двести по встречке

акума хочет откинуть мышку, разъебать монитор и клавиатуру ногами, но вместо этого откидывается в кресле. прячет лицо за подрагивающими ладонями, дышит сорванно, думая, что это конечная. хватит, сдают нервы, он не вывозит. а лузстрик в доте добивает его, сколько бы он не говорил, мол, похуй, следующую затащу. так и не затащил. не знает, сколько времени проходит, прежде, чем он открывает глаза. перестаёт тереть уставшие веки, утирая с ресниц влагу, которую ещё так долго пытался сдерживать в себе. настырно и упрямо говорил себе, что не сейчас, что это слишком жалко выглядит со стороны. даже если никого нет рядом — есть он, наедине с собой не способный отпустить себя. только желание выйти в окно появилось не из-за трёх лузов подряд. — возьми салфетки в бардачке, — курсед садится в машину следом за акумой, противно шмыгая носом. кровь стекает по губам к подбородку, он уже устал её утирать рукой, размазывая только по лицу максимально уёбищно. видак так себе. она заляпала футболку, руки, хочется побыстрее стереть её. прийти домой, смыть и, глядя акуме в глаза, тихо шипеть от боли, когда он раны ему обрабатывает. как в каких-то боевиках с уклоном в романтику. правда акума на него не смотрит, игнорирует, стирая кровь с носа рукавом своей кофты. только тогда курсед понимает, что нихуя не будет так, как было раньше. что он сделал что-то, что вынудило акуму так сильно поменять к нему отношение, что сам ощущает себя пришибленным. пару секунд ещё пялится, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь на чужом лице, но тот сильно старается не показывать ничего из того, что ощутил. — да боже, блять, почему ты такой? — курсед сам открывает бардачок, доставая оттуда маленькую пачку влажных салфеток, валяющихся там на всякий случай. пригодились. — ты всегда так проблемы решаешь? молча? курсед достаёт одну, но пачку бросает акуме на колени. на скорую руку стирает со своего лица кровь, морщится, когда касается скулы. пока что там всего лишь покраснение, позже там будет порядочный синяк. акума даже это игнорирует, лишь взяв несчастную пачку салфеток в руки. так и хочется сказать: «что же ты творишь, блять». — ну да, глупый вопрос. всегда всё решаю я. — как, на кулаках? — акума хмыкает, чуть ли не психует, потому что вместо одной салфетки, из пачки лезет сразу две или три, и он пытается запихнуть их обратно. всё ещё злой, и курсед это ощущает. смотреть на него не нужно. усмехается, как ненормальный, выбрасывая мусор в окно с едва опущенным стеклом. плевать ему сейчас на сохранение экологии — ничего не волнует. кроме того, что назревает скандал. и самое обидное, что курсед, хоть и осознаёт, что лучше язык прикусить, всё равно не может этого сделать. это сложно. брать себя, эмоции под контроль, кажется чем-то непосильным сейчас. — ты знаешь прекрасно, о чём я. у курседа нет тормозов. в машине — возможно, раз успел затормозить и не сбить насмерть акуму тогда. в жизни — нет и не было никогда. — я не исчезну, долбоёб. — в следующий раз ударь меня сразу сам, окей? не лезь в драку с теми, кого явно не вывезешь, — акума только сейчас поднимает на него свой взгляд, полный яда, которым курсед готов был на месте отравиться. увидеть разводы крови на лице, пустоту в глазах, становится для самого чем-то болезненным. ещё пару минут назад он сам боялся его. того, как акума вёл себя. он злился, был напуган, но заступился за него... курсед подвисает надолго, вспоминая по-новой всё это. а в память акумы прочно втирается чужое растерянное выражение лица, потому что курсед явно не ожидал услышать именно это. — ты совсем дурак? акума усмехается, качает головой и думает, что без толку это всё. что сейчас, на эмоциях, оба озлобленные — не решат ничего. на это нужно время, чтобы остыть и обдумать всё нормально. акума соврёт, если скажет, что это самое время ему не далось так тяжко. пускай он сказал это серьёзно и уверенно, сам тогда, в машине, был подавлен не меньше. ему хотелось сказать курседу, чтобы он остался, потому что он привык к тому, что он всегда где-то рядом. но переступить свою тупую обиду вместе с принципами оказалось сложнее. он не глушит свои проблемы вином или виски, не берётся за лезвие, как мог бы поступить раньше. не делает ничего из того, что делал всегда, когда было больно и сложно. он привык уже, что на каждом повороте ему жизнь хуи суёт, но даже не думал, что тяжко будет даже с соулмейтом. с ним с самого начала пошло всё наперекосяк. начиная от того, что курсед прокатил акуму на своём капоте, заканчивая его выходками, которые акума уже терпеть не может. и устал твердить одно и то же, что готов помочь, лишь бы курсед ему открылся и просто отпустил себя рядом с ним. хотя бы иногда не просто слушал, что ему говорят, а слышал. акума шмыгает носом, закрывая доту. по привычке заходит в браузер, переключает очередную грустную песню на ещё одну такую же по настрою. каждый раз хочет сорваться и зайти в чат с курседом, написать: «приедешь?». но сам себе запрещает это делать, потому что слепо надеется, что только так сможет курседу мозги вправить. и пускай будет считать это неправильным, не может по-другому. курсед в сети был пару часов назад, и смотря на темень за окном, акума скорее начинает думать, что тот спит. вырубился или просто занят не лучшими делами снова, тут одно из двух. он бы написал ему сейчас огромное сообщение, где скажет всё то, что думает и ощущает, но вместо этого ищет у него в друзьях никиту. даже чтобы ему написать, нужно собрать все мысли в кучу и подумать, нужно ли вообще с ним разговаривать. потому что курсед узнает, что он спрашивал. даже если он попросит никиту молчать — тот соврёт, что сохранит этот секрет. скажет только для того, чтобы курсед очнулся и пришёл в себя. заставил бы что-то менять в том, чтобы заливаться алкоголем и ненавидеть себя.

«привет»

«занят?»

akumaqqe [2:12]

повезло, что никита просто в сети. не отходит от компа, живя не самой лучшей жизнью, может быть, но акуме он сейчас нужен. как бы не было глупо осознавать, что курсед сам плачется в чужое плечо, акума обещает себе, что не сделает того же. живёт по принципу, что на самом деле всем похуй, что он там чувствует, но почему-то ждёт от курседа, что он будет другим. не таким, как те люди, что могли его бросить. «нет а чё?» [2:13] feel_empty акума тяжко вздыхает и начинает жалеть, что вообще дёрнулся к клавиатуре, быстро печатая на ней текст. давай, ещё сто раз подумай, какой ты жалкий.

«курсед не писал тебе?»

akumaqqe [2:13]

никита сам, наверное, догадался, зачем ему пишет тот, с кем он в жизни не общался. о ком он знает только по рассказам курседа, веря в тот образ, который ему дают видеть. «бля честно, я еле до него дозвонился вообще» «тебе всю правду сказать?» [2:13] feel_empty

«конечно, я же спросил блять чтобы ты мне напиздел»

akumaqqe [2:14]

акума думает, что даже сейчас заставил никиту либо усмехнуться, либо обидеться. сейчас вообще всё испортит, лишив себя последней надежды на то, чтобы хоть что-то наладить. «в запое» [2:14] feel_empty и уже не думал услышать что-то другое. он и так знал прекрасно, как курсед свои проблемы с головой решает, но почему-то наивно надеялся услышать что-то другое. даже если сам бы сейчас выбрал отключиться от мира, лишь бы не ощущать эту дурацкую потребность в ком-то. ведь в отличие от курседа, за которого ещё кто-то переживает, у акумы нет никого. он всегда был замкнутым хиккой и не мог ничего с этим сделать. «дозвонился до него только сегодня, узнал, что вы поссорились. послал меня, когда я пытался помочь» «блять он такое не впервые творит» «хуйня вообще ситуация, я понимаю, что ты не привык к тому, что он иногда может сделать, но он не специально» [2:15] feel_empty «не всегда может себя в руки взять, даже если это его не оправдывает. долбоёб кароче» «ты сам как, надеюсь не пытался себя убить?» [2:16] feel_empty акуме хотелось, если честно. читая всё это, он не представлял ничего другого. да и дурак, он понимал, что с курседом будет сложно. исправить его почти невозможно, и в этом нет смысла. он просто осознаёт себя капризным ребёнком, который не может простить курседу то, что он полез в драку и отхватил там пизды. но даже там акума вступился за него. был готов кому-нибудь снести голову той бутылкой из-под пива, может быть, загремел бы в ментовку. но хотя бы в этом был бы какой-то смысл. в том, чтобы защитить и себя, и курседа, за которого он в тот момент испугался больше, чем за себя. курседа, за которого переживает и сейчас.

«не пытался»

«всё норм»

akumaqqe [2:17]

дурак, если думает, что никита верит. тот сыт этим «нормально» ещё от курседа. «понятно)» «потерпи немного, я постараюсь с ним поговорить ещё раз» «он хуесос, но не настолько» [2:17] feel_empty

«если он только блять ответит тебе»

akumaqqe [2:17]

«тогда ответит тебе» «любите вы оба себе блять жизнь усложнять» [2:18] feel_empty акума почему-то не отрицает. но не верит в то, что если он сейчас возьмёт и позвонит курседу, тот возьмёт трубку, не раздумывая. не верит в то, что для курседа только он имеет хоть какой-то вес в словах и даже никита здесь будет бессилен.

«не говори ему, что я писал тебе»

akumaqqe [2:20]

просит, считая себя наивным придурком. ложь на ложь, получается, когда акума видит моментальный ответ: «окей» [2:18] feel_empty и не верит в него. хмыкает, закрывая браузер. вновь зарывается лицом в ладони, пытаясь хотя бы так себя привести в чувства. тереть глаза до чёрных пятен под веками, осознавать, что это конечная. что он, как бы не опасался, стал зависим от курседа, от его сообщений. от его тупых стикеров с котиками в личке, от мемов. диалоги с ним есть буквально везде: в тиктоке, в вк, в телеге, в инсте и ответах на историю очередную. акума только ради него готов выкладывать фотки туда, не важно с лицом или без, лишь бы увидеть ответ. непривычно видеть диалоги пустыми, без новых сообщений, кроме одного. курсед пытался ему дописаться. в пьяном бреду записывал войсы, пытался отрезветь и написать огромный текст, который акума так и не успел прочитать до конца, пока тот его не дропнул. он хотел увидеть всё, хоть что-то, что поможет ему разобраться в курседе и приблизить чужую запертую под семью замками душу к тому, чтобы открыть последний дурацкий замок. курседу немного осталось, чтобы сломаться и открыться — акума слишком долго этого хотел, чтобы всё снова потерять просто так. будет обидно.

***

— будешь чай? — акума ведёт себя так, будто ничего не произошло. словно не он динамил курседа несколько дней подряд и ясно дал понять, что разочарован, обижен, расстроен и всё вместе, что курседа невероятно раздражает даже сейчас. и он плетётся за акумой на кухню хмурый, но ни слова не сказал, потому что рискует оказаться выброшенным на улицу щенком. а сейчас совсем не хочется уходить. — тот зелёный, если только, — курсед всё равно соглашается, но не проходит дальше дверного проёма. плечом упирается в косяк, не сводя своего взгляда с акумы, который прекрасно чувствует, что на него смотрят, но молчит. терпит с поджатыми губами, ставит чайник, и не знает, чем заполнить эту выматывающую тишину между ними. он и так всё что можно обдумал по сто раз, ещё сто представлял каждый исход от этого разговора. от желаемого, до самого ужасного. выходил за рамки и представлял, что каким-то образом курсед разрушил их связь, и они больше не чувствуют друг друга так, как ощущали раньше. получалось так, что курсед лгал, когда говорил, что не бросит его. тогда, у подъезда, пытаясь вытащить акуму из очередной панички. — чё не отвечал мне? — глупый вопрос — в ту же секунду думает акума, бросая взгляд на тёмную фигуру в проходе кухни. честно? акума просто по-дурацки желал, чтобы курсед ощутил то, что чувствовал он. что ему было больно просто с того, что он увидел. курсед как будто нарочно подвергал себя опасности, издевался, а акума просто не привык и не брал в расчёт то, что тот живёт так давно. и до него жив остался, просто сейчас эта напряжённость ложится на плечи тяжким грузом. акума не хочет этого признавать. — не мог. курсед не верит — он знает наизусть всю его ложь. только акуме и не нужно пытаться лгать, чтобы ему поверили. лишь бы его с полуслова понимали и не заставляли произносить вслух всё то, что копилось долгое время в мыслях. — почему то сообщение, кстати, удалил? — акума всё равно сам себя в обиду просто так не даст. всё это просто превращается в игру, кто кого больше заденет. ненормально, глупо и бесполезно. а курсед прекрасно знает, о каком сообщении речь идёт. о том, в котором он сделал попытку себя пересилить, открыть завесу из мрачного похуистичного образа и подпустить акуму к тому, кто больше всего его самого пугает. никому он не нужен был таким настоящим, всем нужен лишь исправленный облик. и только акума почему-то всё равно копает глубже, пока не будет правдой доволен. — ну а зачем сообщения удаляют обычно? чтобы их не увидели. — у тебя другая причина, не прикидывайся дурачком, — особо не размышляя, акума бросает на курседа взгляд, под которым хочется распасться на мелкие частицы. если курсед пытался выглядеть нейтральным, то у него не получается. чувство вины затапливает понемногу с каждой секундой, лишает кислорода, и он устаёт сопротивляться. — ладно, хочешь слышать правду? мне сложно нести хуйню про свои чувства и проблемы с головой, чтобы потом мне не было за это стыдно. в том сообщении было именно это. написал по-пьяни и почти сразу удалил, пока ты не прочитал, — курсед редко чужих глаз избегает, предпочитает смущать самостоятельно одним прямым взглядом. но теперь сам находит интересным паркетный пол под ногами изучать. — оно осталось, если ты хочешь прочитать. — хочу скорее услышать от тебя. творить хуйню без «стыда», ты можешь, а поговорить по-человечески нет? — акума усмехается, но одна эта улыбка ударяет по мозгам сильнее, чем выпитая бутылка вина. курсед вообще сомневается, что с ночи уже протрезветь успел, но зато хватило ума не садиться за руль. научился расценивать свои возможности. — а я не пытался? меня никогда с таким, блять, усердием ещё не игнорили. обычно мне суток хватает, чтобы для себя сделать выводы и съебаться из жизни того, кто это всё начал. — почему тогда не съебался сейчас? курсед пару раз моргает, осмысляя то, что акума только что сказал. не запнулся, слова звучали так уверенно, будто бы он их заучил наизусть в своих мыслях. представлял, как курсед уходит, хлопая дверью, как остаётся и приносит за собой в квартиру хэппи-энд. как всё заканчивается как в фильмах, поцелуями, сексом на столе, разбитой посудой и слезами. потому что курсед сам для себя уже давно придумал каждый исход. он по жизни готов к худшему, даже если всегда надеется на лучшее. ему даже ответить нечего. акума за этот временной промежуток, заполненный молчанием, пытался как ни в чём не бывало вернуться из своих мыслей и обид на кухню. к вскипевшему чайнику, к брошенному в курседовскую кружку пакетику зелёного чая. к ложке сахара, не больше, не меньше. курсед сверлит взглядом его спину за чёрной тканью домашней футболки так же долго, не понимая, что сделал такого, что акума бросается таким. обычно он несёт чушь, за которую потом стыдно, это только он импульсивно может на эмоциях решить все скандалы. не акума. — помнишь, ты спросил меня, ушёл бы я от тебя? и я сказал «нет». в машине? я сказал, что я не исчезну. акума упирается руками в скос кухонной тумбы, на секунду прикрывая глаза. за чёрными волосами курсед правда так и не разглядел никаких эмоций, подсознательно надеясь, что нашёл нужные слова хотя бы в этот раз. что это то, что акума хотел услышать сейчас. хочет не только услышать, но и ощутить. — чё, хочешь сказать, что всё это время обижался на меня, реально не хотел видеть и не скучал? хотя знал, почему я периодически веду себя как долбоёб? это правда, блять, я знаю. я стараюсь исправиться, — курсед делает попытку подойти ближе. когда кажется, что протянешь руку и тебе её по локоть откусят, он подходит ближе, потому что акума не реагирует. только двигает в его сторону кружку с чаем. хотя курсед пить особо не собирался, чай — лишь предлог остаться подольше в этих пустых стенах. — хватит мне врать. что тебе всё равно. хватит пытаться, блять, делать вид, что ничего не произошло. я знаю, что ты никите писал, спрашивая, что со мной, и ты знал, что я всё это время не просыхал. ты... — я переживал. да, блять, в отличие от тебя, я думаю не только о себе, — акума поднимает свой взгляд к чужому лицу, и тогда всё само по себе становится ясно. курседу хватило просто понять, чем именно он его задел. чему подверг дурацкими выходками, что внушил, что не думает ни о ком, кроме себя любимого. не беря в расчёт моменты, когда он наоборот не думал ни о ком, кроме акумы. — второй проёб уже за тобой, а сколько будет ещё, блять? чем закончится следующий? в больницу оба сляжем, может быть, я не знаю? или тебе заранее уже можно билет в психотделение? курседу не должно быть сейчас смешно, но он еле заставляет себя не улыбаться ненормально. акума весь на эмоциях, снова нервничает, вымещая на нём всю свою обиду, а курсед не может отрицать то, что пора в психушку с такими мыслями. он устал пытаться оправдаться. — прости. просто знай, что я не ушёл хотя бы потому, что ты помогаешь мне думать о ком-то кроме себя. у меня хоть какой-то смысл просыпаться появился в жизни, и я не хочу его проебать, — плевать ему сейчас на то, что акума наоборот твердит, что он думает только о себе. курсед упёртый и уверен, что это не так. и прав отчасти. не заметил, как легко сказал это грёбанное «прости», которое полжизни ненавидел и не мог говорить другим, вечно настаивая на своей правоте. а сейчас принимает вину полностью, что акума сам молча пялится на него, понемногу сдаваясь под этим тёмным взглядом. либо курсед убеждать умеет, плести словами так, что не находишь ничего в ответ, либо акума сам себе врать устаёт. самый смелый, но не хочет, чтобы его, взяв крепко за руку, вдруг отпустили. — но если ты скажешь мне уйти сейчас, я уйду. я пойму, если ты решишь не подпускать меня к себе снова. курсед сам себя ранит этими словами. осознаёт, что, возможно, реально уйти придётся, так и не выпив чаю, так и не притянув акуму к себе за щёки, целуя с таким рвением, с которым ещё не целовал никого. ранит себя и акуму, только последнего не в первый раз и всё сильнее с каждым разом. и паршиво от этого становится бесспорно, что лучше уж заткнуться и пожалеть о том, что курсед вообще явился сюда. это всё никита даёт хуёвые советы. это всё никита байтит его на то, чтобы он снова первый шаг сделал, а потом получил отказ. — не хочу, — курсед выдыхает, когда акума говорит то, что он хотел услышать. — я ведь и правда переживал за тебя больше, чем за себя, и хотел, чтобы ты тоже, блять подумал обо мне, рискуя получить по ебалу. — я думал. я еблан и не могу себя контролировать — это правда. — научись. — я пытаюсь. акума усмехается, только сейчас уворачиваясь от чужих карих глаз. выдыхает медленно и замученно, осознавая себя таким слабым лишь от того, что почти не получается держать лицо. выдаёт сердце, которое всё никак биться не может перестать, выдают трясущиеся руки, выдаёт желание расплакаться в его блестящих глазах, которое курсед не упустил из виду. он сдаётся окончательно, когда подходит ближе, но не даёт акуме сделать и шагу назад. смыкает руки на его животе, прижимается к нему, пускай и приходится согнуться слегка, чтобы ткнуться носом в загривок. ощутить, как дёргается от неожиданности хрупкое тело в его руках, что приходится на автомате сжимать сильнее, едва не лишая дыхания. просто потому, что боится, что акума вырвется и уйдёт. спросит, какого хуя и зачем он вообще лезет к нему. но акума ничего не сделал из этого. он просто замер, сжимая ладони на поверхности столешницы. — что ты делаешь? — и голос тихий втирается осколками в память. курсед, если честно, сам не знает. тупое навязчивое желание заполнить в себе пустоту преследует и не даёт покоя очень долго. он утоляет этот голод по-своему. — я хотел сделать так всё это время, пока не видел тебя. акума помнит, что курсед особое внимание уделял его пространству. он был осторожен с самого начала, не лез к нему, и когда хотелось сильно, спрашивал разрешения. на эмоциях, весь мокрый от дождя с желанием расплакаться, лишь хотел обнять его. теперь прижимается к его спине, стискивая в руках талию. акума едва слышимо тускло усмехается — курсед слышит. но улыбки на его лице почти не проскакивает. понурив голову, замечает кусочек татуировки на чужой кисти, и курсед, будто чувствуя этот взгляд, сжимает в пальцах ткань его футболки. он же теперь ни за что его не отпустит. — стало лучше? — станет когда-нибудь. акума отрывает ладони от кухонной тумбы, касается чужих рук на своём теле, глупо вспоминая тот сон. когда проснулся со сбитым дыханием, но не потому, что страшно. а потому, что чувствовал все те поцелуи так по-настоящему, что надеялся увидеть на своей шее пятна с оттенками от багрового до ярко-фиолетового. всю палитру сразу. — что мне сделать? — заткнуться. забавляет его то, как курсед реагирует на его касания. притирается к шее своей щекой, смещает руки, накрывая своими чужие ладони. и так без возможности выбраться, акума лишился самой последней, когда наоборот прижался к чужой груди, отдавшись объятиям. от тёплого дыхания на тонкой шее кожу кроет мелкими мурашками, а от касания губ на ней понемногу сносит крышу. акума сам соврёт, если скажет, что не хотел этого так долго. а сейчас получил вместе с коротким поцелуем, с этой дурацкой попыткой понять, надают ли сейчас по щам курседу или нет. но тот не ощущает ничего, не слышит слов против. пробует ещё и ещё, слыша лишь то, как учащается чужое дыхание. — я думал, ты хотя бы удивишься, — тихий голос под ухом всё равно выводит акуму из мыслей. — или скажешь, что я долбоёб. — ты долбоёб, — акума хмыкает, готовый к тому, чтобы это всё закончилось. делает попытку отстраниться, но курсед по-прежнему держит его и не хочет отпускать. — но ты не удивлён. — у меня дежавю. курсед так и не понял, шутка это или акума правду сказал, наконец-то перестав лгать и прикрываться рофлами. спрашивать не стал, ответив лишь коротким смешком в основание шеи. — отпустишь? курсед и правда нехотя выпускает акуму из объятий, лишь рассчитывая на то, что тот хотя бы обернётся. посмотрит ему в глаза и сам всё поймёт. — как тебе ещё не надоело избегать этого, — пары секунд на раздумья хватает, чтобы понять, что отпустить будет сложнее, чем кажется. снова всё будет, как раньше. и не то, чтобы курсед этим не был доволен, он ценит то, что имеет сейчас. но всегда хочется большего. он так долго ждал хотя бы момента для этого, пытался понять, хочет ли сам, хочет ли акума. и тот взгляд отводит, когда ему отрезают путь отхода. курсед упирается руками в столешницу точно так же, как акума упирался в неё несколько минут назад. так близко, некуда бежать, а спрятаться хочется. — чего? знал бы акума, как сильно заебал курседа во всех смыслах. не знает, но, кажется, чувствует, выдыхая от ещё одного более ощутимого поцелуя в шею. так и не понял, почему курсед начал именно с неё. в глупых рассказах и фильмах всё начинается с губ, продолжается в кровати или где-то ещё. у курседа всё либо через жопу, либо внимание губам наравне со сладким после нормальной еды. — боишься, что я тебе по ебалу настучу? курсед отстраняется, заставляя себя вернуться в настоящее время, а не в мысли только о том, что он делает. кажется пьяным даже сейчас, и акума сомневается, что это вообще тот момент. лучше на трезвую голову, а тут уже вопрос, бывает ли курсед когда-нибудь трезвым. — ты? мне? ты бы сейчас не дышал на ухо тут тогда, а вышвырнул бы меня за дверь. — возможно. — тогда за что? за то, что тебе нравится или за то, что у меня смелости хватает что-то сделать, а у тебя нет? и первый шаг всегда делаю я? акума не меняется в лице, курсед видит, но всё равно ощущает, как в нём что-то щёлкает после этих слов. переменяется и заставляет взглянуть на себя со стороны, что уже хочется взять свои слова назад и сказать: «забей». курсед доволен тем, что имеет, как бы не ворчал, лишь бы акума лишний раз не загнался. — ну я к тому, что... — да заткнись ты уже нахуй. курсед был готов что угодно услышать в ответ, готовый утешать или оправдываться. но всю жизнь мечтал, чтобы его заткнули не упрёком или просьбой, а губами и поцелуем, в который он как дурак улыбается. но даже здесь инициативу стремится перехватить. сносит крышу от тёплых рук на своих щеках, хочется языком достать до горла, настолько сильное желание преследовало всё это время попробовать хотя бы один раз. но курсед не уверен, что после первого он сдастся и отстранится, а не станет изучать чужое тело руками, сминая худые бока. он так старательно обходит края футболки с желанием забраться и под неё, но пока хватает только чужих губ. акума теряется сам, потому что слишком мокро курсед целуется; хочется сморозить хуйню какую-нибудь, пошутить снова, но тот затыкать его продолжает. не губами, так вынуждает голову запрокинуть, подставить шею, где поцелуи больше не едва ощутимые, вызывающие лишь мурашки, а наравне с укусом. те, что акума когда-то во сне ощущал, задыхаясь, смотря на себя в отражение зеркала. сейчас точно так же ловит ртом кислород, сжимая в руках чужие плечи до слабого ощущения боли в своих. и почему-то думает, что забавно, наверное, целовать его, а потом в шее ощущать болезненное покалывание. курсед что во сне, что сейчас его игнорирует, не отрываясь от острой линии челюсти. поцелуй за поцелуем, к щеке и снова к замученным губам, не дав акуме и возможности выдохнуть. колени подкашиваются, руки всё больше ищут опоры в курседе, хватаясь за плечи и за одежду. но легче не становится, когда акума запрыгивает с его помощью на кухонную тумбу, позволяя тому оказаться ещё ближе, чем есть. коснуться обнажённых коленок, ощутив, как акума напрягается каждый раз, когда большой палец скользит по коже на внутреннюю сторону. его слишком легко раскусить, и курсед это сделал уже не один раз всего-то за пару минут, видя, как тот ластится к нему. и уже совсем ничего не имеет против того, чтобы курсед лез к нему под футболку, то касаясь поджавшегося машинально живота, то пересчитывая под пальцами выступающие рёбра. до дрожи, которую акума так долго пытался унять, но ничего не получалось. отнюдь не от холода. шею покрывает разводами вишнёвых оттенков, там уже становится больно, и курсед об этом знает. знает и заводится от того, что акума ему ничего не сказал. ответом было лишь шумное дыхание. настолько, что уже на грани с его настоящим хриплым голосом, который акума так не хочет ему показывать, как бы он не старался. но отдался ему полностью, забываясь в ощущениях — нет ничего, кроме них. не существует ни времени, ни проблем, ни всепоглощающей тоски, которую чувствовали оба. а сейчас наконец-то ощущают друг друга ближе, чем просто объятия. ближе, чем просто поцелуй в щёку и шутка вперемешку с флиртом. — блять. курсед одёргивает руку, только потом слыша, как вдребезги бьётся о кафель та самая кружка с чаем. акума обжёгся нечаянно, но в секунду развеял весь настрой, заставив курседа прийти в себя и оглядеть лужу ещё не успевшего остыть чая, что тянется от поверхности стола каплями до пола. — я долбоёб, — акума утирает ладонь о чужую толстовку, стараясь забить на дурацкое ощущение, как после слабого ожога. не кипяток пролил, и ладно, можно потерпеть. и он уверен, что курсед такого же мнения про себя сейчас. — сука, такой момент, блять, надо было постараться испортить, — курсед нехотя отстраняется, отходя на пару шагов, чтобы акума смог спрыгнуть на пол. — твой чай вообще-то. надо было пить и не ебать мозги, а не оставлять его тут, чтобы я кружку твою расхуячил. — вот за кружку обиднее всего, буду пить из твоей. — будешь из пластикового стаканчика сейчас пить.