Петля

      А я уже и забыл, какого это. Точнее, не забыл, а отвык, скорее. Раньше такое происходило каждые три дня, которые требовались Чаре. А сейчас… Больше полугода я не испытывал подобного. Ну, не стоило тешить себя надеждами и ложным ощущением свободы. Я сам виноват в том, что сейчас тяжелее.       Запах цветов. Сладкий аромат ядовитых лютиков вновь ударил в нос, пробуждая меня от долгого сна. Агония длилась не так уж долго, всё прошло весьма стандартно.       Я нашёл в себе силы встать только после пары часов. Тело болело, всё затекло. Неприятно, но терпимо. Лучше, чем то, что будет потом.       До сих пор не верится, что я всё-таки решился. Сомнения терзали до сих пор. Правильно ли я поступил? Не совершаю ли я очередную неисправимую ошибку? Не знаю. И узнать никак иначе, чем попробовать, не смогу.       Кое-как получилось сесть. Голова кружилась из-за сладкого аромата и недавней смерти. Воздуха словно не хватало, так что дыхание сбилось и никак не приходило в норму. Меня слегка потрясывало из-за холода и напряжения. Умирать всегда больно и тяжело, это оставляет след так или иначе.       Я тяжело вздохнул и смахнул ледяные капли росы, намочившие волосы. Тёплый солнечный свет приятно согревал кожу. Давно этого не чувствовал.       Поднявшись на ноги, я привычно оглянулся. Сердце громко ухнуло и затихло, куда-то проваливаясь. Я прикрыл глаза и, выровняв дыхание, снова приоткрыл их, осматриваясь ещё раз. Ничего. Пусто. Дотронувшись до спины я ощутил неприятное покалывание в пальцах. Гитары не было. Тут же я вспомнил, что в момент смерти она так и продолжила лежать под кроватью, покрытая тонким слоем пыли. Я забыл. Забыл достать её и повесить на спину. Оставил её там, а теперь она и вовсе… Пропала?       Тяжесть внутри усилилась. Быть не может. Я ведь всегда до этого просыпался с ней. Она лежала рядом, я закидывал чехол на спину и шёл дальше… Но в момент смерти она продолжала висеть позади. Как я мог забыть?       Пару секунд я неотрывно смотрел на зияющую дыру в стене. Проход дальше. Но ноги просто не слушались, я стоял, как вкопанный, до сих пор не в силах осознать, что это реальность. Маленькая ошибка привела к полнейшему провалу. Если мир сбросился, то и гитары здесь уже нет. И это значит, что я навсегда её потерял. Ещё одна дорогая мне вещь станет лишь болезненным воспоминанием.       Моргнув, я чуть тряхнул головой и направился в сторону выхода. Выбора нет, так какая разница? Гитара, из-за которой я умер, теперь оказалась утеряна навсегда. Иронично. Но не смешно.       — Ладно… вперёд.       Посреди следующей комнаты, на небольшой лужайке, находился Флауи. Цветок, заметив меня, словно облегчённо выдохнул, до этого нетерпеливо переминаясь с места на место.       — Наконец-то! — воскликнул он.       — А ты что тут делаешь?       — В смысле что? — возмутился он.       Флауи выглядел так, словно я его задел.       — Просто раньше ты не приходил… Подожди.       Я ощутил, как глаза медленно округляются. Рука непроизвольно потянулась к шее, а затем чуть выше, дотрагиваясь до губ. Точно. Вот что действительно изменилось.       — Его же нет.       — Кого?       — Кулона нет. Я могу говорить, — прошептал я, всё ещё не до конца осознавая реальность происходящего.       — А… и правда, — задумчиво кивнул Флауи.       — Но… но как так? Раньше кулон всегда был и говорить я не мог… Флауи!       Я подскочил к цветку, буквально падая на колени, и схватил его за лепестки.       — Эй-эй! Полегче! Чего ты так… эмоционально! — буркнул он, слегка отворачиваясь.       — Я могу говорить!       Флауи слегка отодвинулся от меня, что-то неразборчиво бормоча. Я поднялся с пола и ещё раз счастливо улыбнулся. Не могу поверить в то, что это правда.       — Я смогу всё объяснить… Наконец-то я смогу всё объяснить.       Я боялся, что всё вновь сброситься и откатиться до прежнего уровня. В прошлый раз через долгое время я смог безбоязненно подходить к монстрам, хоть барьеры Чары и остались. Я мог больше не сражаться. Не уверен, что сейчас это останется неизменным так же, как тот факт, что я могу говорить, но надежда в душе разгорелась сильнее прежнего.       Возможно ли, что контроль Чары ослаб настолько, что она теперь не в силах заставить меня делать это? Битвы можно избежать, если оба противника потеряют желание сражаться. Я это знаю наверняка, ведь в прошлые разы монстры отчаянно пытались защитить свои семьи и жизни. У меня не оставалось выбора. Сначала сражалась Чара, уничтожая всех, затем я просто из безысходности. Я до сих пор считаю, что мне нельзя умирать от чужих рук. Есть вероятность, что Чара сумеет восстановить силы. И тогда уже никакая магия меня не спасёт. Никого не спасёт.       Призрачные ранее шансы стали чуть более чёткими. Если ранее я до последнего сомневался в правильности своего решения начать всё заново, то теперь я хоть немного, но могу успокоиться. Возможно, получится.       — Ты идёшь?       Флауи махнул в сторону темнеющего прохода. Ториэль должна была появиться раньше, я слишком долго пробыл в первой комнате. Значит, сейчас она или в Руинах, или дома.       Я кивнул и, отряхнувшись от налипшей пещерной пыли, шагнул в коридор. Уверен, что-то да должно измениться.       Кратчайший путь от первой пещеры занимал около двадцати минут быстрым шагом. Раньше я как-то не обращал внимание на то, что проходы частично закрыты и часто петляют, словно путаясь. Некоторые стены и вовсе, очевидно, когда-то были цельными. А теперь я понял, почему. Потому что путь до могилы Чары и до места, куда падали прошлые люди, Ториэль ото всех скрыла. Не факт, что об этом вообще знал Азгор. Но факт, что знал Азриэль. Он ведь Чару и нашёл. Может, после этого по какой-то причине решили вот так вот на всякий случай всё спрятать. Монстры ведь должны бояться людей, к чему лишняя паника? Тем более взяв во внимание послевоенное время, когда общество особенно хрупкое.       И почему я раньше об этом не думал? Не знаю. Я был слишком занят другими вещами.       Все ловушки на пути были давным-давно выведены из строя. Да и не то, чтобы тут что-то могло произойти. Разве что, какой-нибудь мост над пропастью обвалится. Но, благо, я заведомо знаю, что ничего подобного не случится.       Издалека показался чернеющий ствол старого дерева, росшего посреди лужайки. Меня всегда удивляла ярко-красная листва и то, насколько быстро дерево отцветало и сбрасывало её. Выглядело оно так, словно и не живое совсем. Только листья, лежавшие под ним, это и опровергали. Но всё было не так уж плохо. Когда я начал за ним ухаживать, чтобы понять, действительно ли из-за моего влияния растения так быстро цвели, дерево стало выглядеть чуть лучше. Про себя я назвал его дубом, но, конечно, это было лишь притянуто за уши.       Ярко-красная листва выделялась на фоне светло-серой дымки иллюзорного неба так же ярко, как кровь на снегу.       Я медленно подошёл ближе, вскинув голову и неотрывно глядя на нечто невообразимое. Кора оказалась более гладкой, когда я прикоснулся к ней. Ничего никогда не менялось. Дерево выглядело так, словно вот-вот и сломается из-за любого порыва ветра, ведь сухой ствол был будто бы полым, еле дышащим. А теперь я смотрю на это и не верю своим глазам. Мне удалось вдохнуть жизнь в иссохший дуб только после нескольких месяцев непрерывного ухаживания. Но теперь он выглядит так, словно я и не проходил через очередной перезапуск. Дуб был жив. И его листья оказались не как прежде, на земле, а создавали удивительную яркую крону, словно сияя жизнью изнутри.       — Боже!       Я одёрнул руку от ствола и отшатнулся от неожиданности. Хоть я и знал, чей именно это голос, всё равно рефлекторно испугался.       — Ты… не могу поверить, что я не заметила тебя раньше! Ты не поранился, всё в порядке?       Ториэль оказалась рядом довольно быстро и бегло осмотрела меня на наличие повреждений. Всё это время я неотрывно смотрел на неё, не в силах хоть что-то сделать. Даже двинуться не мог. Словно тело сковало непонятным волнением. Я не видел её слишком давно.       — Как давно ты упал в Руины?       Она всё продолжала осыпать вопросами, на которые я даже не отвечал. Впрочем, она будто и не ждала ответа. Ториэль осторожно взяла меня за руку и, легко улыбнувшись, повела в сторону дома. Почему я молчу? Мне столько всего хотелось ей сказать. Она ни разу не слышала, как я говорю. И я столько раз представлял, как извинюсь перед ней. А сейчас что? Когда появилась такая возможность, я словно язык проглотил. Даже больше того — я будто оказался в невидимом пузыре и даже нормально соображать не могу. Только внутри что-то переворачивается. Неведомая пустота, медленно разрастающаяся.       Ториэль что-то говорила. Я её не слушал. Даже не заметил, как мы зашли в дом, как она провела меня на кухню и посадила за стол, принявшись быстро искать что-то в шкафчиках.       Чай лежит в тумбочке над плитой.       Глухая тишина, разбавляемая лишь стуком собственного сердца — единственное, что я сейчас слышал. Мне стало жарко и как-то неприятно страшно. Точно. Это то, что я чувствовал каждый раз, когда случался перезапуск. Каждый раз, как я приходил сюда и вновь и вновь в прострации повторял одни и те же действия без надежды на малейшее изменение. Всё было одинаково. И я привычно абстрагируюсь от реальности, стараясь заглушить внутри страх, пробирающий до костей.       Ториэль должна умереть.       То, о чём я знал и думал каждый раз с замиранием сердца. Это чувство заполоняет собой всё и вымещает другие.       Я очнулся, когда в нос ударил приятный аромат травяного чая. Проморгавшись, я медленно поднял взгляд и посмотрел на Ториэль, сидящую напротив. Глаза привычно скрывались за чёлкой. Я тут же отвёл их, зачем-то осматривая кухню. Почему-то мне было невыносимо просто смотреть на неё. Сразу же перед глазами всё покрывается мутной белёсой пеленой, сквозь которую я слышу мерзкий хруст пыли и вижу её яркие потухающие глаза.       Надо же. Насколько же сильно я погряз в своих мечтах, что забыл об этом? Какой же я жалкий и наивный.       Заторможенность отступила. Глухой звон в ушах тоже, как и яркие звёздочки будто от головокружения. Я смог глубоко вздохнуть и сумел обхватить тёплую чашку, уставившись на зелёные сухие листья, плавающие внутри. Мне нравился этот чай больше других.       — …ишь?       Я ещё раз слегка поднял взгляд, поджимая губы. Я совершенно не расслышал, что именно она спросила. Воспоминания услужливо подсказали. Я уже не раз и не два бывал в подобной ситуации. Мерзкое чувство накрыло с головой. Ужасающее количество раз я приходил сюда и всё повторялось один в один. Что будет дальше? Я это знаю.       Ты выглядишь потерянно.       — Ты выглядишь потерянно.       Я понимаю, ты, наверное, напуган, так?       — Я понимаю, ты, наверное, напуган, так?       Ничего, можешь не отвечать, всё хорошо.       — Ничего, можешь не отвечать, всё хорошо.       Сюда довольно давно никто не падал.       — Сюда довольно давно никто не падал.       Я тоже немного… взволнована…       — А ты никогда раньше здесь не был?       Я подавился чаем и закашлялся. Что? Рукавом куртки я провёл по лицу и тут же нелепо уставился на озадаченную Ториэль.       — Прости, это так неожиданно… Можешь немного подождать, сейчас.       Я проводил её взглядом, сглатывая противный ком в горле. Что-то изменилось? Но это… Почему? Фразы каждого монстра я заучил наизусть, вплоть до интонации и их выражения лица. Но только что Ториэль отклонилась от привычного сценария. И это заставило тянущее внутри чувство потерянности ненадолго отступить. Мысли на мгновение прояснились. Что я делаю? Разве я вернулся и начал всё заново не для того, чтобы попытаться? Внутренние силы, которые я нашёл в себе в прошлый раз, куда-то неожиданно делись, когда я увидел её и вновь всё вспомнил. Но я не для этого решился. Не для того, чтобы сейчас сидеть здесь как потерянный ребёнок.       Руки слегка затряслись. Чашка, которую до этого я крепко сжимал чуть ли не до треска, выпала и разбилась о деревянный пол. На ватных ногах я кое-как умудрился встать и медленно подошёл к вышедшей из гостиной Ториэль.       — Я нашла это давно. Это принадлежит тебе? Магия предмета очень похожа на твою.       Она протянула мне знакомый чехол с гитарой внутри. Сначала, взяв её, я даже не сумел осознать происходящее. Однако вес и нашивки, слегка потёртый и подпаленный сбоку ремень…       — Как? — прошептал я так тихо, что возникли сомнения, что я вообще что-то сказал.       — Она лежала под кроватью. С тех пор, как я пришла в Руины. Я немного удивилась, что тут кто-то был, но не решила выбросить и поэтому оставила всё как есть. А сейчас, когда я увидела тебя, вдруг поняла, что это твоё.       — Но я же… Не понимаю.       Голова немного заболела. Нет, это просто бред. Такого не может быть.       Но это есть. Прямо сейчас у меня в руках тяжелая гитара. Которую, как я думал, я навсегда потерял. То, что всегда было со мной. То, что я искренне любил.       — Я должен пойти дальше. Ториэль, мне нужно уйти.       Я закинул чехол на спину и твёрдо посмотрел на неё. Фиолетовые глаза Ториэль слегка расширились.       — Что?       — Мне нужно идти дальше.       Я не понимаю, что случилось, но одно я знаю точно. Если я и дальше буду поддаваться панике внутри, ничего не получится. Чара ослабла, но она по-прежнему ждёт. Я это знаю наверняка. Слишком много вопросов, на которые нет и, может, никогда не будет ответа. Однако, нельзя терять голову. Это тяжело, верно. И я вовсе не тот человек, что будет закрывать на такой ужас глаза. Я не смогу ничего забыть, и меня будет мучать совесть. Вот только мне нужно идти, как бы тяжёл не был тот груз, тянущий душу вниз.       — Но почему?       — Потому что я должен. Иначе всё вновь повторится.       Я отвёл взгляд и поджал губы. Я не могу смотреть на Ториэль. Не могу и всё тут. Сразу же становится тошно и мерзко от самого себя.       — Я не понимаю… Ты уверен? За дверями тебя не ждет ничего хорошего.       По спине пробежал ледяной холодок. Я крепко стиснул зубы и сжал руки в кулаки.       Верно. Там меня не ждёт ничего хорошего. Я это знаю не понаслышке. Я провёл в Руинах слишком много времени, прячась от того, что ждёт меня дальше. И к чему это привело?       — Но и здесь меня ничего не ждёт. Я уверен в своём решении.       Ториэль выпрямилась и тяжело вздохнула.       — Пойдём.       — Нет! То есть… не нужно меня провожать, ладно?       — Это моя обязанность, — отрезала она.       Ториэль уже скрылась за поворотом, так что мне не оставалось ничего, кроме как последовать за ней.       Мандраж не прекращался с самого начала. Запах мокрого снега и пыли, казалось, пропитал всё вокруг. Внутреннее напряжение росло. Да, я уверен в своих действиях. Но страшные мысли всё равно роются в голове.       Мельком оглянувшись, я почувствовал всплеск магии. Я его не видел, но знаю, что барьеры уже там. Но я уже ничего не могу сделать. Или вперёд — или никуда. Другого пути просто не дано.       Сглотнув, я сделал последний шаг и оказался аккурат перед Ториэль. Она слегка улыбнулась и дотронулась до двери, тут же переводя взгляд на меня. Скрип металла. Проход в Сноудин открыт. Из тонкой щели повеяло зимним холодом с запахом еловой хвои. Такой прекрасный запах.       — Ты точно уверен?       — Абсолютно.       Ториэль лишь кивнула. Мгновение. На короткое мгновение мир словно замедлился. Будто магия пришла в движение. Я это прочувствовал изнутри. И за это чёртово мгновение я успел испытать всю гамму эмоций. От ужаса, до облегчения. По какой-то неведомой причине битва, которая вот-вот бы началась, тут же закончилась. У Ториэль не было намерений сражаться. А у меня и подавно.       — Подожди… Вот. Возьми в дорогу, — улыбнулась она.       Я взял свёрток пергамента и слегка его сжал, но так, чтобы не повредить. Глаза неприятно защипало. На листе для запекания расплылось мокрое пятно.       Сквозь бумагу ощущалось тепло пирога. Я даже почувствовал тот самый незабываемый аромат. Ирисковый пирог Ториэль. Не думаю, что сейчас у меня хватит сил на то, чтобы банально откусить кусочек.       — Ториэль.       — Да?       — Прости меня. Прости, мне так жаль, — тяжело произнёс я сломанным голосом, — Спасибо.       Она непонимающе наклонила голову.       — За что же ты извиняешься?       — За всё. Я извиняюсь за всё.       На секунду мне почудилось, что мой голос двоится. Я вздохнул, протерев лицо рукавом и, грустно улыбнувшись, убрал сверток в карман, разворачиваясь навстречу ледяному потоку снежинок.       Тиски, сдавливающие душу, словно сжались ещё сильнее. Но теперь я ясно чувствовал трепет и биение яростно горящего зелёного сердца.