in lumine lunari

Первое занятие в понедельник предстояло быть не из легких. Азирафаэль потратил на подготовку проекта почти 2 недели, неустанно просиживая в библиотеке все свободное время и часами изучая архивы и рукописи, чтобы сегодня, проснувшись многим раньше (хотя и все еще с ноткой грусти), повторить свой доклад и поспешить в аудиторию по еще сырой от вчерашнего дождя земле. Пара студентов в коридоре окинула его быстрым взглядом, но вскоре потеряла интерес к обсуждению чужой личной жизни, по крайней мере на время. Азирафаэль сделал вид, что не заметил взглядов в свою сторону, продолжая повторять в уме тезисы своего доклада под раскатистое пение какой-то птицы, нередко посещавшей двор кампуса в ранний час. Пройдя несколько метров он на мгновение замер, пытаясь найти маленький источник утренний музыки, но соловей – а Азирафаэль был почти уверен, что это именно он – упрямо прятался где-то в ветвях или под сводами крыши, в отличие от вновь нашедших свою утреннюю добычу для обсуждений группы друзей. Кажется, среди них была и та девушка, что прошлым вечером была в желтом свитере. Фэлл прекрасно понимал, что такой "интерес" к его персоне вызван лекцией Армстронга на той неделе, но постарался не придавать этому большого значения – после вчерашнего разговора с Кроули, он отчего-то еще больше уверился в том, что мнение большинства, по крайней мере от части, бывает ошибочным, и к тому же приносит лишь разрушающие мысли и никакой объективной истины. Чужие мысли, словно огромный рой пчел, привлекали к себе все внимание, заставляя бояться их укусов и закрывать уши от шума. Но в итоге были лишь тем, что мешает дотянуться до меда или то, от чего по крайней мере можно было просто уйти или скрыться, не давая им приблизиться на опасное расстояние. Азирафаэль преодолел внутренний двор, ловя на себе еще парочку скучающих глаз, выражение которых можно было прочесть за долю секунды и при этом не увидеть в них никаких оригинальных мыслей, а самое главное – эмоций. В голове вновь невольно всплыла та внезапная обеспокоенность и страх, с которой Кроули прошлым вечером спрашивал о том, не причинил ли он ему вреда. Эмоции. Неподдельные и от этого слишком неожиданные для того, кто привык к их полному отсутствию вокруг. Эта мысль сопутствовала студенту всю дорогу до нужной аудитории и удивляла все больше по мере осознания – с какой стати ему об этом спрашивать? В конце концов – не все ли равно? Кроули явно смутился, но отнюдь не вопросу, а своим действиям и какие последствия они могли возыметь. На его лице (и Фэлл хотел на это надеяться) не мелькнуло то выражение, которое появляется морщинками на коже, когда ты неприятен человеку напротив, не мелькнуло простое формальное желание спросить что-то и поскорее отвязаться от него, словно поставить галочку о проделанной работе. Хотя, несмотря на такой вопрос и последующую реакцию, у Фэлла все еще оставалась куча вопросов, которые ему так и не удалось узнать сквозь темные линзы и непростой характер своего нового знакомого. Но тогда с какой стати он бы стал извиняться, если бы это была просто формальность? Да еще и так рьяно выискивать его по всему кампусу, чтобы просто это сказать? Не увести потом с собой и не предложить ничего кроме ужина или кофе? Азирафаэль понимал, что может быть далеко не во вкусе каждого человека внешне, да и не рассматривал эту ситуацию в таком ключе, однако подобным поведением Кроули явно развенчивал хотя бы один миф о себе в его глазах – секс для него был нечто большее, чем простой спортивный интерес и желание действительно переспать со всем, что движется без разбора. Ну, или переспать со всем, что движется, кроме Азирафаэля Фэлла. Да, такой вариант исключать было нельзя, в конце концов даже у людей с "неуемным желанием" есть вкус, и от этой мысли от чего-то становилось очень неприятно где-то глубоко внутри. Фэлл поспешил отмахнуться от этих размышлений и пересек холл второго этажа, встречаясь с преподавательницей, которая уже ждала студентов в небольшом кабинете. Буднично поздоровавшись с парой однокурсников, Фэлл зарылся в бумаги, повторяя основные моменты работы перед началом занятия и пытаясь выбросить из головы предшествующие мысли. – Азирафаэль?, – преподавательница чуть кивнула ему и жестом подозвала к себе. Фэлл молча поднялся и подошел к большому дубовому столу, за которым сидела женщина, обложенная, казалось, миллионом бумаг и разнообразных книг, словно древний хранитель. – Доброе утро, профессор Миллер. Вы хотите, чтобы я выступил первым? Преподавательница невольно улыбнулась студенту, который, разумеется (и она в этом не сомневалась), подготовился как нельзя лучше, и с привычной ему инициативой и любознательностью готов выступать вперед своих сокурсников. – Если хочешь, можешь быть первым, Азирафаэль, но я позвала тебя не для этого, – она наклонилась под стол, поднимая перед удивленным Фэллом стопку книг в крафтовой обёртке за небольшие веревочки, – Тебе просили передать вот это. Оставили под дверью моего кабинета сегодня утром. Там сверху была записка – я ее не читала, но положила между книгами, чтобы случайно не выронить. Фэлл удивленно и как-то восторженно смотря перед собой, осторожно взял протянутые книги, словно женщина перед ним благословляла его на подвиги, а не просто передавала коричневые свертки. Профессор поймала смущенный взгляд благодарящего ее студента и невольно вновь улыбнулась. Фэлл был одним из ее лучших учеников за много лет работы, несмотря на то, что перевелся сюда не так давно. Недавно она поймала себя на мысли, что уже успела привыкнуть к этому, немного неуклюжему, но инициативному и самое главное – действительно заинтересованному в предмете студенту, который сейчас раскрылся для нее с новой стороны. Он был счастлив, но не так, как после удачного доклада или обсуждения его любимых произведений. Счастлив как-то совсем иначе, и она готова была поставить на кон свое место на кафедре, что дело тут было не только в самих книгах. – Думаю, будет хорошо, если ты выступишь вторым, что скажешь? Фрэнсис, – она обратилась к одному из студентов за второй партой, – Ты не против сегодня начать? Выбранный тобой период как раз будет началом эпохи, к которой мы приступаем. Студент кивнул, и профессор вновь повернулась к Фэллу, украдкой подмигнув ему и тепло улыбнувшись, видя, как осторожно студент достает свёрнутую записку из под одной из книг и заливается нежным румянцем, машинально поправляя непослушные кудри, выдавая небольшое волнение. – Спасибо, – тихо прошептал он и поспешил к своему месту, бережно ставя стопку на парту. Он с осторожностью раскрыл записку, которая, и Фэлл готов был в этом поклясться, представляла собой образец специально состаренной бумаги, немного помявшейся под тяжестью томика Стокера. Азирафаэль всегда приходил в восторг от подобных вещей, что было ясно из его немного старомодного гардероба, любви к первым изданиям книг или, например, маленькой страсти к разного рода винтажным вещам, вроде старых пластинок или отражения искусства определенного периода в повседневных вещах, являющих для него параллели сегодняшних дней и минувших веков. Однако, и он должен был сознаться себе в том, что сделал поспешный вывод. Последний, от кого он ожидал подобных мелочей – был его новый знакомый. И первый в этом воображаемом списке, кто приятно этим его удивил. Азирафаэль развернул сложенный лист и надел небольшие, несколько забавные очки – над которыми порой подшучивал Гавриил – покоившиеся последние несколько минут на парте. "Пожалуйста скажи мне, что я не нарушил приличия, не дав твоим книгам принять утренний душ. Кажется, я вторгся в их личное пространство, но надеюсь загладить свою вину перед ними кофе. К." Азирафаэль усмехнулся, проводя пальцами по краткой подписи. "К". Разумеется он не сомневался кто скрывался за этим инициалом, однако сам факт того, что Кроули было не все равно, что он вообще заметил эти книги вчера вечером и принес их к себе, а утром, очевидно, встал раньше, чтобы отнести их до начала занятий и остаться незамеченным, заставляло что-то сиять в душе юного Фэлла. Он еще раз перечитал записку, осторожно оглаживая немного шершавую бумагу большим пальцем. Почему он так поступил? Ведь он ничем не обязан Фэллу и получил прощение, за которым и приходил, так почему же ему не все равно на такую мелочь? Азирафаэль понял, что окончательно запутался в этом человеке, привыкнув, что обычно может чувствовать людей намного лучше. Просто потому, что чаще всего внешний образ людей и их характер являлись зеркальным отражением друг друга (как бы они ни пытались убеждать его в обратном), в отличие от его нового знакомого, увешанного с ног до головы слухами и историями, отталкивающего и порой ведущего себя несколько странно, но... Но тем не менее делающего то, что не делал никто вокруг. Разумеется, если бы на его месте была, к примеру Анафема, она бы забрала книги, но уж точно не стала бы жертвовать утренним сном, а отдала бы сверток в удобный для себя день. А еще Азирафаэль понял, что уже 20 минут занятия просто улыбается, глядя на небольшой клочок бумаги и размышляя о том, насколько все чудесно сложилось. Он вновь пробежал глазами по буквам, останавливаясь на предложении о кофе и невольно улыбаясь еще шире. Значит, с ним хотели увидится вновь и это не было данью формальности вчера? Он тихо достал книгу о морских приключениях из своей сумки и положил клочок бумаги вместо закладки, оставляя между страниц мысль о том, что и он был бы очень рад увидеться снова. Впервые за долгое время подобное желание было обоюдным.

☽

Фэлл не мог дождаться окончания занятий, а потому всю последнюю пару по культуре Испании едва ли мог усидеть на месте. Ему отчаянно хотелось поблагодарить Кроули за спасение его книг и просто еще раз увидеть этот рыжий вихрь волос, который, кажется, светился огнем буквально изнутри. Хотелось вновь ощутить то уютное чувство от проведенного в приятной компании времени, которое было редким гостем его сердца. Решение встретиться с Кроули сегодня он принял еще в тот момент, когда увидел книги и записку, однако осознал его до конца лишь через одно занятие, которое впервые казалось ему нестерпимо долгим. Решающим фактом его мысленной борьбы "за" и "против" стал тот факт, что Азирафаэль неосознанно не ощущал от нового знакомого никакой угрозы. Он не чувствовал, что над ним нависает облако опасности, как грозила Анафема, не чувствовал, что от него чего-то хотят или что он навязывается сам и это "будет лишним", как часто бывало. Все было словно на своем месте, словно так и должно было быть, и он не собирался отказывать себе в этом ощущении, даже если это будет их последняя встреча. Несколько раз веские аргументы "против" все же всплывали в рациональной голове – а что если все же это был акт вежливости, и сейчас Кроули со своими друзьями обсуждают наивного ботаника, который еще и придет сегодня к нему вновь? Или еще хуже, что если это способ его соблазнить? Что если он понимает это и помогает намеренно? Фэлл отдавал себе отчет в том, что может быть прав с точки зрения логики и холодного расчета, но он сам не учел лишь одного – его сердце не было холодным, оно сияло и горело искрами в голубых глазах, оно доверяло миру и в особенности – своим ощущениям о нем, диктуя действия. А потому неосознанно принятое решение и (спасибо самоубеждению) необходимость, как минимум, простой благодарности за спасенные книги, поглощало его теплой волной уверенности в том, что он собирался сделать. В спешке собрав все тетради и листы после последнего занятия, Фэлл, найдя в общем расписании нужную фамилию, направился в южное крыло, где сейчас проходила пара по физике. Несмотря на время, кабинет еще был закрыт, а судя по бурному обсуждению за дверью – пара выдалась увлекательной. Очевидно ни студенты, ни преподаватель не смотрели на часы, а потому Азирафаэль облокотился на стену и решил подождать. Книги все еще были у него в руках – после занятий ему хотелось поскорее найти своего нового знакомого, а для того, чтобы относить их в комнату времени не было. Спустя несколько минут за дверью все стихли, и остался лишь голос преподавателя, говорящий что-то о дополнительном задании. Фэлл особо не прислушивался, однако через пару мгновений в кабинете послышались смешки, очевидно, над словами одного из студентов или преподавателя. Через мгновение дверь распахнулась, выпуская десяток студентов, внимательно изучающих по дороге светловолосого студента, стоящего напротив них и явно не являющегося представителем точных наук. Фэлл терпеливо всматривался в поток юношей, попутно поздоровавшись с парнем Анафемы (который был немало удивлен увидеть его здесь), выискивая знакомое лицо, однако Кроули вышел последним спустя несколько минут, медленно поправляя очки и скользя бесшумной тенью мимо двери. – Энтони?, – фигура резко замерла, поднимая голову и разворачиваясь на собственное имя, прозвучавшее оглушительней пожарной сирены несмотря на тихий голос. Азирафаэль солнечно улыбнулся и подошел к нему, отмечая как напряжено худое тело перед ним, словно Кроули был хищником, готовым к решающему нападению в любой момент. Который, через секунду поняв кто перед ним, тут же неосознанно улыбнулся и сам сделал шаг навстречу, отбрасывая неприятные мысли и пытаясь думать о настоящем. – Ангел, – слово все же сорвалось с языка, но, к счастью Кроули, Фэлл, по-видимому, не был против или уже смирился, – Что ты здесь делаешь?, – в голосе сквозила неподдельная радость, хотя он и пытался это скрыть. – Пришел поблагодарить тебя за книги, – Азирафаэль смущенно опустил глаза на стопку в руках, немного растерявшись несмотря на то, что репетировал речь все то время, что ждал в коридоре, – Я, признаться, переживал всю ночь и... Кстати, они передали, что тоже были не против спасения. Кроули усмехнулся, вспоминая свою утреннюю записку и видя, как счастливо, едва ли не сияет человек перед ним. – Я рад, Азирафаэль, – лишь спустя пару мгновений он понял, что просто стоит и улыбается студенту перед собой, забыв о том, что это не монолог и нужно что-то говорить собеседнику, а не просто откровенно пялиться на него. Хотя ему улыбались так искренне, словно слова были лишними. Тем временем из кабинета вышел и преподаватель, смерив студентов недовольным взглядом и попутно закрывая кабинет. – Мистер Кроули, – тон звучал назидательно, пока профессор поворачивал ключ с характерным щелчком и, неодобрительно покачнув головой, скрылся в коридоре. Смысл его слов был понятен без продолжения, заставив одну из улыбок мгновенно потухнуть. Энтони тут же инстинктивно отошел на шаг назад от светлой фигуры, сжимая зубы, словно опомнился от временного забытья. – Прости, Фэлл. Я пойду, – он чуть дернул уголком рта в попытке скрыть расстройство от того, что рядом с ним Азирафаэлю грозила отвратительная репутация, отталкивающая от него всех, – Рад, что книги не сердятся. Он чуть кивнул и развернулся в сторону пустого коридора, запахивая полы пальто. Кроули уже собирался перейти на привычно быстрый темп ходьбы – присущий его телосложению и манере побыстрее скрываться от мира при первой возможности – когда Фэлл догнал его (явно более маленькими шагами согласно росту, что показалось Кроули слегка забавным, но в большей степени милым), обеспокоено пытаясь заглянуть в острые черты лица, как и всегда скрытые очками. Интересно, он вообще их снимает? Может, они нужны из-за светочувствительности глаз? – Энтони? Я...сказал что-то не то?, – Азирафаэль попытался скрыть искреннее сожаление о том, что он уже уходит. Эмоции, в отличие от его нового знакомого, он не умел скрывать совершенно. Темная фигура тут же развернулась к нему, натыкаясь на обеспокоенный взгляд голубых глаз с мгновенным удивлением, словно человек перед ним уткнул рапиру ему в грудь. – Нет. Просто я не думаю, что это хорошая идея, – словно заученный текст. Темная фигура облокотилась на стену в привычной свободной манере, словно тень одной из статуй – величественная, невозмутимая и также привыкшая хранить молчание. – О чем ты?, – Фэлл неосознанно погладил книги по корешку в немного нервном жесте, – Я слишком навязываюсь, верно?, – он чуть усмехнулся сам себе, понимая, что, очевидно, вновь наступил на те же грабли, выдавая желаемое за действительное. Он привык, что его часто бывало "много". По крайней мере большинство его жизненного опыта во взаимоотношениях любого толка говорили именно об этом – он был слишком дотошен, а порой "нуден" в своих рассуждениях и никогда не видел меры, когда стоило остановится и "отстать" от человека, словно боялся, что каждый миг будет последним. – Что?, – на этот раз Кроули действительно удивился, вскинув рыжие брови и поспешив поправить очки, чтобы чем-то занять руки, которых резко стало слишком много, – С чего ты это взял? – Ну, ты просто так резко захотел уйти, вот я и подумал, – Фэлл пожал плечами и уткнулся взглядом в стопку книг, – Это ничего. Я, наверное, тоже пойду в таком случае. Спасибо еще раз. Студент поспешил повернуться в обратную сторону, чтобы скрыть накрывшее волной разочарование. Коридор перед ним вдруг стал больше и неуютнее, но он посильнее стиснул стопку книг и сделал несколько шагов в противоположном направлении, когда его плеча осторожно коснулась чужая рука, заставляя его замереть. Азирафаэль развернулся как раз в тот момент, когда Кроули быстро поспешил ее убрать обратно в карман. – Я просто не хочу неприятностей для тебя, Азирафаэль, – он нервно выдохнул и поспешил прочистить несуществующий ком в горле. – А?, – несколько светлых прядей вновь были возвращены на место их обладателем, пока студент перед ним сделал пару нервных шагов вперед-назад, словно ему физически хотелось уйти от этого разговора, который он, тем не менее, считал своим долгом начать прямо сейчас. – Чем больше ты находишься рядом со мной, тем больше о тебе будут говорить. Поэтому я и хочу уйти, пока тут не собрались студенты для следующей пары, и дело совершенно не в тебе. Разве не ясно?, – последние слова прозвучали немного холодно, точно так же, как и тогда на вечеринке, с той лишь разницей, что сейчас голос Кроули звучал чуть мягче, словно заранее извиняясь за сказанное и внимательно наблюдая за реакцией светлого лица. – Что ж, полагаю, обо мне и так уже говорят, и, как видишь, я в порядке, – это было небольшой ложью, однако Фэллу действительно хотелось убедить в этом не только самого себя, но и Энтони, – А пару косых взглядов в коридоре я как-нибудь переживу, если это настоящая причина. – Но зачем?, – недоверие, к которому он привык пошло в наступление, – Зачем тебе это делать? Зачем тебе такая репутация?, – голос стал чуть громче. Дьявол, что он несет. Неужели не этого он хотел так долго? Неужели не хотел, чтобы хоть кому-то было наплевать на слухи? И почему же он тогда ведет себя так, отталкивая единственного, кто готов был помочь и не спешил забыть о нем, как о позорном секрете? Тем более отталкивая этого ангела в человеческом обличии, так внезапно появившегося в его жизни. Но он ничего не мог с собой поделать, продолжая мерить шагами коридор и стараясь не смотреть на Фэлла, или по крайней мере скрывать это поворотом головы и очками. – Скажи, зачем тебе это?, – он все же замер через несколько мгновений молчания, наконец не мигая смотря в голубые глаза с вызовом, – Только не говори, что это "приятная случайная встреча" и я "интересен тебе как человек" – подобную чушь я слышу слишком часто, особенно от тех, кого интересует только искусство Эроса в моем исполнении. Я сыт этим по горло, – он выдохнул остатки кислорода точно так же, как нервно выпускал сигаретный дым в ночное небо. Кроули прекрасно понимал, что перегибает с подобным, но это была правда и его реальность, которую порой хотелось пропустить и перейти к настоящим мыслям и целям людей, без пафоса красивых, но ничего не значащих для них слов. – Потому что ты единственный, с кем мне за долгое время не было скучно, кто не хотел от меня чего-то..., – слова прозвучали тихо, но уверенно, не давая шанса смущению. Фэлл говорил правду – за тот недолгий разговор на крыше, несмотря на извинения и не самые приятные темы, он словно впервые встретил настоящего человека. Да, он хорошо умел скрывать "лицо" и в его прошлом было явно не все так просто, но на те несколько минут, что они обсуждали Пуаро и его тайное убежище под крышей, Кроули показался ему самим собой, показался тем, кого хочется узнать, а не просто провести время и закрыться у себя в комнате или сбежать в книгу. – О, а ты уверен, что я не хотел от тебя ничего? Точно?, – голос должен был быть едким, но получился отчаянным. Ему хотелось, чтобы Фэлл понимал, с кем хочет общаться прежде чем начать, хотелось сделать себе больно заранее, чтобы потом не слишком огорчаться, если Фэлл, как и все, передумает. А иначе, и Кроули это понимал лучше, чем кто-либо, стоит ему поверить, что общение с Азирафаэлем было приятно не только ему, но и Фэллу, стоит первый раз за долгое время насладиться компанией и расслабиться, как от него откажутся, заподозрив во всех грехах. И будь он проклят, если снова на это поведется. Нет уж, достаточно. И тем не менее, несмотря на подобные мысли, больше всего он не хотел отказываться от Фэлла, словно он был единственным, кто реагировал на него не так, как все. Словно он единственный не делал этого из жалости или выгоды, но потому что понимал его и, по какой-то непостижимой причине, не пытался судить о нем по чужим словам. А еще он был единственным, кто так забавно пытался справиться с непослушным вихрем волос, когда нервничал. – Да, – просто сказал Азирафаэль, сделавший маленький шаг к нему, – Если бы ты чего-то хотел, ты бы это сделал, разве нет? – Ты ведь знаешь, чем я известен, верно? Уверен, даже новичкам это рассказывают, – он горько усмехнулся, чуть обходя Азирафаэля по кругу, словно хотел рассмотреть его со всех сторон или поймать после своих слов, однако Фэлл остался на месте, вновь к удивлению темной фигуры не собираясь никуда убегать. И, будь его воля, Энтони бы просто сейчас обнял этого непривычно доброго студента и никогда не отпускал. Ему от чего-то захотелось спрятать это солнце от мира, в котором жил он, чтобы никто не причинил ему вреда, чтобы согреться самому без оглядки в прошлое и страх за будущее – так, словно не было никакой истории с Артуром, а он – просто обычный студент, один из сотни точно таких же. – А это правда?, – Азирафаэлю стоил не малой смелости этот вопрос, однако ему отчаянно хотелось его задать, даже несмотря на стеснение и отсутствие привычки лезть в чужую жизнь. Кроули замер, словно его ударили под ребра, теряя все предыдущие мысли. Дыхание участилось, пока пальцы с силой впились в левое запястье, оставляя следы-полумесяцы. – О чем ты?, – голос потерял всякую уверенность, словно Азирафаэль отобрал его способность лгать. И Кроули никогда не был так рад, что надел в этот день очки, скрывающие эмоции в глазах. – Правда ли то, что о тебе говорят?, – Азирафаэль внимательно смотрел на его руку, но не решился прикоснуться, хотя на долю секунды уже потянулся к тонкому запястью, проявив, пускай и в мыслях, незнакомую ему до этого решимость. И Кроули заметил это, ненавязчиво вновь убрав руку в карман, жалея, что Азирафаэль все же не коснулся его как тогда, на крыше. – А ты сам как думаешь?, – попытка уйти от ответа получилась плохой, так же как и кривая улыбка, на которую Фэлл тем не менее ответил теплой и успокаивающей. И как у него это получалось? Неужели в нем действительно жила сверхновая, которые он изучал в классе астрофизики? – Я думаю, что если бы это была правда – ты бы споил меня на вечеринке пуншем или сделал что-то там, на крыше, – Фэлл скорбно свел брови, словно извиняясь за свои слова, – Ведь там меня бы никто не услышал, а ты явно сильнее и ловчее меня и смог бы... – Нет!, – оба студента замерли, пока крик Энтони расходился тонким эхом по каменным сводам коридора, – Кхм, я бы никогда.., – уже более тихо и собранно, словно Кроули вновь возвращал себе маску отрешенности после подобной непозволительной эмоциональности, – Как я и говорил, я бы никогда не причинил тебе вред, Азирафаэль, ни с репутацией, ни без нее. Фэлл на мгновение замер, все еще пораженный его внезапной реакцией и теми словами, что ее вызвали. Азирафаэль чуть кивнул, словно подтвердил собственные слова, что не укрылось от Энтони, в котором сейчас бушевал котел эмоций. В коридоре начали появляться студенты, но Азирафаэля в данный момент это мало волновало, хотя все же несколько раз он был вынужден опустить глаза под осуждающими взглядами. Порой ему очень хотелось быть таким же храбрым и не обращающим внимание на социум, как герои его книг. – Пойдем отсюда, – Кроули мотнул головой в сторону выхода, заметив его реакцию, заставляя себя забыть предыдущий разговор, словно ничего и не было и вновь стать "самим собой", – Кажется я задолжал тебе кофе, ангел? Черт. Прости, не знаю почему я опять так тебя назвал – наверное из-за той легенды про стража Восточных врат, – Потому что ты и есть настоящий ангел, – Мне перестать? – Вообще-то я не против, – и Энтони готов был поклясться, что за поворотом головы Фэлл попытался скрыть румянец, – Если хочешь, можешь называть так. – Договорились. Азирафаэль все же взял себя в руки, пытаясь скрыть улыбку. – Так что, пойдем?, – Фэлл поймал на себе взгляд темных стекол и кивнул. – Как на счет небольшой кофейни за собором, в паре кварталов от серверного корпуса? Там просто потрясающие круассаны и до комендантского часа еще много времени, так что мы успеем вернуться в университет, что скажешь? – Согласен, но за кофе плачу я. Фэлл улыбнулся такой настойчивости его нового знакомого, и оба развернулись в нужном направлении, лавируя между студентами. – И еще... Кроули повернулся к теплому голосу, от чего-то ставшего сосредоточенным Фэлла, едва не налетев на какого-то студента и тут же получив в ответ недовольно фыркание. – Да?, – Энтони не мигая смотрел на светлое лицо, ожидая любых слов. – Я не верю в то, что о тебе говорят, – Азирафаэль чуть кивнул на поворот, – Нам сюда, – он быстро поспешил вперед, обходя очередных студентов. Кроули вынужден был признать, что он готов был к чему угодно – от слов о том, что Фэлл все же передумал идти с ним, до четкой даты конца света – но только не к этому. В тот момент он замер, невольно отстав от светлой фигуры на приличное количество шагов, когда ноги просто не желали сдвигаться с места. Он стоял посреди потока бесконечных студентов, обходивших его словно волны, омывающие голые ступни и через миг сменяемые новым потоком, вновь и вновь прокручивая чужие слова в голове. Все же собрав едва ли не сотню странных взглядов и придя в себя лишь тогда, когда Азирафаэль, не заметив его рядом, вернулся и окликнул утонувшего в размышлениях рыжеволосого студента. Кроули поспешил сказать, что резко вспомнил о чем-то и, отмахнувшись от любых вопросов, поспешил за Фэллом, явно поначалу растерянным его отсутствием. Больше этот разговор по дороге они не поднимали, но было бы ложью сказать, что Энтони мог думать хоть о чем-то помимо чужих слов.

☽

– Так как ты оказался здесь?, – Кроули сделал очередной глоток черного кофе, наблюдая, как Азирафаэль с явным наслаждением поглощает десерт, запивая его чаем. Хотя "поглощать" в данном случае звучало гедонистически-кощунственно по сравнению с тем, как студент перед ним наслаждался нехитрым чизкейком, ловко орудуя маленькой вилкой и на мгновение замирая каждый раз, когда во рту оказывался очередной кусочек. Он сперва смутился и хотел заплатить хотя бы за десерт, однако Энтони, вероятно даже немного грубо, настоял на том, что заплатит он. Как минимум потому, что ему хотелось подольше видеть этот восторг от простых удовольствий в голубых глазах и как максимум – он все еще считал себя в некоторой степени виноватым в инциденте на вечеринке. Студенты заняли свободный столик у окна и первые несколько минут даже не заметили, как органично у них получилось завести беседу о чем-то совершенно обычном. Не было неловкости, не было однотипных вопросов или натужных улыбок – общение ощущалось так, словно они были давно знакомыми друзьями и просто в очередной раз собрались после занятий обсудить прошедшие дни. Внешне именно так и казалось – пара приятелей говорила о сортах кофе, истории, маленьких любимых вещах и, как показалось одной из официанток, даже о каких-то религиозных легендах – и оба не хотели выныривать в реальность, отягощенную тем, что они толком ничего не знают друг о друге. – М?, – Азирафаэль отложил вилку, мягким движением отодвинул от себя пустую тарелку и мысленно вернулся к заданному ему вопросу, – Ты про Оксфорд? – Ага, – Энтони чуть кивнул, вновь делая жадный глоток и облокачиваясь локтем на спинку стула в привычной манере, а учитывая интеллигентно сидящего как "по струнке" парня перед ним – даже немного комично. Могло показаться, что это напускная манера, однако Азирафаэль был настоящим в самом лучшем смысле этого слова – приверженцем хороших манер и совершенно не навязывающий их окружающим, тем не менее и не становящийся в них безликой фарфоровой статуей. Он был живым – немного полные формы, не лишенные мягкости и плавности, на которых невольно останавливался глаз, непослушные кудри, заразительный теплый смех и светлые голубые глаза, преисполненные мудростью и особенным уютом намного больших лет, нежели прожил парень. На фоне этого спокойствия, которое одним своим присутствием дарил Фэлл, казалось, вообще всем окружающим (даже официантка, несмотря на усталость, стала веселее после пары коротких фраз), Кроули казался сам себе мрачной тучей, скорее отгоняющей людей, нежели наоборот. А еще он вновь задал себе разумный вопрос о том, что это он в конце концов делает, зная, какую репутацию заработает это светлое чудо рядом с ним, особенно учитывая то, что помимо пожилой пары, в кафе был как минимум десяток студентов. И все эти парни и девушки – все они видели их вместе и наверняка вспомнят об этом вновь, наверняка будут шептаться и расстроят этим Фэлла, хоть он и пытался это скрыть. Хотя, если быть до конца откровенным, Кроули понял, что совершенно забыл об окружающих его людях за последние полчаса, что они просидели за небольшим столиком маленькой кофейни. И он отдал бы все, чтобы никогда о них не вспоминать. – Я хотел поступить сюда еще год назад, но отец был против, – Азирафаэль чуть пожал плечами, вытирая салфеткой губы, – К тому же, за год я сумел догнать программу и хорошо сдать вступительные. – А почему отец был против?, – Энтони, казалось, заинтересовался этим как-то по-особенному, а учитывая легкость, с который это произнес Азирафаэль, решил уточнить причины. – Ну, он священник и не хотел, чтобы я был далеко от дома. А вообще я в некотором роде небольшое разочарование, – Фэлл мягко усмехнулся, словно он привык к этой мысли, – Он хотел видеть меня священником, а никак не литературоведом и профессором. – Мне жаль, ангел, – Азирафаэль поймал себя на том, что машинально улыбнулся (и только один студент напротив различил разницу его улыбок), когда понял, что фраза была сказана не для приличия. Кроули внимательно смотрел на него поверх очков, чуть сжав губы в тонкую линию. Азирафаэль проглотил то, что хотел сказать изначально, пытаясь получше рассмотреть, как ему показалось, совершенно медовые, в тон волосам глаза, которые он видел лишь краткое мгновение и успел усомнится – а не игра ли света спровоцировала такой необычной оттенок. – В этом нет твоей вины, дорогой, просто у нас разные взгляды на жизнь, – тон стал чуть тише, – Полагаю, у всех родителей есть ожидания насчет своих детей, а наши просто не совпали. – Но не всем родителям обязательно требовать их выполнения, – улыбка была больше похожа на оскал, а очки вернулись на свое законное место в чуть нервной манере. – А что на счет твоих родителей? Они рады, что ты учишься на астрофизика? Я слышал, тут одна из самых сильных программ и поступить наверняка было не просто? На этот раз выражение лица напротив сделалось нечитаемым, и Кроули поспешил подозвать официантку и попросить ее подлить ему кофе. Фэлл отказался от настойчивых уговоров о еще одном десерте, внимательно наблюдая как Кроули оттягивает время для ответа. – Ты можешь не отвечать, если не хочешь.. – Мама была не против, – голос вдруг выдал высокую ноту в быстроте и решимости поскорее закрыть эту тему, совершенно не сочетающуюся с размеренным, словно выверенным в голове текстом предложений, – Она живет в Калифорнии, но иногда приезжает. А отец... в общем, он тоже не был против, вот. Взгляд вновь стал прикован к кружке, растворяя в кофейном осадке мнимое спокойствие последних минут. – Мне кажется это невероятно интересным, – мягкий голос прервал затянувшуюся на несколько мгновений тишину, показавшуюся обоим студентам буквально разрывающей, – Мне нравится читать фантастику или что-то более научное, вроде лекций Хокинга и Фэймана, но я никогда не встречал человека, который бы решил посвятить этому жизнь, ведь это же совершенно потрясающе, даже несмотря на трудности! Только представь, – Фэлл даже чуть привстал на своем месте, смотря куда-то сквозь Энтони. И последний мог бы поклясться, что на сетчатке голубых глаз ожила фантазия, – Ведь однажды ты тоже сможешь открыть какой-нибудь закон нелокальности частиц или новую экзопланету! И где-то там, далеко-далеко в будущем, когда люди смогут летать по всей Вселенной, астронавты долетят до планеты названной в честь тебя или используя гравитационные формулы для полета, о которых прочли в учебнике ученого Энтони Кроули из далекого прошлого! Ведь это же просто непостижимо! Ты, будучи жителем совсем крохотной планеты, сможешь побывать там, где не снилось никому не выходя из своего кабинета! Это же практически научная машина времени от сингулярности до сигулярности в каждой точке целого космоса!, – глаза буквально сияли, а теплый голос стал смелее и громче, заставляя его обладателя воодушевлено жестикулировать перед замершим рыжеволосым студентом, едва борющимся с желанием снять очки и смотреть на человека напротив без каких-либо преград. Включая преграды во времени. Поймав слегка растерянное и немного странное выражение лица своего нового знакомого, так и замершего с пустой кружкой кофе в руке, Азирафаэль тут же смутился и сел на место, сложив руки на коленях. – Прости, это было глупо, верно?, – Фэлл тут же смущенно покраснел от своей экспрессии, захвативший душу на краткий миг. Кроули мгновенно встрепенулся, словно большая птица, услышав, как голос становится тише и понимая, что замер вместо того, чтобы сказать все то, что ощущалось внутри. Длинные холодные пальцы медленно легли на мягкую руку Фэлла под его слегка удивленный взгляд. – Это единственная стоящая вещь о моей профессии, которую я когда-либо слышал, Азирафаэль, – голос был абсолютно серьезным, – И самая настоящая – без пафосных речей о том, что за космологией будущее экономики или слов о том, что физики пытаются "играть в Бога" своими теориями. – Бог не играет в кости, – Азирафаэль чуть улыбнулся, вспомнив знаменитую фразу Эйнштейна. – Он играет в неописуемо сложную игру, собственного изобретения. С точки зрения всех прочих игроков, это все равно что играть в крайне запутанную версию покера, где ставки невообразимо высоки, все находятся в абсолютно темной комнате с перевернутыми картами, причем с Крупье, который не объяснил вам правил, все время загадочно улыбается, – Кроули усмехнулся своим словам, – Это, конечно, не Эйнштейн, но тоже неплохо по-моему. – А кто это сказал?, – Фэлл невольно придвинулся ближе, придя секундой ранее в восторг от того, как Энтони цитировал чье-то высказывание. Он словно проживал его вновь для него, снова пропускал через сердце и дарил ему слова, смешанные с ощущениями. – Это из моей любимой книги, – студент улыбнулся уголком рта, – Если хочешь – могу дать почитать, – Кроули пожал плечами, привычно готовый к тому, что собеседник на такое не соглашается, однако даже не понял, как вновь завис в голубых глазах радостно соглашающегося Фэлла. – ... даже только ради этой фразы, – начало предложения осталось для Энтони в недостижимых чертогах памяти, – Спасибо, – Азирафаэль вновь смущенно улыбнулся, понимая, что его все это время держат за руку. Кроули едва заметно сжал теплую ладонь прежде, чем поспешно отодвинуться, словно выдерживая дистанцию. Какой же мягкой была ангельская кожа. Теплой и успокаивающей, словно созданной для его мягких движений и перелистывания страниц ветхих книг. А еще для того, чтобы никогда ее не отпускать. Кроули мотнул головой отгоняя ненужные мысли и все же чувствуя, как успокаиваются его собственные, обычно представляющие собой клубок пульсирующей тревоги, в равной доле смешанной с безразличием. И теперь он знал, какая на ощупь рука, распутывающая этот клубок своим солнцем, живущим внутри светлой фигуры. Фэлл еще несколько секунд ощущал на себе фантомное касание, подмечая то, насколько сдержанно, вопреки рассказам, вел себя Кроули, продолжающий говорить об уже упомянутой книге. А еще он запомнил, насколько невероятно холодными были руки его нового знакомого, и Фэлл, к немалому удивлению самого себя, поймал себя на мысли о том, что ему хотелось их согреть или хотя бы подарить их обладателю перчатки.

☽

– Спасибо, это был потрясающий вечер. Признаться честно, я давно не ощущал..., – Азирафаэль чуть развел руками, – Удовольствия от простого общения. И спасибо за спасенные книги, кажется, я так и не поблагодарил тебя за это как следует. – Пустяки, ангел, – идущий рядом с ним из кофейни Кроули, и тот, что жил у его внешней оболочки внутри, сейчас вступали в настоящий бой, пытаясь показать безразличие и при этом не начать прыгать от восторга как ребенок. Стыд-то какой. – Нет, это вовсе не так, – Азирафаэль повернулся к нему, заходя под своды арок университета, – Ты мог просто оставить их там или отдать когда-нибудь потом, но ты поступил иначе, и именно поэтому я хочу сказать тебе спасибо, Энтони. – Брось, все бы поступили также, – казалось, Кроули просто не мог принимать благодарность в свой адрес, словно это рушило его мрачный образ, и Азирафаэль решил не настаивать, украдкой замечая улыбку, скрытую за попыткой поправить небольшой рыжий пучок на затылке. – Это мой корпус, – через пару минут неспешной прогулки, остающейся на коже запахом вишни, цветущей в глубине двора, Фэлл указал на вход в восточное крыло, и оба студента остановились перед коридором, уходящим в жилые блоки. Кроули всю дорогу до кампуса пытался идти медленнее, слушать внимательнее и наслаждаться его новым знакомым с такой жадностью и наслаждением, словно Фэлл помогал ему дышать, однако, пока он не изобрел машину времени, замедлить этот миг он, к сожалению, не мог. Остановившись перед поворотом, Азирафаэль вновь солнечно улыбнулся, впервые в жизни не желая поскорее вернуться к себе. Последние пару метров они вновь незаметно заговорили о книгах, а потому продолжали стоять у входа в жилые коридоры, игнорируя необходимость расставаться. – Так у тебя действительно есть иллюстрированный Стокер 1899 года? Он ведь был опубликован в 1897, ангел!, – глаза Кроули (и Фэлл готов был поклясться, даже несмотря на надетые на студенте черные очки), загорелись искоркой восторга, которую он замечал уже не впервые, но все еще удивлялся причинам ее появления. – Именно его, среди прочего, ты и спас вчера вечером и.. – Фэлл?, – из-за поворота, ведущего на стадион, появился Гавриил, прерывающий теплый голос к разочарованию Кроули, уже метнувшего оборонительный взгляд в сторону незнакомого студента. Привычный спортивный костюм был неизменно на своем хозяине, демонстративно выпячивающем мышцы после тренировки, словно он надеялся очаровать весь мир. Фэллу вдруг представилось, как бы эта "модель" смотрелась на гироскутере. Студент еле подавил смешок, когда быстро подошедший однокурсник едва не накинулся на него с претензиями, от которых улыбка моментально погасла. – Азирафаэль, ты в своем уме?!, – Кроули, стоявший позади, слегка напрягся, начиная невольно закипать от такого обращения с Фэллом. Ему не был знаком напыщенный студент, явно относящийся к спортивной лиге, однако даже должность при королевском дворце не давала бы ему права так говорить с ангелом. – О чем ты?, – Фэлл опомнился первым, но попытался проигнорировать выпад соседа и сгладить ситуацию, – Кстати, познакомься – это Энтони Кроули, – он на мгновение повернулся к рыжеволосому студенту, украдкой улыбнувшись со всей присущей ему искренностью, словно не видел его последние пару часов перед собой, – Кроули, а это... – О, я знаю, кто это, Азирафаэль. Избавь меня от счастья быть представленным кому-то вроде этого, – небрежный жест рукой в сторону Кроули заставил Азирафаэля буквально задохнуться от возмущения. – Гавриил, да как ты.. Как ты можешь такое говорить?! – Он прав, Азирафаэль, – темная фигура уверенно сделала шаг вперед, становясь между студентами, – Избавь меня от счастья хранить в памяти еще одно имя местного наследника золотых приисков, устроенного сюда ради того, чтобы потом махать дипломом в собственном гольф-клубе, запомнив из университета только его название, – он выдал улыбку-оскал студенту, игнорируя привычные слова в его сторону. Гавриил практически побагровел от наглости соперника, сжимая бутылку с водой в руках. – Азирафаэль, скажи, что мы прямо сейчас пойдем к кому-то из преподавателей и ты заявишь на него. Я уверен, он уже пытался что-то сделать, верно?, – голос соседа стал непривычно приторно-обеспокоенным – такую интонацию Фэлл замечал в соседе крайне редко, однако сейчас Гавриил говорил так, словно защищал свою собственность, а не потенциальную честь однокурсника. – Что? Гавриил, да что ты такое говоришь – он ничего не пытался и никогда не попытается сделать и... Пока он заканчивал предложение, Кроули на секунду замер. Несмотря на напряжённость ситуации, что-то внутри кольнуло от этого "никогда". Так он действительно его не боялся? Действительно верил? Нить разговора стала вновь проясняться за секундной удивленной отстранённостью, в которую он успел исполнить собственным сердцем приличный кульбит вокруг сказанной фразы. – ... и я хочу, чтобы ты забрал свои слова назад, Гавриил. – О, боюсь этого я не сделаю никогда. Ты что не знаешь истории с профессором Мэтью? Или, может быть, с теми парнями, которых он... – Достаточно, – тон пришедшего в себя Кроули был ледяным. И прежде, чем Гавриил успел хоть что-то сказать в ответ, Энтони развернулся к Азирафаэлю, словно никого тут больше и не было. – Спасибо за вечер, – он чуть улыбнулся, пусть и на совсем краткий миг, – Надеюсь, еще увидимся, – Вряд ли, подсказал внутренний голос. – Энтони, я..., – Фэлл попытался извиниться или сказать хоть что-нибудь, но Кроули быстро его перебил, чуть мотнув головой, мол "ничего страшного, я все понимаю". Азирафаэль вновь попытался что-то сказать, даже чуть потянул руку в попытке остановить рыжеволосого студента, игнорируя слова соседа за спиной, но Кроули быстро обошел светлую фигуру, бросая напоследок острый взгляд на Гавриила и борясь с желанием прикоснуться к мягкой ладони вновь. И пока Гавриил что-то говорил Фэллу по дороге в кампус, Азирафаэль вновь на мгновение замер, провожая взглядом темную фигуру, быстро скрывающуюся во дворе университета. Игнорируя выпады соседа по поводу того, что он совершенно не умеет выбирать себе компанию, Фэлл не заметил, как сквозь открытую арку коридора на него посмотрели глаза, на мгновение не скрываемые своим обладателем темными линзами. На тот случай, если больше это не повторится.