Somebody that i used to know

Надменный, как юноша, лирик

Вошёл, не стучася, в мой дом

И просто заметил, что в мире

Я должен грустить лишь о нём.

С капризной ужимкой захлопнул

Открытую книгу мою,

Туфлёй лакированной топнул,

Едва проронив: не люблю.

Как смел он так пахнуть духами!

Так дерзко перстнями играть!

Как смел он засыпать цветами

Мой письменный стол и кровать!

Я из дому вышел со злостью,

Но он увязался за мной.

Стучит изумительной тростью

По звонким камням мостовой.

И стал я с тех пор сумасшедшим.

Не смею вернуться в свой дом

И все говорю о пришедшем

Бесстыдным его языком.

***

— Сделай хоть что-нибудь, — робко улыбнулся Альбус, — я чувствую себя дураком. Его пальцы слегка дрожали, словно он боялся получить отказ. Юноша старался выглядеть непринуждённо, но в глазах затаились надежда и предвкушение. Геллерт колебался, взвешивая все «за» и «против», а потом, словно поддавшись невидимой силе, потянулся к руке Дамбльдора и трепетно, будто опасаясь развеять магию, переплёл их пальцы. Казалось, оба в этот момент не дышали, поглощённые мыслями друг о друге. Поскольку Дамбльдор молчал, Геллерт поднял взгляд и увидел, что друг смотрит предельно серьёзно, без тени улыбки. В сердце разом что-то оборвалось. Немец едва не отдёрнул руку, но вдруг услышал тихую фразу, прозвучавшую для его ушей как музыка: — Всё хорошо. Ободрённый, Гриндевальд крепко сжал ладонь и, наклонившись поближе, коснулся губами костяшек пальцев. Повторяюсь, усмехнулся Геллерт про себя, но если ему нравится, я готов проделать это хоть сотни раз. — Я протянул руку, потому что просил следовать за мной. Не потому что… — Альбус сделал паузу, раздумывая, как лучше сказать, — хотел внимания. Но, должен признать, получить его было приятно. На последних словах Альбус позволил себе осторожную улыбку. — Значит, веди. И тот действительно повёл. Они шли довольно долго. Вот уже позади был берег, где, как всегда, расслаблялось много местных. Впрочем, погода выдалась неудачной для отдыха — давило мрачное серое небо и царила духота, похожая на ту, что бывает перед грозой. Тем не менее, на берегу находилось много людей — парочку из них узнал даже Геллерт, приехавший совсем недавно. Вот, например, супружеская пара, что жила на другой стороне улицы. Всегда хмурые и, был уверен юноша, готовые вцепиться друг другу в глотки, стоит им остаться наедине. Марвин, вечно усталый мужчина с синяками под глазами, и Трина, образцовая с виду домохозяйка — классический типаж семей, которых Гриндевальд не переваривал. Возможно, потому что сам рос в такой же. Такие, как эти двое, жили исключительно ради того чтоб эмоционально истощать своего партнёра. Геллерт не видел лично, как они ругаются, но был уверен: скандалы для них значили не меньше, чем секс, а то и больше. Рядом сидела Анжелика. Одинокая девушка лет тридцати (по его скромным подсчётам), головокружительно прекрасная и очень недоступная. По её спине струились блестящие золотые волосы, за которыми та явно ухаживала, а в выразительных зелёных глазах, казалось, можно запросто утонуть. К ней подбивал клинья не один мужчина, но каждого ожидал вежливый отказ: спасибо за предложение, но я не ищу отношений. Гриндевальд этого не знал, но под её чары невольно попал даже Альбус, равнодушный к прекрасному полу. При виде Анжелики он разом забывал все слова и начинал улыбаться, как последний дурак. Женщина, почти вполовину старше него самого, будоражила его разум, как хорошее вино, пусть он никому в этом и не признался бы, даже самому себе. — Боишься, что кто-то не так посмотрит? — спросил немец, проследив за напряжённым взглядом друга, — Ну да, мне-то всё равно, я тут чужой, а тебе ещё здесь жить. — И правда боюсь, — откликнулся Альбус к досаде юноши и резко отдёрнул руку. — Понимаю, — поджал губы Гриндевальд, разочарованный. — Прости, — опомнившись, стушевался юноша, — не хочу ловить на себе косые взгляды. — Твоё право, — пожал плечами Геллерт, подавив возмущение: сам предложил пройтись рука об руку, а теперь отмахивается, — но, думаю, ты переоцениваешь свою значимость: на нас никто даже не смотрит. Действительно: соседи бросили на парней несколько равнодушных взглядов, после чего отвернулись, не проявляя интереса. Смущённый, всю остальную часть пути Альбус не проронил ни слова. Вскоре пляж остался далеко позади. В принципе, то место, куда их привёл Дамбльдор, мало чем отличалось от того, где отдыхали люди, если бы не препятствия на пути к воде. Берег здесь был каменистым, спуск к реке — неудобным, а вода укрылась тиной, словно бархатным одеялом. Зато между деревьями притаилась белая беседка. — Уютно, — сказал он вслух, заметив постройку. — Поэтому я и предложил дойти сюда, — смущённо ответил Альбус. Замешательство друга не прошло мимо Гриндевальда, но тот тактично проигнорировал его, бросив короткое: — Пошли купаться? — В такую погоду? — Альбус глянул на тучи. — Хочу освежиться, — заявил Гриндевальд, на ходу сбрасывая с себя футболку, — Всё равно у берега. Да, подход не самый приятный, но и я не особо требовательный, стерплю пару-тройку неудобств. — Мазохист, — проворчал Альбус отстранённо. Он, как завороженный, разглядывал изгибы полуобнажённого тела. Каждый позвонок спины Геллерт, сильные руки, плоский живот — всё это будоражило юношу и заставляло краснеть до корней волос. В глазах Альбуса его друг был подобен «Давиду» Микеланджело. Геллерт был столь же изящен и непорочен, как его мраморный близнец. Украдкой рассматривая Гриндевальда, Дамбльдор не испытывал возбуждения, он был скорее так восхищён, что не мог оторвать зачарованного взгляда. — Я видел ангела в куске мрамора. И резал камень, пока не освободил его. — Едва слышно пробормотал юноша самому себе. Дамбльдор волновался, что вслед за футболкой будут сброшены и брюки, но этого не случилось — Гриндевальд просто закатал их как можно выше. — Знаешь, я всё же не буду никуда заплывать, — обратился он к другу, обернувшись, — остановлюсь, когда вода будет чуть выше колена. Ты со мной? — Пожалуй, нет, лучше посижу, — возразил Альбус, теперь украдкой рассматривая его спереди. Когда взгляд опустился вниз, юноша поспешно вернул его вверх, на красивые, но бледные плечи. Странно, если он не собирается плавать, зачем вообще снимал футболку? Делать замечание было неловко, поэтому он тактично промолчал. — Как знаешь, — улыбнулся Гриндевальд, чем заставил друга покраснеть ещё сильнее, и снова развернулся — в сторону берега. Теперь Альбус спокойно наблюдал за ним, не боясь, что его интерес будет замечен. Когда Геллерт зашёл достаточно далеко, он остановился, словно о чём-то раздумывая, после чего повернулся к другу и крикнул: — Зайди хоть на минуту, вода очень приятная! Альбус хотел было отмахнуться, но вдруг передумал, поднялся со скамьи и двинулся к берегу. Гриндевальд улыбнулся, увидев, что сумел уговорить друга. Стоило Дамбльдору зайти в воду, его ноги пронзил холод. Вода оказалась далеко не такой приятной, как обещал Геллерт. Он хотел было пожаловаться, но не стал: ему пришла в голову идея получше. Когда Дамбльдор наконец подошёл к немцу, тот не удержался и хитро спросил: — Ну как вода? Нравится? — ответом послужил поток воды, направленный прямо в лицо. Геллерт явно не ожидал нападения, поэтому не успел увернуться. — Ну ещё бы, — Альбус попятился назад, ожидая ответной атаки, но её не последовало. Вместо этого немец вдруг притянул его к себе и впился в полуоткрытые губы. Дамбльдор замер, не в силах как-либо отреагировать. Не развивая поцелуя, Гриндевальд медленно отстранился, перевёл дыхание и неуверенно спросил: — Ну как тебе? — Пахнешь сигаретами. — Чёрт, — расстроился немец, — прости, я недавно курил… Словно не принимая извинения, Альбус поцеловал его в ответ. Он действовал совершенно не так, как Гриндевальд — если первый был осторожен, словно пробовал чужие губы на вкус, то Альбус, казалось, себя не сдерживал. Он целовал жадно, словно не мог утолить голод, сколько бы ни сжимал губы немца. Одна рука вцепилась в волосы Гриндевальда, а вторая обнимала его за талию. Их тела прижимались друг к другу в крепком объятии, пока губы снова и снова соприкасались. Геллерт, сначала опешивший, с жаром ответил на порыв Альбуса. Он с силой вцепился руками в его плечи. Пальцы отчаянно сминали ткань рубашки, словно Гриндевальд боялся, что Дамбльдор передумает и оттолкнёт его. Очень быстро им обоим целомудренных поцелуев стало мало, и их языки переплелись, словно в танце. Обнажённый по пояс Гриндевальд так рьяно прижимался к Альбусу, что тот просто сходил с ума от такой близости. Дамбльдор чувствовал, как вздымается и опускается грудь Геллерта, как плоский живот соприкасается с его собственным, как горячее тело прижимается к нему, делясь теплом. И было ещё кое-что, что с каждой минутой всё сильней беспокоило Дамбльдора. Когда Гриндевальд схватился за пуговицы, намереваясь расстегнуть рубашку Альбуса, тот воспользовался моментом, чтобы остановиться. Для этого ему пришлось вложить всю силу воли, какая у него только имелась. — Почему? — только и мог, что спросить Гриндевальд. — Если продолжим, боюсь, я захочу большего, — тяжело вздохнул Альбус. — Что мешает? — Прямо здесь? — он с сомнением оглядел пространство вокруг, — Разве тебе не хочется… чего-то особенного? «Чёрт возьми, нет», — подумал немец, но вслух был вынужден произнести: — Я уважаю твоё решение. — У нас уже получился особенный поцелуй, — робко улыбнулся Альбус, поглаживая Гриндевальда по щеке, — Спасибо. Пусть другие события… тоже будут не менее трепетными. — И тебе спасибо, — Гриндевальд, словно жестоко издеваясь, прошёлся тонкими пальцами по ремню, опустился ниже, к ширинке, но был своевременно остановлен. — Пожалуйста. — Я понял, — подавив вздох, произнёс немец, — Может, выйдем наконец из воды? Я адски замёрз. — Аналогично. — Почему ты смотрел на меня с такой грустью? — неожиданно спросил Гриндевальд, когда они уже шли обратно. — С грустью? — Ну да. Сначала с восхищением, а потом разом что-то переменилось. — Просто… — замялся Дамбльдор, не зная, как объяснить, — В какой-то момент я подумал, что всегда буду видеть твою удаляющуюся спину. Ну знаешь… без возможности обнять тебя или взять за руку. — Теперь можешь держать меня за руку сколько хочешь. Как обнимать. Я весь твой, Альбус. — И ты даже не представляешь, как я этому счастлив, — вздохнул Дамбльдор, поглаживая их сплетённые пальцы. — Я счастлив не меньше твоего, Альбус, — проговорил Гриндевальд, в очередной останавливаясь, чтобы поцеловать его. Он из последних сил старался не позволять себе лишнего, но руки так и тянулись задрать проклятую рубашку. — Как думаешь, мы можем уединиться вон в той стороне? — Я ведь уже объяснял, что нет…

***

Солнце нещадно бьёт в глаза, мешая сосредоточиться. Нахмурив идеально уложенные брови, она подходит к окну, намереваясь задёрнуть шторы. Невольно бросает взгляд в окно. Вечереет. Солнце, что низко опустилось над горизонтом, окрасило небо в тёплые оттенки янтаря и розового золота. «Пора бы собираться в отель», — подумала она, и вдруг услышала деликатный стук. — Войдите, — ответила женщина, удивляясь, кто это может быть. Подчинённые не привыкли стучать, а если приходил кто-то незнакомый, её предупреждали заранее. Очень странно. Когда дверь из красного дерева распахнулась, перед женщиной предстал человек весьма симпатичной наружности. В первую очередь она обратила внимание на вьющиеся волосы каштанового оттенка с медным отливом. Также их обладатель мог похвастаться ярко-голубыми проницательными глазами. На мужчине была чёрная жилетка, надетая поверх классической белоснежной рубашки. Он выглядел небрежно, но при этом по-своему изящно. В руках гость держал бутылку вина. — Альбус Дамбльдор. — Вивьен Сен-Клер, — он подошёл к столу и, отодвинув в угол внушительную стопку бумаг, оставил там свой подарок. — Это вино из недешёвых, — в глазах Вивьен плескалось недоверие. — Под стать такой яркой женщине, — пожал плечами Альбус, повернувшись к окну и бесцеремонно отдёрнув шторы. Тяжело вздохнув, женщина направилась к шкафу. Вскоре, когда в её руках были два узорчатых бокала, она локтем захлопнула дверцу и вернулась к столу. — А штопора не найдётся? — Ах да. — Смотрю, у тебя тут весьма неплохо. Тебе выделили хорошее помещение. Да и ты сама… стала прекрасной деловой женщиной. — Я горжусь своей галереей, — отозвалась Вивьен, — Спустя долгие годы я наконец занимаюсь тем, чего просит моя душа. — Ты сама откроешь или надо помочь? — Итак, — произнёс Альбус, когда они раскупорили бутылку. — Итак? — Расскажи свою историю. — Что именно ты хочешь знать? — нахмурилась Вивьен. Расслабившись, она сняла пиджак и повесила его на стул. Теперь женщина сидела перед Дамбльдором в чёрной шифоновой блузке. — Всё самое дерзкое и сокровенное, — улыбнувшись, ответил Альбус. С годами у него развилась привычка общаться с женщинами на грани флирта. Он старался её подавить, но получалось так себе. Располагай Дамбльдор такими же навыками при разговоре с мужчинами, был бы куда счастливее. И помогать себе руками приходилось бы в разы реже. — В юности ты был скромнее. — Альбус прикончил свою часть вина, и Вивьен любезно предложила ему скотч, на что мужчина охотно согласился. — А кто не был? Сама трепетала, как птица, стоило моему брату скосить глаза в твою сторону. Замечание было хлёстким, но правдивым. Юные годы не вызывали у Вивьен ничего, кроме жгучего стыда. Иногда тот смешивался с лёгким ощущением ностальгии по утраченным временам, но всё-таки неприязнь каждый раз оказывалась сильнее. — Как там Аберфорт? — с лёгким волнением спросила она. — Скажем так, после твоего отказа его жизнь разделилась на «до» и «после». — Что?.. — Да я шучу! Всё довольно неплохо, работает в пабе для таких же пьяниц, как он сам. Удержав желание съязвить, Вивьен сменила тему: — Ты так и не пояснил, зачем пришёл. — Соскучился по своему прошлому. Ты надолго в Лондоне? — Ещё на две недели. Мы проводим выставку, и… — Да, я в курсе. — Так и тянет спросить, откуда я взяла столько денег? — Я всеми силами удерживал себя от бесцеремонного вопроса, но спасибо, что озвучила его вслух. — Скажем так, мой муж был небеден, — отрезала она и залпом выпила остатки вина. И за эту мерзость люди готовы отдавать столько денег? Её начинало тошнить. — «Был»? — Ты верно услышал. Богаче того высокомерного типа, который подкинул денег, чтобы я держалась подальше от тебя. Кстати, он ещё в Англии? — Да, — улыбнулся Альбус, — Этот высокомерный тип ещё в Англии. — Я много вспоминала о нём и, знаешь, думаю, он был одержим тобой. — Точно как ты — Аберфортом. — Хватит переводить на меня стрелки, — в конце концов рассердилась она, — Я больше не вспоминаю это ничтожество. Да и в принципе не хочу связываться с мужчинами. — А с женщинами? — В том смысле, который вкладываешь ты — нет. — Жаль, — вздохнул Альбус, — Я уж подумал, что нашёл коллегу по несчастью. Вивьен ошеломлённо молчала. Он перепил, подумала женщина, глядя в его затуманенные глаза. Откровенность, однако, возымела эффект. Почему бы ей тоже не рассказать о себе? — Когда ты уехал на учёбу, — аккуратно начала Вивьен, — многое изменилось. — Например? — У меня умерла мать, — глухо проговорила она и, увидев, как Альбус порывается что-то сказать, перебила его, — не хочу слышать «соболезную», пожалуйста, избавь меня от этого. — Твоя мать умерла. Что дальше? — Отец стал с удвоенной силой отравлять мне жизнь. По всяким мелочам, знаешь. Я чувствовала себя ничтожеством. В общем-то, так оно и было. Местные тоже провожали меня косыми взглядами. Я стала своего рода испорченным товаром. Альбус отпил ещё скотча, внимая каждому слову и не прерывая её. — Так? — С работой тоже не ладилось. Но потом случилось чудо и меня взяли служанкой в хороший дом. В принципе, этот вариант меня устроил. Но потом что-то переклинило и я подумала: «Если все вокруг считают меня шлюхой, почему бы и правда ей не стать? Так я хоть буду зарабатывать нормальные деньги вместо тех подачек, что мне выдавали в доме Блэков». Мне даже тратить их было некогда, я работала почти каждую минуту. — Ужасно, — вздохнул Альбус. — Это было худшим решением в моей жизни. Не подумай, я не предлагала свои услуги на улицах. Я попала в заведение, куда приходили мужчины, выпивали, играли в азартные игры, а женщины составляли им компанию. Потом, если общение хорошо ладилось, там были приватные комнаты за отдельную плату… — Я понял, — проговорил Дамбльдор, — Продолжай. — Так вот, рядом с клубом располагался элитный ресторан. Однажды, когда я в очередной раз выходила покурить, то приметила одного мужчину. — Странно, в клубе что, запрещено курить? — Нет, но мне нужно личное пространство. Хоть пять минут. — Ясно. И что, он к тебе подошёл? — Я к нему подошла. Смотрю, думаю, иностранец, на руке — дорогие часы, надо бы пригласить его к нам. За каждого, кого приводили в клуб, начисляли хороший процент. Это был молодой парень, лет тридцати максимум. Тёмные глубокие глаза. Очерченные скулы, каштановые волосы. Немного нескладный нос, бросающийся в глаза подбородок… В общем, не принц из сказки, но всё же привлекательный вариант. Да и я, кажется, ему понравилась не меньше. С опытом начинаешь подмечать, когда к тебе питают интерес. Он не сразу понял, о каком клубе идёт речь, поэтому простодушно согласился на моё предложение. Кстати, я угадала и он действительно приехал из другой страны. Француз. Представился как Мишель Сен-Клер. — А потом? — спросил Альбус, отставив напиток в сторону. Пожалуй, хватит. — Потом, уже в клубе, в полутьме, среди красивых девушек… бедняга не знал, куда прятать глаза от неловкости. Цеплялся за меня, как утопающий — за спасательный круг. — Но ведь вы были знакомы всего ничего. — Да, но я каким-то чудом успела внушить доверие. Да что там, я очаровала его настолько, что он заплатил мне за общение в частной комнате. — Так значит, вы… — Нет. По крайней мере, в тот вечер. Он читал свои любимые стихи, которые знал наизусть, а я с притворным увлечением его слушала. — Мишель не понял… назначение тех комнат? — Понял, но, опять-таки, это был не тот типаж мужчин, которых мне доводилось встречать раньше. Ему нравились ухаживания. Ну знаешь, сентиментальный дурак, верящий в любовь. Прямо как я когда-то. В самом конце вечера, правда, кое-что всё же случилось. — Хм. — Когда отведённое время закончилось, и он проводил меня до дома, я поцеловала его. Он покраснел до корней волос и сказал, что завтра тоже придёт в клуб. Так продолжалось на протяжение двух недель. Усугубляло всё то, что я не принадлежала ему, и время от времени уделяла внимание клиентам, которые платили больше. Ты бы видел!.. Он просто сходил с ума от ревности, она изъедала его душу, словно кислота. В один из вечеров Мишель просто не выдержал, бросил на стол огромную пачку денег — я столько не видела за всю жизнь — и сказал, что отдаст ещё больше, если я каждый вечер буду проводить время с ним одним. — Ему настолько претила мысль, что тебя купит кто-нибудь другой? — Да, — вздохнула Вивьен, глядя в сторону окна, — Он был просто мной одержим, в какие-то моменты даже делалось страшно. Один раз Мишель с такой силой схватил за руку, что остался синяк. — Но ты как-то умудрилась стать его женой. — Первой моей мыслью, конечно же, было отвергнуть его предложение. Потом я призадумалась и решила, что звучит оно не так уж плохо. Ну а почему нет? Так я хоть уверена, что ко мне не пристанут, да и стабильный заработок, чем плохо? Так продолжалось около двух месяцев, пока наконец он, запинаясь и краснея, как юноша, не предложил мне руку и сердце. Я, не раздумывая, согласилась. Ещё бы! Сам француз, его родители были сказочно богаты, да и я всегда мечтала пожить в другой стране. Там мы и поженились. Но знаешь… — продолжила Вивьен осторожно, — я отдала ему руку, но не сердце. Так странно... С каждым днём я всё больше его презирала. Сама не могу объяснить, почему. Наверное, я чувствовала себя дешёвкой, продавшейся за хорошую цену. В общем-то, так и было, подумал Альбус, но не сказал этого вслух. Вивьен меж тем продолжила: — Что я действительно полюбила, так это Францию. Мне кажется, я родилась для этой страны. Я наслаждалась каждым мгновением, проведённым в Париже. Живописные улицы, красивые мужчины и женщины, неповторимый стиль… Всё это словно было создано для меня. Я благодарна Мишелю, подарившему это великолепие. — А сейчас твой супруг… — В земле. Да, — поспешила она подтвердить, — Несчастный случай на охоте. Его как будто преследовал злой рок. — Почему? — Уже был случай, когда он чудом избежал смерти. Какая-то из служанок по уши влюбилась в него и, снедаемая ревностью, подсыпала что-то в еду. — Какие страсти! — присвистнул Альбус, — Не жизнь, а готический роман. — Это точно. Хорошо, обошлось только тяжёлым отравлением. Это были мучительные недели, но он выжил. Хотя, я не сомневаюсь, если бы Мишель прожил дольше, то всё равно умер бы. На войне. Уверена, он бы вызвался туда добровольцем. Ведь мы живём в тёмные времена, когда так называемая «честь» ценится дороже жизни. — Ценится дороже жизни, — словно эхо, повторил Альбус, и вдруг спросил, — Ты даже не скучаешь по нему? — По-своему скучаю. Знаешь, если бы Бог всё же существовал, как когда-то я искренне верила, он бы не допустил этот кошмар, — она тяжело вздохнула, — Мишель бы жил, а я лежала бы в земле. — Но тебя не было там, на охоте, — глухо произнёс Альбус. Он ощущал какой-то подвох, но сам не понимал природы своих сомнений. — Не было, — повторила Вивьен равнодушно. Дамбльдор вдруг спросил: — Детей завести, я так понимаю, не успели? Он был пьян, поэтому не сразу понял, насколько бесцеремонный вопрос задал. Увидев его замешательство, Вивьен грустно улыбнулась: — С того раза я больше не могла забеременеть, как бы ни старалась. Похоже, в тот день был потерян последний шанс. По-хорошему, следует посетить врача, но я боюсь, что мои опасения верны. У Альбуса промелькнула мысль: Вивьен стала думать, что бесплодна в период, когда спала с мужчинами за деньги, или уже после свадьбы? Задать этот вопрос вслух он не решился. Вивьен тем временем поднялась, встала перед шкафом и резко, с несвойственной ей озлобленностью, распахнула дверцы, — Что, неужели вина больше не осталось? Не хочу давиться скотчем. — А тебе не много? — Альбус посмотрел с сомнением. — В самый раз. Ведь мы обсудили ещё далеко не всё, — отозвалась она, возвращаясь к своему месту, — расскажи побольше о вас с братом. — Ты уже спрашивала. Говорю же, он либо кусает локти, либо пьёт. Бывает, всё сразу, но не слишком часто: Берти слишком занят тем, что отравляет мне жизнь. Вивьен помолчала, обдумывая его слова, после чего осторожно заметила: — Он любит тебя, но по-своему. — Любит? — рассмеялся Альбус, — Я тебя умоляю. Если в какой-то день меня переедет машина, он будет прыгать от радости. Аберфорт презирает таких, как я. Всеми фибрами души. Неужели не помнишь, каким змеем он изворачивался в юности, лишь бы отвадить от меня всех вокруг? — Что, если Аберфорт по-своему оберегал тебя? Боялся, что свяжешься с дурной компанией? — Детский лепет, — Дамбльдор скривился, — Слишком уж извращённые методы, как по-моему. — И всё же подумай над моими словами. — Они так нелепы, что я, безусловно, запомню их, не волнуйся. Да, кстати… Позволишь задать личный вопрос? — Мы битый час только и делаем, что болтаем о личном, — пожала плечами Вивьен. — Ты не хотела бы всё же завести ребёнка? Если да, то заходи в приют, дети будут рады.

***

Том придирчиво оглядел свою работу: он думал, что не хватает ещё пары штрихов, но всё же отмёл эту мысль. Работа выглядела вполне сносно. На альбомном листе бумаги было изображено величественное персиковое дерево. Хоть рисунку недоставало реалистичности, он всё же оказался весьма хорош для ребёнка такого возраста, как у Тома Реддла. Гордый собой, мальчик вырвал лист из альбома и пошёл искать наставника. В последние дни тот приезжал не очень часто, поэтому стоило спешить, пока тот не уехал. Оказавшись перед дверью его кабинета, Том, борясь с подступившей робостью, неловко постучал в дверь костяшками пальцев. Ему незамедлительно открыли. Увидев подопечного, Альбус Дамбльдор тепло улыбнулся. — Заходи, Том. Едва зайдя в кабинет, мальчик на одном дыхании выпалил: — Вот, это вам, — трясущейся рукой тот протянул старшему своё творение. Услышать реакцию, поймать взгляд наставника было страшно: вдруг рисунок пришёлся ему не по душе? Вопреки его ожиданиям, Альбус Дамбльдор не выказал недовольства. — Очень красиво! Спасибо тебе, Том! — он добродушно погладил Тома по голове. — Рад, что вам понравилось, — позволил себе тот робкую улыбку. Он в кои-то веки был счастлив. — Давай повесим твою работу в самом центре, рядом с рисунком Пиноккио. Радость схлынула так же быстро, как и пришла. Так Дамбльдор не заберёт его подарок домой, а повесит в большом зале… рядом с сотней посредственных художеств?.. Пытаясь скрыть разочарование, мальчик выдавил холодное «Хорошо» и в расстроенных чувствах вышел из кабинета. Он никогда больше не будет рисовать для него.

***

— Почему они ушли?! — захлёбываясь рыданиями, спрашивала Аделаида Дамбльдора, — Я что, слишком тупая? Или уродина? Или тупая уродина? — Вовсе нет, — тихо ответил Альбус, обнимая девушку и гладя по голове. Они были в саду, расположенном на территории приюта. Дамбльдор намеренно отвёл её туда, ведь туда редко кто заходил, поэтому девушка могла дать волю эмоциям, зная, что никто, кроме наставника, не увидит её слёз. Сегодня в приюте ожидали супружескую пару, что уже приходила ранее. Они появились в стенах учреждения около недели назад и заявили, что хотели бы удочерить девочку-подростка, так что Аделаида немедленно привлекла их внимание. Миссис Амбридж, пожилая женщина с карими глазами, в которых плескались весёлость и радушие, была особенно ею довольна. По итогам беседы пара напрямую заявила, что в следующий же визит заберёт девочку, поэтому нужно подготовить документы, чем Дамбльдор и занимался на протяжение стольких дней. Сегодня они наконец пришли вновь, но вопреки ожиданиям не забрали Аделаиду с собой — лишь коротко пообщались с ней, после чего сдержанно попрощались и ушли. На губах Альбуса тоже застыл вопрос «Почему», однако застать его вслух тот не решился — ответ слишком сильно ранил бы его самого. — Если нет, почему Амбриджи не забрали меня? Что я делаю не так? — Ты самая умная, добрая и красивая девочка из всех, кого я видел, — медленно, с расстановкой проговорил Дамбльдор, вплотную приблизившись и прижимая её к себе. Он надеялся успокоить бурю, но слова возымели обратный эффект: лишь сильней взбудоражили сознание подростка. — Я не «девочка», — с вызовом бросила Аделаида и, не успел Дамбльдор оттолкнуть её, пылко соединила их губы. Опешивший, Альбус не сумел спокойно отреагировать. Он несколько грубо оттолкнул девушку и спросил: — Что ты себе позволяешь? — Я люблю вас, — проникновенно шептала Аделаида, сама поражённая своей смелостью, — Всегда любила. Пожалуйста, сделайте меня своей. — Ты не понимаешь, о чём просишь, — бормотал Дамбльдор, шокированный её признанием. Он понятия не имел, что делать в такой ситуации. Поправка: мужчина прекрасно понимал, что должен сказать «нет», но как сделать это, не разбив ей сердце? Ответа пока не было. Девушка сделала шаг навстречу наставнику, но тот отступил назад. — Ты ещё ребёнок, — произнёс он первое, что пришло в голову. Пристыженная, вся в слезах, Аделаида бросилась прочь. Дамбльдор не стал останавливать её. Внезапно он понял, что напрасно так колебался: что Альбус бы ни сказал, девушке в любом случае будет больно. Однако Дамбльдор понятия не имел, что в тени за ними хладнокровно наблюдала внимательная пара глаз. Их обладатель улыбнулся: наконец-то он знал, что делать.

***

Гриндевальд изводил себя уже который день. Как сильно бы ни хотелось снова увидеть Альбуса, он понимал, что должен будет открыться ему, и это знание лишало покоя, ночами не давало ему спать. Геллерт просыпался с мыслями о друге и с ними же засыпал. С каждым днём становилось всё хуже. — Я схожу с ума, — произнёс он вслух, и, к своему удивлению, почувствовал облегчение. Но, не успел немец всё это как следует обдумать, раздался знакомый противный звук: телефон. — Кто-то звонит? — раздался голос с кухни. — Да, уже иду, — отозвался Геллерт, нахмурившись: кому они могли понадобиться в десять часов вечера? В несколько шагов он преодолел расстояние, отдалявшее его назойливого звука, и снял трубку. — Слушаю. — Гриндевальд, — отрывисто произнёс Альбус, — Привет. — Что-то случилось? — не отходя от телефона, Гриндевальд прикрыл дверь. Сердце учащённо забилось. — Да. Не знаю, почему решил обсудить это с тобой. Подумал, мне станет легче, если услышу твой голос, — Его голос звучал так близко, словно их и не разделяли километры. Гриндевальд почти видел друга. Густые, каштанового цвета с медным оттенком волосы, спадающие на лоб; выразительные губы, сжатые в тонкую линию. Возможно, почти нетронутый стакан виски на столе. — Рассказывай. — Мне сегодня признались в любви. Гриндевальд замер. Рука с силой сжала трубку. Он тихо рассмеялся. Звук был нервным, практически болезненным. — Кто? — Одна из воспитанниц. Подросток. Я давно видел, что она неровно ко мне дышит, но до последнего откладывал разговор. — Но он настиг тебя против твоей воли. Что ты ей ответил? — В том-то и дело, что практически ничего. Я оттолкнул её, и она убежала. Девочка весь день плакала и никого не подпускала к себе. Аделаида и без того страдала, а тут ещё и я… — Может, я приеду к тебе? — услышав имя «Аделаида», Геллерт смутно припоминал какую-то симпатичную девушку, но не был уверен до конца. — Нет-нет, спасибо. Боюсь, что при виде тебя я совершенно расклеюсь. И без того разбит. Чувствую себя подонком. — Ты всё сделал правильно, — парировал Геллерт с неожиданной жёсткостью. — Да, но не представляю, что будет завтра. Как мне смотреть ей в глаза? Теперь всё изменится, понимаешь? — Нужно быстрее найти для неё семью. Так будет лучше для всех. — Да, знаю. Спасибо, что подошёл к телефону. Думал, свихнусь, если не услышу твой голос. Мы так давно не виделись. Признаться, я соскучился. — Ты пьян? — холодно спросил немец. Слова друга его взволновали и даже рассердили. Ведь именно Альбус отверг его в тот вечер, так зачем он сейчас подаёт надежду? Это было невыносимо. — В том-то и дело, что нет. Перед тем, как звонить тебе, я думал пойти в паб и напиться так, что забуду собственное имя. Но передумал. — Что ж, это большой шаг, — усмехнулся немец, хоть собеседник этого и не видел, — Вообще, я смотрю, ты в последнее время просто мастер по разбитию сердец. — Если ждёшь извинений, то их не последует, — сухо ответил Альбус, — Я доходчиво объяснил, почему не хочу сближаться. — Уверен, что не хочешь? Геллерт представил, как говорит это, обжигая шею Альбуса горячим дыханием. Однако Дамбльдор, к его великой досаде, не поддержал флирт. — Давай закроем уже эту тему, пожалуйста. В тот раз ты чётко дал понять, что наши пути расходятся. — Я был дураком, знаю, — в отчаянии произнёс Геллерт, — Но неужели я не имел права на ошибку? — Доброй ночи, Геллерт, — бесстрастно ответил мужчина, — Ещё раз спасибо, что поговорил со мной. Раздались короткие гудки. Геллерт положил трубку на рычаг и сжал пальцами виски. Возможно, Альбус прав и им вообще не стоило вновь сходиться.