничего, малыш. Пара смертей, три месяца в застенках… Да ты расслабься, я людей пока не ем.       Черная рука поднимается и хлопает его пару раз по макушке. Парень на мгновение цепенеет, а я, пользуясь этим, уплотняю воздух и продлеваю свои новые «ноги» от колен вниз. И намеренно делаю их длиннее, чем раньше — так будет проще преодолевать препятствия. Ходить мы с Сиа все равно учились именно на таких ходулях, когда продумывали побег.       Когда блокираторов на тушке больше нет, становится проще двигаться. Намного проще. Не зря же я эти три месяца осваивала границы собственного воображения и чар, в конце концов? А теперь, когда резервы и тела, и прошлой «Сиа» воссоединились с моим, нам стало вообще всё по плечу.       Кроме существования.       — Уходим отсюда? — Подталкиваю в верную сторону я мысли парнишки. Он берет себя в руки, рвано кивает и поднимается:       — Главное — дотяни до портала. Там, за ним, будет госпиталь.       — Вау, даже не тюрьма.       С губ срывается смех, и от него союзника передергивает. Впрочем, это уже не совсем я — это наш с Сиа маленький эксперимент. Попробовали мы разочек вернуть ей контроль… и эффект мне понравился. А вот ей — нет, так что ограничились мы именно этим минимумом.       Для атмосферы.       Все же становиться экспериментальной собачкой еще и у союзников мне не хочется совершенно. А безумие… безумие сгладит многие углы, не так ли? И кто бы нас за него осудил после веселья последних месяцев.       — Веди, Сусанин, — бросаю я в шутку, когда мы выбираемся из моего персонального застенка. Союзник молча устремляется вперед по коридорам, и я, минуя тюремный подвал, краем глаза отмечаю изодранные останки тел и пустые комнаты. Видимо, до меня дошли последней.       Стоит ли сказать спасибо, что вообще дошли?       «Комната Мири пуста», — тихо шепчет шизофрения на фоне.       «Вопрос как давно», — хмыкаю я.       В любом случае, значения это уже не имеет. Через минут тридцать нестабильного шатания по запутанным коридорам и проломам мы оказываемся у портала и, игнорируя взгляды моих союзников, я «бодро ныряю» (честнее — в очередной раз падаю) вслед за Вираном в завихряющуюся сферу портала.       Ощущение, что меня перемалывает и выворачивает наизнанку стремительно убивает сознание. И перед тем, как сломаться окончательно, я не успеваю сделать ничего.       Только тихое «Си?» мелькает на подкорке, да отголоском по ушам проносится болезненный не-чужой вой.

===================================

      «Тебе знакомо чувство дежа-вю?» — невольно раздаётся в голове голос Гиггука, когда я открываю глаза. Надо мной по левую руку — чумики, а ля бригада СМП, по правую — Мири, которую теперь помимо магически-выжженного глаза украшает еще и ряд столь же явно-магических язв. Иначе почему их не стали исцелять? Судя по форме и погонам она здесь точно не только-только освобожденная узница… А значит и бригада, видимо, все же наша.       — Доброе утро, — Голос сухой, да и в горле сушняк, но кто-то тут же услужливо подносит воду — судя по силуэту на периферии Виран: — Вы бы хоть переоделись, а то свои же пришибут, — это уже в адрес чумиков.       — Целители неприкосновенны, — на автомате отвечает один из бригады, а после спохватывается и тут же уточняет: — Вы понимаете нас?       — А не должна?       «Шизочка, ты там в порядке?» — решаю уточнить я, замечая, как переглядываются между собой окружающие. И, стоит задать вопрос, в голове раздается безумный вой уже знакомого мне голоса. Вернее, он и раньше был слышен, просто мне казалось, что он был вне. Кажется, Сиа все-таки двинулась. Осталось понять причины.       — Та-ак… — Глухо протягиваю вслух и прикрываю глаза, чтобы не отвлекаться на внешний мир. Попробовать понять, что произошло.       И тут же вой обрывается, сменяется безумным шепотом: «Больно, больно, больно…»       Что ж. Видимо, местное перемещение смогло поменять нас местами, и девочка не выдержала. Вопрос — а почему тогда это не отражается на мне, если тело у нас вроде как общее, и боль ощущать, вроде как, в общем и целом способное?..       Впрочем, вопрос вторичный. А первичный требует вмешательства, и вмешательства срочного.       «Си?»       Шепот чуть затихает.       «Слышишь меня, Сиа?»       Шепот смолкает вовсе. Но ответа так и не следует — значит, придется попробовать наобум.       «Было больно, да? Но сейчас ведь эта боль прошла. Я снова здесь, ты под защитой, и мы этого больше не допустим… Может, немного поспишь?»       Вообще насколько хорошая идея попытаться усыпить основного хозяина тела я не имею ни малейшего понятия. Но слова пришли на ум сами по себе, и сдерживать я их не стала, правда, абсолютно не понимая, как именно это «проверять».       Впрочем, вопрос о проверке отпал сам собой, стоило медику вновь открыть рот. Нет, слышала-то я его прекрасно, только вот того, что он говорил не понимала абсолютно. Видимо, именно неустанное дежурство сознания настоящей Сиалли включало тот необходимый мне «переводчик», а теперь я вновь стала обыкновенным попаданцем идиотиусом. Что ж. Значит, придется разыграть спектакль.       — [Голова…] — Глухо хриплю я, вновь осушая глотку уже самостоятельно прогоняемыми потоками воздуха — заодно легкие прочистим, а то не нравится мне это сдавившее грудь ощущение. Медик замирает с вытянутой рукой — видимо, он собирался что-то сделать. Вздрагивает и Мири: — [Моя голова…]       Энергия пропитывает место, куда нас выкинуло, насквозь: я чувствую это. Здесь ее не нужно выцеживать по капле, как в той клетке, не нужно вслушиваться до звона в ушах. Достаточно дышать глубже, достаточно осознать собственное тело, достаточно повести силу к оболочке вслед за образом — тем образом, что только может воссоздать пространственное воображение.       А у меня оно, выпестованное на худ.ракурсах и игроиндустрии, может многое.       Словно модели на черном клетчатом поле: сильно укороченная тушка, три фигуры слева, две справа. Поле под нами — покрыто травой, и ветер скользит по нему едва заметной белесой дымкой. Что ж, для нужного мне эффекта достаточно «капнуть» энергией в центр, на собственное же тело, запуская круги по «воде»…       Во все стороны от тела устремляется внезапно усилившийся воздушный поток, и целители вместе с военными закрываются своими плащами, что тут же высвечиваются рунами — я не прогадала с защитным назначением этих броских тряпок. И для меня это просто отличный итог.       Капля по капле энергия собирает белесые нити, оплетает ими руки и обрубки ног, опоясывает тело, и это тело послушно перекатывается набок, сжимаясь и придавливая руки к ушам       — [Замолчи, замолчи, замолчи!] — Шепчу я на родном языке, пародируя приступ паники. Судя по суете, что поднимается на поле — даже правдоподобно. Что ж, нужный эффект достигнут, осталось дождаться нашего обоюдного обезвреживания, а для честности оно должно быть неожиданным. Что ж. Таким оно и выходит.       Только вот выходит оно таким совсем не из-за того, что воссозданный «макет» рассеивается и предполагаемый атакующий подходит со спины — наоборот, простые военные сапоги я замечаю почти у самых глаз, даже задумываясь о том, что вырубить меня решили народным пинком…       Но затем я слышу голос — знакомый до боли, родной голос — и слышу его прямо в свой голове:       — [Успокойся.]       И он говорит на моем языке.       …Я не могу ослушаться его, ведь он не желает мне навредить. Я не могу ослушаться Тебя, ведь и Ты никогда не желала вредить мне. Только в мыслях становится оглушающе-тихо, и мне хочется засмеяться по-настоящему. А пустота расцветает в легких, словно цветок из сказок про ханахаки.       Впрочем, это даже не удивительно.       Ведь если это чужой мир, в который мне довелось попасть, то с чего бы мне быть первой и единственной?       А если это все еще моя предсмертная галлюцинация… Что ж.       В каком из моих миров не было хотя бы эха Тебя?       Ухмылка растягивает губы. Не-чужие пальцы касаются виска незнакомо и ласково. Маски спадают с лица, и я чувствую, как разглаживаются в безразличность морщины эмоций.       Ты совсем близко, но в то же время я знаю — до Тебя не дотянешься, сколько бы лет до ухода не было.       Есть то, что изменить невозможно. К счастью Сиалли, это не ее судьба. К отчаянию моему — это судьба моя.       …Однако как все-таки это осознание утомляет.       — [Засыпай…] — Шепчешь ты, мягко касаясь век, которых я больше не чувствую.       И я, разумеется, закрываю глаза, позволяя себе провалиться в сон. Я не могу не послушаться, Ты же знаешь?       «Не уходи…»       Впрочем, я знаю: когда я проснусь — Ты уже уйдешь.

===================================

      Но когда я просыпаюсь — Ты не уходишь. И я даже просыпаюсь не в клетке, а в постели. А еще я слышу голоса: условно знакомый — Вирана, непривычно-спокойный — Миридэль. И, что главное в моем случае — едва различимый Сиалли.       Правда повторяет моя шизофрения все то же однотипное «больно».       «Все еще больно?» — не то чтобы я жду ее ответа, но…       «Ты здесь!» — всхлипывает мое сплошное расстройство.       «Да куда мне деваться?» — логично уточняю у нее я, а потом на мгновение задумываюсь о том, с каких пор вообще для меня стали логичными мысленные беседы с шизофренией. Наверное, с первой смерти. Или со второй — между ними всё равно пауза маленькая была.       «Целитель душ сказала, что усмирила моих демонов, и…»       «Ну, демоном меня еще не называли. А говорят мол мы русские, с нами бл…» — Я не «договариваю», отвлекаясь на открывшуюся дверь. И на Тебя, конечно же — обычные посетители моим внутренним диспутам совсем не мешали. Даже палачи.       — Леди Аэрэ? — Кажется, это одно из имен Сиа. Впрочем, откликаться не спешу, лишь смотрю вопросительно: — Вижу, Вы пришли в себя…       — Я никуда и не уходила, — с привычной усмешкой парирую я, чувствуя столь естественную уже сухость во рту и замечая стакан на тумбочке рядом: — Не напоите страждущего?       — Думаю, в бытовых вопросах Вы вполне самостоятельны, — провоцируешь. Откровенно провоцируешь на магию, ведь какая в моем состоянии самостоятельность, учитывая, что я руки не чувствую? Впрочем, раз Ты так хочешь…       А что, собственно, это меняет?       — Видимо, думать Вы разучились… «Целитель».       — Жаль, — мне тоже жаль, но уступать так быстро я тебе не хочу: — Леди Миридэль?       В комнату заходит Мири. В этот раз вместо язв на ее лице плотно устроилась маска, а там, где был выжженный глаз, поблескивает стекляшка серого протеза. Или из чего они там замену делают — я в таких деталях Фома несведущий.       — Приветик, Мири, — протягиваю я. Девушка подходит ближе, все же принося с собой живительную влагу, и все время, пока я пью, внимательно вглядывается в «моё» лицо. Я не сопротивляюсь.       «Она зовет меня…» — Тихо шепчет шиза.       «Так ответь», — безразлично парирую я.       «Но ты…»       «А я устала».       Я и правда устала. Ни эмоции, ни боль не тревожили меня — они были где-то далеко, где-то вне меня. И там же оставались и сейчас, но Ты… Твое появление выбивало из колеи саму логику, наверное. Ведь в Твоем присутствии я всегда осознавала то, насколько ненормальной была. А когда смогла выровнять эту «ненормальность» — поняла, насколько стала чужой, причем и Тебе, и «близким», и даже самой себе.       Патовая ситуация.       Эти три месяца не были скучными — трипы от сывороток добавляли «уникальных красок», и от бездействия уставать было некогда. Не вызвал усталости и этот марш-бросок на свободу. Этот последний — я отчего-то в этом уверена — выворачивающий наизнанку «удар».       А теперь мы здесь. В "безопасности".       Не для меня, конечно — только для настоящей Сиа, для искалеченной девчонки, чью душу придется исцелять не одной Тебе, а всем с ней повязанным. Проклятая чувствительность, что у нас в крови, да?       «Вот только как освободить не-мое место я сама не знаю, а потому давай сбросим маски и позволим этому ритуалу изгнания одержимости, наконец, закончиться?»       Шиза молчит, но ее мнение, по сути, и не учитывается.       — Кто ты? — Миридэль смотрит прямо в глаза, словно повторяя вопрос моего первого «серьезного» психолога. Хочется смеяться, но только искусственно хочется — под Твоими глазами я прекрасно понимаю, что сама выдумываю эти «желания», пытаясь разыграть картинку нормальности. Интересно, это тоже особенность целителей душ? Что-то в духе заповедей «не вешай себе лапшу на душу», «дурка не порок» и…       «Не отвлекайся».       Ха.       — Я не знаю. Может, живой уме’ртвец? — Очередной смешок, но уже не мой — Ты эту мрачную иронию явно понимаешь лучше, чем местные.       — И чего ты хочешь?.. — Мири насторожена, она явно не ожидала подобной честности. А я ведь и в долгосрочном варианте не собиралась играть роль ее сестры: не моего полета театр — близнецов обманывать. Договориться, может, с Си там поменяться, но не лгать так точно. А теперь…       — Умереть. Окончательно, — «сестра» рвано выдыхает, но и не только она — и я вскидываю взгляд на Тебя. Неужели и Ты не ожидала этого? Забавно, а ведь после такой красивой «жизни» это самое логичное желание. Интересно, о чем же вы тогда думали. Впрочем, можно ведь и вслух узнать: — Что вас так удивляет?       — Но ведь ты целитель, — произносит Миридэль, смотря прямо мне в глаза.       — С чего такие выводы?       — Магия, — близнеца совсем не сбивает ни насмешка в моем голосе, ни мой же почти-отказ: — По изначальной воле только целители могут колдовать без истинного имени. Правда случаев вселения в тело еще не было ни разу, и обыватели или даже мастера пыток не могли предположить подобного, но… Твоя магия отличается от дара моей сестры — я знаю это. В конце концов, ей бы просто не хватило времени для этих чар! Стоит ей превысить ранг подмастерья, как она задыхается, и…       В этот раз смешок принадлежит мне. О. Это чувство мне знакомо, как приходят и мысли о том, чем мог быть вызван подобный «коллапс».       — Что ж, в этом вы правы, но у меня тут возник один вопросец: неужто для ваших «целителей» нет никаких запретов?       — Есть, разумеется, — в этот раз отвечаешь Ты. Как всегда — со всей серьезностью, и я даже почти заслушиваюсь: — Целитель не может отказать пациенту, просьбу которого отразила магия; не может использовать своих магических сил вне медицины или защиты пациентов; не может оборвать чужую жизнь…       — Что, даже если пациент неизлечим?       — …Да.       Вижу, для Тебя это тяжелая тема. Глупый закон, учитывая, что не каждый случай медицине по силам, а обрекать людей на медленную смерть бездействием или биться над тем, кто точно безнадежен — ничуть не легче, чем проводить эвтаназию. Но если магия здесь столь категорична, может, она и вовсе механизм? «Алиса», черт возьми. «Назовите кодовое имя, чтобы получить доступ». Впрочем…       — А что насчет своей?       — Что?.. — Ты понимаешь, всё понимаешь, но принимать не хочешь. Но, прости, всё же придется. Кажется, я нашла ключ к нашей маленькой неразберихе:       — Что будет с целителем, отказавшем пациенту? Что будет с целителем, который отказался спасать жизнь?       — Это невозможно, мы ведь физически не може…       — Но ведь все эти правила о чужих.       Ты замолкаешь. Я постепенно расслабляюсь, чувствуя, как трескаются незаметные до этого момента ниточки связи с местной версией себя и лицо теряет прежнее подобие эмоций, становясь искренним. То есть безразличным.       — Что будет с целителем, который отказался спасать самого себя?       Ты молчишь, не зная ответа. Но не волнуйся — этот ответ уже знаю я.       Он умрет. А затем — отправится к той версии себя, что о помощи этой молила. Он утратит чувства и боль — может, в наказание… А может и не утратит, если все это было простым инструментом для спасения Си. Я ведь и близко не медик и не агент, не было бы безразличной головы — черт бы что вышло, и вся моя логика с пространственным мышлением перекрылась бы банальной болью.       А вот что будет дальше… Не знаю. Но, кажется, мне все же хочется сделать кое-что жестокое. Что-то, жестокое настолько, что мне самой страшно становится.       Шутка.       — [Эй, целитель душ… Не спасешь мою мертвую душу, м?]       Всего-лишь маленькая, пустая, как чувства мертвеца, шутка.       В твоих глазах появляется осознание — и что-то, что я уже не могу узнать. А в следующий момент нити связи с этой изломанной тушкой все-таки рвутся. Кажется, я, наконец, обрету свободу.       …А может и нет?

===================================