Somebody that i used to know

Альбус смотрел в глаза старого друга и не мог переварить случившееся. Геллерт прервал его раздумья, тихо сказав: — Твоё молчание убивает меня. Пожалуйста, скажи что-нибудь. Он хотел накрыть его руку своей, но неожиданно встретил отпор. — Я не хочу повторять одну и ту же ошибку, — наконец сухо сказал Дамбльдор, — Ты дал мне надежду в прошлом, и как я вижу, сейчас история повторяется. Альбус предпринял ещё одну попытку вырваться, но Гриндевальд тоже не сдавался: теперь он сильно, до боли, сжал его плечи и развернул лицом к себе. — Я знаю, что прошлое было… неидеальным. Я был безрассудным, молодым и глупым. Прятал за маской высокомерия нерешительность и не понимал, чего хочу. — И теперь ты на сто процентов уверен, что разобрался? — хмыкнул мужчина, — Какие у тебя гарантии? — Никаких гарантий у меня нет, откуда я могу их взять? — спросил Геллерт уже со злостью, — Но разве ты не любишь меня? Разве не ты умолял меня остаться? — С тех пор кое-что изменилось. У меня появилась гордость. Геллерт, сам того не осознавая, сжал плечи Альбуса ещё сильнее. Он процедил: — Я больше не сделаю тебе больно, даю слово. — Ты уже делаешь мне больно, Гриндевальд, — заметил мужчина, мягко отталкивая немца. — Прости, — вздохнул он и отстранился, — Если всё-таки передумаешь, вот моя визитка, пожалуйста, позвони. Дамбльдор сначала решил, что не возьмёт её, но, вздохнув, всё же взял её и небрежно убрал в карман брюк. — Теперь точно ухожу. Я желаю тебе только счастья, Гриндевальд.

***

Сон подкрадывался неохотно — когда немец с облегчением осознавал, что проваливается в объятия Морфея, на ум опять приходили его слова, и круг начинался по новой. В конце концов, устав спорить с самим собой, мужчина поднялся с кровати, прошёл на кухню, открыл окно и, ёжась от холода, взял в руки зажигалку. Первым его порывом было схватить пачку сигарет, однако он передумал на полпути к цели. Вместо этого Гриндевальд снова направился в большую комнату, зажёг свет и подошёл к серванту, где лежали самые важные документы. Он достал оттуда толстый незапечатанный конверт, и, даже не взглянув на содержимое — он знал его наизусть — вернулся на кухню. Там немец, ещё не садясь за стол, начал доставать оттуда листы. Либо их не щадило время, либо их часто доставали, возможно, всё вместе, но они были изрядно потрёпаны. Кое-где даже виднелись горстки пепла. Гриндевальд, не глядя, взял первое попавшееся письмо, наконец зажёг сигарету и принялся перечитывать. За окном уже вовсю светало.

***

То лето выдалось на редкость знойным и душным. На Гриндевальде была лишь обыкновенная белая футболка и шорты, однако он уже изрядно вспотел, особенно, когда день начал близиться к вечеру. Некоторые парни, что были на той же вечеринке, не стали терпеть жару и сбросили футболки, воняющие пОтом, на диван. Пусть Геллерт не принадлежал к числу тех, кого волнует общественное мнение, присоединяться к ним он не пожелал и теперь просто мучился, убиваемый беспощадным солнцем. Как удачно они подгадали день… Сейчас, наблюдая за кучкой пьяных, разговаривающих на вульгарном, развязанном алкоголем языке, он как никогда хотел бы находиться в другом месте. Разум подсказал уединённый участок у реки. Там неделю назад они с Аберфортом ловили рыбу и рассуждали о жизни. Правда, долго рассуждать не получилось — однообразный процесс рыбной ловли быстро наскучил Аберфорту, как только у них закончилось пиво. Да и, если так подумать, они редко (если не сказать «никогда не») сходились во мнениях. Но тем Геллерту было интереснее: что может быть более увлекательным, чем расхождение во взглядах? Жаль, оппонент оставлял желать лучшего: стоило Гриндевальду привести какой-нибудь весомый аргумент, как Аберфорт выходил из себя и закрывал тему. Это не та реакция, которой ожидал Геллерт. Другое дело — Ал, младший брат Аберфорта (да, про себя Гриндевальд называл его именно так). С ним споры превращались в дискусии. Кроме того, он очень красиво подбирал выражения, в отличие от Дамбльдора-старшего. Гриндевальд так и не узнал, что случилось с главой их семьи. Он сделал пометку у себя в голове непременно задать этот вопрос. Аберфорту, конечно, а не Альбусу. Тот терпеть не мог младшего брата. Если бы он увидел, как они общаются, это стало бы поводом для скандала, а скандалы Геллерт не любил. Из размышлений его выдернуло чьё-то нежное прикосновение. Если память его не подводила, эту смуглую девушку с выразительными зелёными глазами звали Амелией. Она — подруга Вивьен, той самой, что ушла с Аберфортом в другую комнату несколько минут назад. — Скучаешь? — ласково спросила она. Кивок. — Я тоже, — вздохнула смуглокожая красавица, — мой парень так и не пришёл, хотя обещал… — Мужчины — те ещё сволочи, привыкай, — произнёс Гриндевальд равнодушно. Сейчас ему хотелось побыть в одиночестве и размотать спутанный клубок мыслей. Сигареты не помогали. Он думал, что, согласившись придти на вечеринку, сумеет сбросить напряжение последней недели — недавно он получил письмо от родителей — но не тут-то было! Аберфорт, казалось, стремился познакомить его со всеми, с кем только можно. Он только и успевал, что пожимать руки, обращаться к людям, чьи имена забудет уже в следующую минуту, и демонстрировать к ним полное равнодушие. — Может, тоже куда-нибудь уйдём? — спросила она, указав на одну из (возможно) пустующих комнат. Идея показалась ему очень соблазнительной. Он немедленно согласился. — Давай. Идём. — произнёс он, бережно взял девушку за руку и они поднялись с дивана. Как только они остались одни в другой комнате, такой же душной, как и та, предыдущая, измождённый Геллерт опустился в кресло, стоявшее напротив кровати, и знаком велел Амелии сесть на кровать. Она в недоумении захлопала ресницами: — А как же ты? Мы не будем?.. — О, — протянул немец, — прости, если обманул твои надежды. Просто я так устал от этой толпы… — И поэтому ты предложил уединиться? Чтоб тебя не трогали? — Именно. Если рассчитывала на что-то, я вынужден тебя разочаровать. За развлечениями предлагаю заглянуть к Аберфорту. Он, конечно, уже занят, но, возможно, будет только рад второму раунду. — Ты что! — замахала руками девушка, — Вивьен же его так любит! Она три часа просидела перед зеркалом, прежде чем выйти за порог дома. Ещё переживала, мол, Аберфорт на неё не посмотрит. Похоже, девушка была из счастливой породы тех, кто не умеет долго грустить. И хоть загадочный гость из Германии был ей очень даже симпатичен, она не стала зацикливаться на его отказе. Геллерт Гриндевальд мог стать хорошим другом, благо, она верила, что будет ему достаточно интересна. Слова Амелии удивили его. Дело в том, что Вивьен была далеко не первой девушкой, сходившей с ума по неотёсанному, грубому и совершенно пустому, на взгляд Геллерта, Аберфорту Дамбльдору. — Скажи, Амелия. — Да? — А почему не Альбус? — спросил он бесцветным голосом, — Чем он хуже, чем его старший брат? — Не то чтоб он хуже, — возразила она, накручивая волосы на тонкий изящный пальчик, — Просто скучнее, что ли… Да и, если так всмотреться, Аберфорт ведь более мужественный, у него очень под рубашкой очень красивые мышцы. Тут возразить было решительно ничего. Он в свои двадцать лет выглядел уже состоявшимся мужчиной — сильным, с приятными (но почему-то отталкивающими Геллерта) чертами лица и красивой улыбкой — той самой, что появлялась у него на губах, когда он был счастлив, а не злорадствовал или высмеивал кого-то. — Не хочу огорчать твою дорогую подругу, — начал он с долей сочувствия в голосе, — но Аберфорт — не тот, кому нужна так называемая «любовь». У него пропадёт интерес к ней сразу, как только они переспят. — Но ведь он две недели за ней ухаживал, — неуверенно возразила девушка, — дарил цветы и всякие красивые подарки! И все выбирал я, - усмехнулся про себя Гриндевальд, но вслух произнёс другое: — Это азартный интерес, не более. Вивьен — яркая девушка, и при этом очень неприступная. Какой охотник откажется от такого трофея? — То есть он просто доказывал свою крутость? Ну и козёл! — Так странно: он перетрахал почти всех девчонок в городе, но многие продолжают на него вестись, — усмехнулся Геллерт, которому вдруг стало мерзко при мысли, что он предпочёл Альбусу такое ничтожество. Альбусу, который никогда бы не переспал с кем-то ради «достижения». Альбусу, который с достоинством принял поражение и больше не предпринимал попыток общаться. Неожиданно накатила злость: почему Альбус даже не рискнул? Это не благородство и не достоинство, а обыкновенная трусость. — Пойду налью себе ещё, — сказал Геллерт, поднимаясь из кресла, — Ты что-нибудь будешь? — Да, принеси мне шампанского, — попросила Амелия. — Сделаю, — кивнул юноша, покидая комнату. Когда он наполнял свой стакан пивом, к нему подошёл Аберфорт. Очевидно, что «достижение» было выполнено: у него были взлохмачены волосы, он выглядел взбудораженным и вспотевшим, а когда Геллерт наклонился, чтоб поднять брошенные на пол бумажные стаканы, то заметил, что ширинка его друга застёгнута не до конца. Он не стал комментировать увиденное, просто коротко заметил: — Смотрю, своей цели ты добился. — Это уже дважды за сегодня, — ухмыльнулся тот, наливая себе полный стакан пива, — Я что, не рассказывал? Мы виделись ещё днём, и она буквально сама на меня бросилась. — Впечатлён, что ты ещё не потерял к ней интереса, — позволил себе улыбнуться Гриндевальд. — Околдовала, сука, — протянул Аберфорт, довольно улыбаясь. — Если у вас уже всё было, то какого чёрта мы здесь делаем? — Ну знаешь, — возразил его приятель, — ещё столько сердец не покорено!.. — Ещё столько девок не трахнуто, — прокомментировал немец. Он сам не знал, что делает: по неведомой даже ему причине он хотел вытащить из Аберфорта ту грязь, которую он так презирал. Он как будто наказывал самого себя; демонстрировал: вот он, твой выбор! Вот, ради кого ты отвергнул хорошего человека. — Не без этого, — не стал спорить Дамбльдор-старший, — Кстати, а где там Амелия? Может, она тоже меня хочет? Я, если честно, и сам не против… — Ого, ты по-прежнему рвёшься в бой? — Нет, на сегодня игра окончена, — покачал головой Аберфорт, — это я так, делаю пометочку на будущее… — Значит, ищи другую, — отрывисто произнёс Геллерт, — Амелия — моя. Он и сам не знал, почему произнёс эти слова. Возможно, девушка показалась ему славной, слишком хорошей для того, чтобы стать очередной игрушкой Аберфорта. Возможно, друг стал ему до того противен, что он подсознательно вёл двойную игру. — Воу-воу-воу! — воскликнул Аберфорт, явно не ожидающий такого поворота событий, — Так у тебя член всё же не для красоты? Оприходовал девку? Стараясь не обращать внимания на скверный язык приятеля, Геллерт нехотя кивнул. — Так это вы с ней ушли, что ли, в ту комнату? — не унимался Аберфорт, — Ну и рассказывай, какова она? — Я принесу даме шампанского, мы свалим отсюда и потом я всё тебе расскажу…

***

Симфонии Моцарта перестали радовать его. Альбус остановил проигрыватель и тяжело вздохнул. Ариана была в гостях у подруги, подходить к матери желания не было, книги закончились, а погода не радовала теплом. Друзья Альбуса, как назло, все разъехались в Лондон. Ничего не оставалось, кроме как идти в библиотеку. Снова вздохнув, он переоделся в уличную одежду, поправил волосы, назойливо лезущие ему в глаза, и вышел из комнаты. Библиотеку, куда он направлялся, редко посещал кто-либо. Альбус был уверен, что он станет единственным посетителем на сегодня, однако ошибся: в дверях ему встретился Геллерт Гриндевальд. Дамбльдор думал, что юноша, как всегда, пройдёт мимо, игнорируя его существование, однако ошибся. С губ Геллерта сорвалось едва слышное, равнодушное «Привет». — Привет? — произнёс Альбус вопросительно, — Решил пополнить запасы? — Скорее сбросить ношу, — усмехнулся Гриндвальд уже громче, — Всё равно не успеваю читать. — А что возвращаешь? — поинтересовался англичанин, бесцеремонно перехватывая из рук Гриндевальда пакет, — О, «Униженные и оскорблённые», «Бытие и время», «Критика способности суждения», интересно… Дашь почитать? Тогда мне не придётся заходить внутрь. — Без проблем, — кивнул Геллерт, протягивая ему пакет, — У меня тоже свои интересы: когда дочитаешь, снесёшь сам это добро в библиотку? — Без проблем, — повторился Альбус, но на всякий случай решил уточнить, — Кстати, а до какого там числа? — До двадцатого, успеешь, — махнул рукой Гриндевальд, — Пошли уже к чёрту отсюда. Хоть прогуляемся. Они, не сговариваясь, направились в сторону в реки. Было ветрено: чем ближе они становились к цели, тем сильнее коварная стихия отгоняла их назад. — Не боишься, что Аберфорт нас увидит? — в конце концов не выдержал напряжённый Альбус. — Нет, — коротко ответил Геллерт, — Ему сейчас не до меня. У него в самом разгаре марафон секса. Они уже почти два месяца встречаются, а Аберфорт до сих пор её не кинул. Просто удивительно! — Ах да, — припомнил Альбус, — Вивьен, кажется? Недавно он приводил её к нам домой, знакомил с семьёй. Приятная девушка. Геллерт присвистнул: — Похоже, у них всё серьёзно. — Возможно, — не стал спорить Альбус. Его взгляд устремился куда-то вдаль, на бушующие волны. Он был бы рад, если бы у брата бы что-то получилось с Вивьен, однако в душе почему-то закралась тревога. — Мне жаль, — неожиданно произнёс Гриндевальд, — что я не сумел стать твоим другом. Извини. Альбус резко повернулся к нему. — Но ведь ещё не поздно! Давай начнём сначала… — Я не отвернусь от Аберфорта, — решительно прервал его немец, — Но игнорировать тебя я всё же не хочу. Однако… — Однако что? — в нетерпении спросил Альбус. Судя по мрачному взгляду Гриндевальда, тот скрывал что-то мрачное, такое, чего он глубоко стыдился. — Если уж я хочу с тобой общаться, то должен быть предельно честен, так? — спросил он сам себя и продолжил, — Давай, Ал, я признаюсь тебе кое в чём… После этого сам рассудишь, захочешь ли ты со мной общаться. Решение твоё. Только для начала сядем где-нибудь. — Вон та беседка устроит? — уточнил Альбус, кивая на постройку в двухста метрах от берега реки. — Вполне.

***

— Ясно, — холодно произнёс Альбус. Его глаза, что недавно смотрели на Геллерта с теплотой, как будто разом потускнели. Теперь в них сквозило ледяное безразличие. — Теперь ты всё знаешь, — заметил Гриндевальд, тяжело вздохнув. — Получается, в тот день, когда ты предложил прогуляться и выбрать подарок для Батильды, тебя подослал Аберфорт? — Да, — нехотя подтвердил юноша, — То кафе, «У Вернона», где мы были… Как ты помнишь, там работал официант… — Который? — нахмурился Альбус, — Если честно, я не обращал внимания. — Тот, с золотыми волосами. Неважно, — махнул рукой Гриндевальд, — Аберфорт был уверен, что ты влюблён в него. Дамбльдор нахмурился. Ничего подобного у него даже в мыслях не возникало. Он задал вопрос: — И о чём вы договорились? — Я должен был подначить тебя. Намекнуть, что Джейкоб испытывает к тебе то же самое. Так вот, как его зовут. Джейкоб! — Но зачем? — недоумевал Альбус, — С какой целью? — Как-то раз Аберфорт в разговоре упомянул тебя, — нехотя начал Гриндевальд, — сказал, ты предпочитаешь… парней. Я возразил, и тогда он сказал: «А спорим, если ты подначишь его подкатить к Джейкобу, то увидишь классное шоу?». Как я понял, этот Джейкоб не выносит парней, что… спят с парнями. — Ясно, — процедил Альбус, — Почему же ты не дошёл до конца? — Пожалел тебя, — честно ответил немец, — Помнишь, когда я попросил тебя передать деньги? Аберфорт пообещал, что, если я устрою шоу, он отдаст мне сигареты бесплатно. — А если бы ты его обманул? — задумался юноша, — Как бы ты доказал ему, что всё получилось? — Полагаю, ты вернулся бы домой с разбитым носом. Ну, или что похуже. Как я понял, Джейкоб с виду тихий парень, а на самом деле тот ещё отброс. — И ты всё же не захотел столкнуть нас лбами?.. — рассуждал вслух Альбус, — Не знаю, что тут сказать. «Спасибо» тебя устроит? — Я не стану опять просить прощения, — осторожно проговорил Гриндевальд, — Просто замечу, что был сволочью. — Да, это справедливо, — кивнул юноша, — Знаешь, как ни парадоксально, я тебя прощаю. Сохранить связь с тобой мне дороже, чем держать в уме это несостоявшееся предательство. Но всё же замечу: ты сделал мне больно. — Знаю, — кивнул Гриндевальд и указал ему на реку, — Если хочешь, могу искупить вину. Дамбльдор с сомнением проследил за взглядом Геллерта. Это ведь не то, о чём он думает, так?.. Не успел Альбус сказать и слова, как Геллерт решительно поднялся. — Нет, Геллерт! — горячо возразил он, пытаясь схватить друга за руку, но тот увернулся, — Зачем ты лезешь в холодную воду? — В этом и суть искупления, — улыбнулся Гриндевальд, — Будь она тёплой и приятной, какое же это наказание? С этими словами он двинулся вперёд, после чего, убедившись, что зашёл достаточно глубоко, окунулся в воду. Альбус смотрел на него с берега и почти что физически ощущал холод, окутавший тело Геллерта, когда тот решил отдаться во власть остывшей после продолжительных ливней воды. Гриндевальду действительно было холодно, однако он старался не подавать виду, — Видишь, не так всё и страшно! — произнёс тот с улыбкой, выходя на берег. — Ты псих, — покачал головой Альбус, — Но я польщён, что ты пошёл на это ради меня. Как вообще так получилось, что пару минут назад я был зол на тебя, а теперь я сам чувствую себя виноватым?.. — Рад, что ты больше не злишься, — честно произнёс Гриндевальд, из последних сил пытающийся скрыть, что ему холодно, однако обмануть бдительность Альбуса было задачей сложной. — Ты дрожишь, — заметил Дамбльдор обеспокоенно, — Может, пойдём ко мне? Я заварю тебе свой фирменный какао. — А этот напиток что, можно приготовить как-то по особенному? — вздохнул Гриндевальд, однако спорить не стал.

***

— Как принято говорить: чувствуй себя как дома. Хочешь — сиди в гостиной, хочешь — у меня в комнате, скоро всё будет готово. — А если я хочу составить тебе компанию? — хмыкнул Гриндевальд. Оказавшись в тёплом помещении, он наконец начал понемногу отогреваться. — Почему бы и нет, — кивнул Альбус, — Только не смотри, как я готовлю: иначе тебе придётся дорого заплатить. — За то, что узнал священный рецепт? — Геллерт тепло улыбнулся. Дамбльдор давно не видел такой улыбки... нет, Геллерт никогда ещё так не смотрел на него. Сердце Альбуса тут же пропустило удар, однако юноша предпочёл сделать вид, что ничего не случилось. В общем-то, он и сам ещё не разобрался в природе своих чувств. Он знал лишь, что счастлив вернуть с ним контакт. Вместо того, чтоб ответить другу, тот просто вернул ему улыбку. Хоть Геллерт пообещал не наблюдать, краем глаза он всё-таки кое-что подмечал: вот он достаёт молоко, сливки… Отходит подальше, направляясь к кухонному шкафу. Оттуда его друг извлекает горький шоколад, что-то похожее на какао порошок… Он направляется к столу… — Слушай, а зачем тебе апельсин? — не удержался немец от вопроса, о чём мгновенно пожалел. — Ты ведь обещал, что не будешь смотреть, — проговорил Альбус с лёгким укором в голосе. — Вообще-то я ничего не обещал, но так и быть, отворачиваюсь, — произнёс Гриндевальд снисходительным тоном и действительно повернулся к нему спиной, — Позволишь задать личный вопрос? Альбус выдержал короткую паузу, после чего всё же тихо ответил: — Давай попробуем. — Что случилось с вашим отцом? Кажется, Аберфорт его просто ненавидит. Юноша не отвечал так долго, что Геллерт даже насторожился. Послышался глухой звук: как будто на стол с грохотом опустили стакан или что-то из посуды. Когда Гриндевальд захотел повернуться к нему, Альбус всё же заговорил: — Да, вопрос и правда глубоко личный. Он был раздражён упоминанием Аберфорта и тем, что Геллерт поднял такую тяжёлую тему. Однако было и нечто, похожее на облегчение: ведь с той поры, как случилась трагедия, члены семьи делали вид, будто ничего не случилось. Попытки обсудить произошедшее лишь причиняли родным боль, а рассказывать посторонним Альбус не посмел, да и он не знал, к кому обратиться. Он осторожно продолжил диалог: — Пожалуйста, только не обсуждай это с Арианой. Если ты это сделаешь, — с нажимом сказал он, — с нашей дружбой будет покончено. — Раз это так важно для тебя, то хорошо, — покорно согласился немец, уже сильно пожалевший, что задал столь бестактный вопрос. — Ты ведь знаешь, что Ариана не ходит в школу? Не задавался вопросом, почему? Она ведь как раз тут рядом, — спросил Альбус, начиная издалека. — Я задавался таким вопросом, — честно ответил Геллерт, — Я позволю себе откровенность, за которую ты, возможно, меня невзлюбишь, но… Если честно, твоя сестра мало интересует меня как человек. Проигнорировав признание, молодой человек продолжил: — Когда-то она училась. И довольно неплохо. Мы думали, она скоро обгонит меня по оценкам. — Но не обогнала? — Нет, — усмехнулся Дамбльдор, — Ей просто не дали такой возможности. В школу как раз перевёлся новый преподаватель… Красивый, обаятельный, умный. Был женат на не менее шикарной женщине, а ещё он воспитывал двух сыновей. Помню, мать, вернувшись из школы, сравнивала его с Жаном Маре. Отец так ревновал… — Представляю, — прокомментировал собеседник, в душе которого уже начали закрадываться подозрения, однако он до последнего надеялся, что неправ в своих догадках. — И как думаешь, что случилось? — холодно спросил Альбус. — Давай ты просто расскажешь, как всё было. — Хорошо. Этот учитель, «Жан Маре»… — с презрением сказал юноша, — всегда очень хвалил Ариану. Прочил ей прекрасное будущее… Что не могло нас не радовать. Пока сестра не начала жаловаться на него. — Он приставал к ней? — спросил Гриндевальд не сколько из любопытства или стремления похвастаться своей проницательностью, а из сочувствия: ему не хотелось, чтоб друг сам произнёс эти наверняка омерзительные для него слова. — Да, — подтвердил Альбус, — Для нас всех это было ударом. Мать плакала без остановки несколько дней, а отец, конечно, был просто в ярости. Ещё хорошо, что Аберфорту мы ничего не сказали. Боюсь представить, чем бы всё закончилось. — Что было дальше? — Отец пошёл напрямую к директору школы. И вернулся домой ещё более разъярённым, — исступлённо продолжал юноша: очевидно, что, чем дольше он говорил, тем тяжелее ему становилось, — Ему не поверили! Директор даже пригрозил обратиться к стражам порядка. Мол, хорошего человека обвиняют не пойми в чём. Ариана тем временем совсем закрылась. Ей было страшно, и самое грустное, что мы ничего не могли сделать, кроме как не пускать её в школу. Она, конечно, не возражала. — Это ужасно, — согласился Геллерт, — Отбросить гордость, решиться на такое признание и… — …осознать, что не все тебе верят, да. Но мы с отцом верили. Правда, мы разошлись во мнениях: он предлагал сходить к этому уроду домой и «поговорить» с ним… по-мужски… Я заверял его, что пользы это не принесёт и настаивал на обращении в полицию. Отец даже как будто согласился. Мы договорились, что пойдём в понедельник. Был вечер субботы. Папа заявил, что хочет сходить в магазин за чем-нибудь алкогольным, набраться решимости перед предстоящим разговором с полицией… Кендра сначала возмутилась, но потом всё же со вздохом отпустила его. Прошло много часов, а отец всё не возвращался. В три ночи пришёл полицейский и сообщил, что «Персиваль Дамбльдор арестован. Сегодня, три часа назад, он совершил покушение на Бернарда Аллена». Да, этого урода звали именно так… Не моего отца, конечно, а того преподавателя. — Продолжай, — попросил Гриндевальд. Он догадался обо всём практически с самого начала разговора, однако видеть, сколько мучений этот разговор приносит Альбусу, было почти физически больно. — Полицейские так и не объяснили нам, что случилось. Мы узнали всё позже, когда навестили отца в тюрьме. Он сказал, что пришёл домой к Бернарду, тот начал его провоцировать… слово за словом, между ними началась потасовка. Отец ударил его той самой бутылкой, которую купил в магазине. Разбил ему лицо в кровавое месиво. Жена, конечно, побежала за помощью. Полиция прибыла, когда Бернард был без сознания. Он потом две недели пролежал в больнице. Кстати, лечение оплатили мы. Мы сделали бы это даже без требований родственников. — Так поход в магазин не был всего лишь предлогом? Персиваль передумал? — Вот именно. Он и правда был согласен идти в полицию, но потом в голове что-то переклинило и отец пошёл домой к Аллену. — А откуда он знал адрес? — Ариана сказала. Он иногда приглашал её к себе. На дополнительные занятия, — продолжил юноша тоном, не скрывающим презрения. — Что случилось потом? — Я, как мог, пытался добиться справедливости. Увы, мне никто не верил. Когда отца арестовали, Аберфорт, само собой, узнал правду. Это стало очередной проблемой. Вместо того, чтоб сосредоточиться на отце, я ещё вынужден был сдерживать брата… Потому что он рвался убить Бернарда. — Не могу его осуждать, — заметил Геллерт, — Если бы с моим близким сотворили что-то подобное, я тоже не стал бы терпеть. — Шли недели. Надо было что-то делать с Арианой. Мы долго совещались и пришли к решению, что её надо перевести в другую школу. Ближе всех находилось частное заведение. Сумма обучения была сумасшедшей, но у нас не оставалось другого выбора: это было единственной более менее близкой школой от нашего дома. После случившегося мы боялись отпускать Ариану куда-нибудь далеко… Ей не хотелось переводиться, но с горем пополам мы смогли донести, что так надо. Прошли месяцы. Мы, конечно, по-прежнему были в отчаянии — ведь отца посадили в тюрьму на шесть лет — но наше горе немного изменилось. В нём появилась какая-то мрачная обречённость. Утешало, что этот урод далеко. А потом судьба нанесла новый удар. — Что за удар? — В тот день я рано вернулся домой с учёбы. Только прошёл в свою комнату, как услышал телефонный звонок. Обрадовался. Я обращался к неплохому юристу, он обещал, что поможет вытащить папу из тюрьмы. Как раз в тот день планировали слушание. Но это был не юрист. Звонили из полиции, сказали, перед началом суда кое-что случилось. Попросили придти. — Ты пошёл один? — Да, — кивнул Альбус, пусть Геллерт этого не видел, — Хотел сначала узнать сам, а потом уже поговорить с родными. И я сделал правильно. В участке мне сообщили, что днём, накануне начала суда, отец покончил с собой. Повесился на галстуке, что прилагался к его костюму. Мать, кстати, до сих пор хранит тот самый костюм в спальне. Как знак того, что мы не забыли. — Но как ему это удалось? — тихо спросил Гриндевальд, — Разве за ним не наблюдали? Разве вы не должны были поехать с ним на слушание? — Должны были, — усмехнулся Альбус, — мы разминулись примерно на час-полтора. — Но почему он свёл счёты с жизнью? Разве он не хотел справедливости? — Хотел, как и все мы. Но он был честным человеком, Геллерт. Честным и добрым. А ещё он очень любил Ариану, и его просто убивало, что он не может помочь ей, находясь в тюрьме. Думаю, чувство вины вперемешку со стыдом, осуждением и ненавистью к себе… и послужили причинами того, что он сделал. — А как на это отреагировал Аберфорт? «То есть, ему даже сейчас интересно, как это воспринял Аберфорт? Не я, не мать и даже не Ариана?» — зло подумал про себя Альбус, но вслух сказал другое: — Не сказать, чтоб он сильно расстроился. Аберфорт презирал его, потому что он не довёл дело до конца. — Ты имеешь ввиду, не убил его? — Именно, — подтвердил Альбус, — После всего случившегося Ариана плохо спала. Стала молчаливой. Потеряла аппетит. Было больно смотреть. Жизнь стала для неё как будто тяжёлым бременем, понимаешь? Оставлять так было решительно нельзя. К счастью, мы нашли хорошего специалиста, и её состояние со временем улучшилось. Бернард всё-таки ответил перед законом; жаль, что так поздно. — Как это произошло? — Его поймали с поличным. Тот самый директор, который обвинил отца в клевете, однажды зашёл к нему в кабинет, ничего не подозревая, и увидел, как он пристаёт к очередной девочке. — Вот сволочь, — сквозь губы процедил Гриндевальд, — Он до последнего был движим своей похотью. — Да. Оказалось, Арина была далеко не единственной, к кому он приставал. Но другие девочки были так напуганы, что не решались рассказать правду. - У тебя очень смелая сестра, - заметил Геллерт. - Да. Кажется, на этом мой рассказ окончен. Ах да, про Ариану: с тех пор она учится дома. Мы не знаем, как долго это будет длиться, но пока она не в состоянии ходить на учёбу. Впрочем, надеюсь, что время залечит её раны. — Немудрено, что ей так тяжело, — проговорил Геллерт. Он не знал, что сказать. Когда Альбус рассказывал эту историю, в нём бушевал ураган эмоций, но теперь, когда всё было закончено, юноша не знал, как ему реагировать. Сказать, что ему жаль? Обнять? Извиниться, в конце концов, за то, что задал этот идиотский вопрос? Его размышления прервал сам Альбус. — Пожалуйста, только давай без дежурных фраз. Да, нам было тяжело. Да что там, когда-то — даже невыносимо. Но мы научились жить с этим. И я не из тех людей, которым нужно сочувствие. — Хорошо, — произнёс Геллерт с явным облегчением, — Спасибо, что поделился. Получается, теперь я должен тебе секрет. — У меня как раз есть один на примете, — протянул юноша, — Но об этом, пожалуй, в другой раз. — Как скажешь, — кивнул немец, — Буду ждать этого разговора. — Да, кстати, — сменил тему его друг, — какао готов. Если у тебя, конечно, не пропал аппетит. Геллерт послушно развернулся и увидел перед собой дымящийся напиток в большой кружке. После услышанного ему страшно хотелось курить, но из уважения к приятелю он себя сдерживал. Непослушными руками Гриндевальд взялся за ручку, вдохнул аромат и поднёс какао к губам: — Такой терпкий запах… — Лучше попробуй, — усмехнулся Альбус, — Запах — это второстепенное. — Погоди, там что, коньяк? Я думал, мне слышится этот запах… — Я ведь пообещал тебя согреть, — скромно улыбнулся он, — Ну, что скажешь? — Это самый вкусный какао, который я пробовал. Спасибо тебе. Альбус хотел сказать «Не за что», но был прерван грохотом открывающейся двери. Это был Аберфорт. Он сбросил с себя обувь и, не заходя на кухню, сразу же удалился в свою комнату. — Похоже, не в духе, — вздохнул Дамбльдор-младший, — Наверное, стоит с ним поговорить. Я по опыту знаю: если Аберфорт так эмоционален, значит, случилось что-то серьёзное. Он сделал шаг в направлении комнаты, но Геллерт его задержал: — Не надо. Пусть побудет один. Я завтра с ним поговорю.

***

Однако это «завтра» случилось не на следующий день, не на послеследующий, а только на четвёртый. Когда Геллерт предпринимал очередную попытку поговорить, Аберфорт отвергал его. «Мне паршиво», «Оставь меня», «Уйди» — самые мягкие из его фраз. Гриндевальд не сердился, лишь беспокоился за приятеля. В какой-то момент он решил, что его и правда лучше пока не трогать: пусть приведёт мысли в порядок, а если захочет поддержки — что ж, он знает, к кому обратиться. Это было верным решением, потому что в конце концов Аберфорт пришёл сам. Геллерт как раз приступал к созданию очередной картины, когда в двери дома Батильды кто-то требовательно постучал. «Знакомые Батильды?» — подумал про себя юноша, однако быстро отмёл эту версию, — «Я, конечно, не видел всех её знакомых, но что-то пока не видел, чтоб кто-то так отчаянно хотел к ней попасть». Будучи даже уверенным, что пришли к нему, Гриндевальд предпочёл не отрываться от своего занятия. К его сожалению и облегчению, это всё же пришлось сделать. Когда Батильда открыла дверь, оказалось, что это Аберфорт Дамбльдор. — Пройдёмся? — глухо спросил он, даже не поздоровавшись. — Аберфорт, милый, может, попьёшь с нами чаю? Я испекла восхитительный лимонный кекс, думаю, тебе понравится. — Спасибо, не люблю сладкое, — процедил тот, не отрывая взгляда от друга, — Так что пойдём? Вздыхая, Гриндевальд кивнул. Когда они оказались за дверью, юноша спросил: — Что у тебя происходит? — Я в заднице, Гел, — пожаловался Аберфорт, — Может, хоть ты посоветуешь, как мне быть? — Постараюсь, — произнёс он, стараясь проглотить ненавистное ему прозвище. «Гел»! Вульгарнее не придумаешь. Он чувствовал себя персонажем из "Приключений Гекльберри Финна". — Давай сходим, что ли, в паб. Если парень, что на дежурстве, попробует что-то вякнуть, я его заткну. Не думаю, что тебя прогонят. А пива нам я куплю. Ты ж знаешь, я там работаю, ко мне претензий поменьше. — Давай, — согласился Гриндевальд, а сам про себя начал прикидывать, что случилось. Вариантов его мозг подкинул довольно много — это не удивляло, учитывая, каким проблемным был старший брат Альбуса. Когда они оказались в пабе, взяли по пинте и удобно устроились за столом, Аберфорт, совершенно не церемонясь, выдал: — Я скоро стану папашей. Вивьен вроде как залетела. — Мне сказать «поздравляю» или «сочувствую»? — спросил Гриндевальд нисколько не удивлённый. На самом деле он скорее поражался, как этого не случилось раньше — речь ведь об Аберфорте и его необузданных желаниях. — А хрен его знает, — пожал плечами его приятель и отпил пива. — Что думаешь делать? — А вот и не знаю. Как Вивьен это вывалила на меня, я, понятное дело, сказал, чтобы шла в больницу… Ну, или где там решают такие проблемы… — А она что? — Встала в позу, представляешь! Сказала, её накажет Бог. Смешно! Лезть ко мне в штаны так называемая «вера» нисколько не мешала, а как пошли последствия, то «Бог накажет». Сука! — в сердцах воскликнул Аберфорт и снова схватился за свою кружку. В этот раз он отпил если не половину, то добрую четверть хмельного напитка. — Получается, она хочет растить ребёнка, — констатировал Геллерт равнодушно. — Да, но со мной такой фокус не пройдёт. Она окольцевать меня хочет, не понимаешь, что ли? Я ж откуда знаю, беременная она или нет. А как пойдём под венец, метаться уже будет поздно. — Отведи её к врачу, будешь уверен, — посоветовал Геллерт и полез в карман за очередной пачкой сигарет. — И опозорюсь на весь город? Ну уж нет! — Тогда съездите в Лондон, в чём проблема, — вздохнул Гриндевальд, — Да и вообще, когда её беременность станет очевидна, догадаться, кто отец ребёнка, будет предельно просто. — Что, если она вообще трахалась с другим, а папашей пытается сделать меня? — продолжал гнуть свою линию Аберфорт. — Да кому ты такой нужен… Я, честно, не знаю, что тебе посоветовать, — покачал головой Геллерт, — Семья Вивьен уже знает? Что с ней самой, кстати? — Что-что. Она ревёт круглыми сутками. Семья не в курсе. Наверное. Если ты каждый день разводишь нюни, тут и самый тупой сложит дважды два. — Ну а ты сам хочешь стать отцом? — Сначала, конечно, нет. А сейчас я вот думаю и… наверное, да… — пробормотал Аберфорт еле слышно. — Но потянешь ли ты? Не думаю, что в пабе хорошо платят. — Ну а что тут поделать, другие ведь как-то живут, — пожал плечами Аберфорт, — Это не трагедия. — То есть ты так и не планировал уехать куда-нибудь на учёбу? Твой брат, насколько я знаю, собирался в Лондон, изучать политику. — Так его туда и возьмут, — хохотнул Аберфорт, — Да и мне что-то планировать уже поздно. Ладно уж. Посмотрим на её поведение. — То есть? — не понял Геллерт, — На какое поведение? — Ну знаешь, она капризной стала. На нервы действует. Я её, наверное, правда увезу в Лондон, к врачу. Мы поживём вместе пару дней. Тут уж я и решу, хочу ли стать папашей для её ребёнка или нахер оно мне надо. — Так прямо и скажешь? «Ты мне не понравилась, поэтому я с тобой расстаюсь»? — Да нет же, — покачал головой парень, — Я просто свалю отсюда куда-нибудь в спокойное место. Ну а что, не торчать же мне вечность в этой дыре. Когда-нибудь это всё равно бы случилось. — То есть ты просто сбежишь, — уточнил Геллерт насмешливо, — Поступок настоящего мужчины, что тут сказать. — Мне плевать на твоё мнение, — сказал Аберфорт, — Если это всё, что ты можешь сказать, то проваливай, упреки я выслушивать не собираюсь. — Да пожалуйста, — пожал плечами Гриндевальд, бросил на стол деньги, поднялся и правда ушёл. — Ну и вали отсюда! — воскликнул Дамбльдор-старший ему вслед и тоже поднялся. Но не затем, чтоб догнать, а чтоб купить ещё пива. Вечер обещал быть долгим и расслабляющим, а ему сейчас не помешала бы хоть какая-то разрядка.