Латакия/ Latakia

      Мэтт должен был испытать леденящий ужас. Но не в этот раз. При виде приближающихся фар он занервничал, но не испугался. Моп тоже заметил фары.       В этот момент Мэтт и почувствовал. Веру в себя. Через веру и доверие пришла смелость. То, что Мэтт никогда ранее не чувствовал.       — Ты ведь действительно хороший стрелок, верно? Ты клянешься? — спросил Мэтт.       — Что ты… — встревоженно начал Моп.       — Вам нужен тот, что с пассажирской стороны, — прервал его Мэтт и вскочил.       Как только фары осветили разбитый фургон, за которым они прятались, Мэтт сделал паузу в одну секунду, давая возможность все хорошо рассмотреть. Моп попытался схватить Мэтта, но тот бросился через шоссе под свет приближающихся фар. Он прыгнул на бетонную трубу, лежащую вдоль дальней стороны, затем побежал немного вперед и спрятался за ней. Он надеялся, он молился, чтобы Мопу удалось справиться со всеми людьми, которые находились в фургоне. Фургон остановился у разбитой машины. Водитель сразу же выскочил; он и лидер с седой бородой кричали друг на друга по-арабски. Оба проигнорировали разбитый фургон, побежав в ту сторону, где исчез Мэтт.       Мэтт ждал с закрытыми глазами, молясь о тихом глухом звуке винтовки Мопа, но не слышал его. Он действительно начал паниковать, когда услышал, голоса двух мужчин по ту сторону трубы. Он поднял глаза как раз вовремя; Мэтт увидел человека с бородой, который смотрел на него сверху с торжествующей злорадной улыбкой. Как только Мэтт собирался отвернуться от вызывающего ненависть и страх лица, выражение его внезапно изменилось. Улыбка исчезла, а глаза лидера закатились. Он рухнул на трубу, а с нее скатился на землю.       Мэтт услышал на расстоянии глубокий бас, звучащий, как нежный отдаленный гром, самый утешающий звук в мире:       — Готово, Мэтт.       Мэтт встал. Моп смотрел прямо на него, очки и маска закрывали лицо. У ног лежало тело водителя, нож по рукоять торчал в его шее, из раны текла кровь. Моп поставил ногу ему на голову, наклонился и вытащил нож. Вытер лезвие о дидашу покойника, затем вложил в ножны на бедре.       — Еще будут фургоны?       Мэтт не мог ни улыбнуться вопросу. Он отрицательно покачал головой и перелез через трубу.       — Ты просто хотел, чтобы я попотел здесь? — спросил он сквозь улыбку.       — Может быть, и следовало, — послышалось из-под маски. — Но мне пришлось подкрасться к их фургону и убедиться, что никого больше нет. Как только понял, что их только двое, остальное уже дело техники.       Моп подошел к телу лидера и мягко толкнул его ботинком.       — Он мертв? — спросил Мэтт.       Моп поднял пистолет, который Мэтт заметил у того в руке.       — Не-а. Рэндалл дал нам приказ использовать эти дротики. Но всегда нужно убедиться в действии вещества. Этот ублюдок проснется примерно через десять часов и сразу же окунется в самый страшный кошмар в своей жизни.       Моп подошел к Мэтту, положив ладони на его голову, спутав волосы.       — Мы поймали одного. Мэтт, ты поймал одного, — сказал Моп. — Ты понятия не имеешь, что только что сделал. Никакого понятия.       Моп оттащил труп водителя с середины дороги к разбитому фургону. Он не позволил помогать ему, потому что не хотел, чтобы Мэтт находился рядом с первым фургоном и страшной картиной внутри. Он позволил Мэтту помочь поднять бессознательное тело и уложить во второй фургон. Моп связал лидера, на случай, если он неожиданно очнется.       Моп решил, что нужно уехать подальше от города, остановиться где-нибудь у главной дороги и ждать эвакуации. Они погрузились в фургон. Моп проехал несколько километров, затем свернул с шоссе, двигаясь по краю большой и аккуратной рощи оливковых деревьев. На дальней стороне поля они остановились. Выйдя из машины, они прошли к толстому и корявому стволу оливкового дерева. Сели на землю и прислонились к нему. Прохладная сирийская ночь. В воздухе чувствовался легкий, нежный, почти фруктовый запах, который, как полагал Мэтт, был оливковым.       — Мы далеко от моря. Как мы вернемся? — спросил Мэтт. Его глаза почти привыкли к тусклому лунному свету.       — Уже работаю над этим, — сказал Моп. — Вероятно, это еще одна вещь, о которой тебе нельзя будет говорить. «Когда» зависит от того, как воздушное движение над Латакией утихнет окончательно.       — Как они узнают, где мы? Ведь мы и сами не знаем.       — Они точно знают, где мы. У меня GPS-датчик, я постоянно посылаю координаты на «Иводзиму», а так же передаю их по переговорному устройству. Ребята слышали все, что случилось.       Мэтт сидел молча какое-то время. Так много всего произошло за один день. Как бы он ни старался не вспоминать, картинки и образы сами выстраивались в ряд в его голове. Он снова увидел, как в метре от него взорвалась голова человека. Чувствовал, как кровь, части мозга и черепа бьют по лицу. Он сам держал пистолет в нескольких дюймах от головы другого человека и нажал на курок. Он до сих пор чувствовал ужасный запах пролитой крови. Видел лицо главного, пристально смотревшего из-за бетонной трубы, с дьявольским злым триумфом в глазах.       Это ошеломило Мэтта, он почувствовал, как задыхается, когда потекли слезы, тело начало дрожать. Он плакал от страха, боли и жестокости всего произошедшего. Из-за всего, что пережил в последние часы. И как только плотину прорвало, он не мог уже остановить поток эмоций.       — Господи, Пити, просто отвали! Просто дайте мне знать, когда «Носферату» будет уже в пути. А я пока отключаю всю связь.       Моп открыл плотно прилегающий карман на левой руке, вытащил коробку переговорного устройства и щелкнул выключателем.       Он обнял Мэтта за плечи и притянул к себе. Сдвинул очки на шлем и снял черную маску.       — Выпусти это, Мэтт. Выпусти, — мягко сказал Моп. — Ты прошел через ад, так что пусть все уйдет. — Он крепко прижал к себе Мэтта и позволил ему плакать у себя на груди.       В конце концов, Мэтт спросил сквозь слезы и тяжелое дыхание:       — Что сказал Пити?       — Ты действительно не хоче…       — Что, Моп?       — Пити сказал: «Скажи ему, чтобы прекратил этот проклятый плач! Скажи этой сучке, чтобы она перестала менструировать в раннюю менопаузу. У него все еще есть достаточно времени, чтобы принять в задницу и завести кучу маленьких пидоров».       Мэтт всхлипнул несколько раз, затем всхлипы превратились в смешок. Он ничего не мог с собой поделать. Пити достоин золотой олимпийской медали. Затем Мэтт рассмеялся, и Моп тоже.       — Вот ублюдок!       — Его убивает, что он не может быть здесь с тобой, — сказал Моп. — Нет ничего, чтобы он не сделал для тебя. Он бы реально разорвал этих парней на части голыми руками, если бы был здесь.       Моп сделал паузу и еще раз сжал Мэтта. Мэтту очень нравилось быть в объятиях Мопа. Несмотря на ужасные вещи, все произошедшее, Моп заставил его чувствовать себя в безопасности, как будто все хорошо. Ему нравилось, как Моп держал его.       — Но сегодня счастливчик я, — добавил Моп. — Знаю, тебе сложно это увидеть, Мэтт, но то, что ты сделал сегодня, было потрясающе… Я думаю, ты потрясающий.       Мэтт покраснел, радуясь, что ночь темна, и Моп не увидит его смущение.       — Твоему парню повезло. Очень повезло с тобой. Такой счастливый сукин сын.       Мэтт посмотрел на Мопа.       — Нет, это мне повезло с Брайаном, — на автомате ответил Мэтт. Привычка.       — Нет, клянусь, — настаивал Моп. — Брайан — долбаный счастливчик. — И добавил: — И я чувствую себя в большей безопасности, просто зная, что рядом со мной ты.       Мэтт снова задумчиво рассмеялся. Он чувствовал что-то к Мопу, чего не чувствовал раньше ни к кому и никогда. Это было и уважение, и восхищение, и утешение, и доверие, и вера, и… и… и что-то еще, но что именно, он не мог понять.       — Прости за то, что тебе пришлось пережить сегодня. Мэтт, все это произошло… Это не какой-то очередной проект Майкла Бея. Увидеть и прочувствовать, как граната взрывает здание; увидеть, как головы двух парней разлетаются; нож в горле человека. Реальность сильно отличается от голливудского кино. Никто из нас не справился бы с этим сегодня, если бы знал, как все будет.       Мэтт с грустью подумал, что более честных слов никогда не слышал. Каким-то образом Моп всегда знал, что сказать.       Мэтт посмотрел на ночное небо и почувствовал смирение. Для него это было редкое зрелище, и он отвлекся от всего, что произошло.       — Посмотри наверх, — сказал он Мопу.       Моп посмотрел на Мэтта, затем поднял глаза к небу, и увидел, на что смотрел Мэтт. У него перехватило дыхание.       Там, высоко над ними, простиралась с одного конца сирийского неба на другой ослепительная красота, вся сложность галактики, Млечный путь. Они оба сидели и смотрели на небо, чувствуя себя ошеломленными. Мэтт услышал, как Моп прошептал «потрясающе». Он опустил глаза, Моп смотрел на него.       Мэтт снова посмотрел на мерцающие звезды.       — Моп, те парни, с которыми ты встречался, глупые придурки, — прошептал Мэтт. — Ты заслуживаешь лучшего.       По какой-то причине, сделав свое заявление, Мэтт почувствовал что пересек какую-то невидимую линию, которую, вероятно, не должен был пересекать. Он слышал, как Моп дышит в темноте рядом с ним.       — О, правда? Итак, ты хочешь сказать, что если бы у тебя не было этого счастливчика Брайана, который ждет тебя дома в Ричмонде, ты бы пошел со мной на свидание?       — Ты шутишь, что ли? Ты спас мне жизнь два или три раза. Я уже потерял счет. Я сделаю все для тебя, — сказал Мэтт. Как только он произнес это, понял, почему почувствовал, будто перешел черту. Это имело отношение не к Мопу, а к Брайану. Как только он сказал это, то понял, что это правда. Мысль о том, чтобы пойти на свидание с Мопом, заставила его чувствовать на седьмом небе. В свою очередь он задумался, действительно ли то, что у него было с Брайаном, было хорошим. Мэтт переступил черту, он никогда так не поступал, и чувство вины нахлынуло на него. Особенно после того, как пообещал себе ценить Брайана и никогда не забывать, как ему повезло, что тот у него есть. Мэтт поклялся в той пустой комнате, умирая от жажды, что будет лучшим партнером для Брайана. Но Мэтт ничего не мог поделать. Даже когда чувство вины разъедало его, словно кислота, он мечтал, чтобы Моп повернулся к нему и поцеловал. Он вообразил, как приляжет спиной на него, и Моп обнимет его, они будут сидеть и смотреть на звезды. Мэтт почувствовал себя ужасно от того, насколько сильно хотел этого.       — Да. Хорошо. Это хорошо. Спасибо, Мэтт, — сказал Моп.       К большому разочарованию Мэтта, Моп обнял его и включил переговорное устройство.       — Ну же! Парни! Вы собираетесь держать тут нас всю ночь? Мы могли бы уже вернуться на «Иво».       Мэтт слушал только наполовину. На мгновение показалось, что между ним и Мопом было что-то. Наверное, Моп чувствовал по отношению к Мэтту то же самое, что Мэтт почувствовал к нему. Может, и нет. Возможно, он принял желаемое за действительное. Мэтт понимал, что если бы Моп его поцеловал, он бы поцеловал в ответ. Но чувство вины никуда не делось, а только усилилось от этих мыслей.       — Нет, здесь чисто. Но земля не годится для посадки. Скалисто, и много кустарников. Вы сможете спуститься на метра три. — Пауза. — Хорошо, понял. — Моп повернулся к Мэтту. — Они уже в пути. Они прибудут быстро, потому что они на «Носферату».       — И это должно что-то сказать мне?       — Лучше нет. На самом деле это большой секрет. Я видел один раз, но сегодня будет первый, когда воспользуюсь им для миссии. Это новый вертолет. Он невидим для радаров, поэтому сирийцы даже не узнают, что мы здесь, даже если будут искать специально. И ты едва сможешь услышать его, пока он не окажется прямо перед тобой, — взволнованно сказал Моп. — Он не приземлится, — продолжил Моп. — Байа спустится, и мы сначала доставим тебя в вертолет. У меня есть очки, а у тебя нет, так что держи глаза закрытыми, иначе земля попадет в глаза. Когда мы оба будем в вертолете, поднимем его в воздух и до КРРК. А там мы почти дома.       Моп встал и огляделся, выбирая лучшую позицию для вертолета. Мэтт помог ему вытащить их пленника из фургона, Моп перенес его в выбранное место и бесцеремонно бросил тело на землю.       Мэтт продолжал смотреть в сторону города, пытаясь увидеть приближающийся вертолет, но ничего не видел и не слышал.       — Да, мы готовы. Ты видишь меня? Хорошо, тогда давай сваливать из этого места. — Моп тоже огляделся в поисках вертолета. — Чтоб вас, парни! Черт, я не вижу эту штуку.       Они оба, наконец, услышали слабый шум, похожий на работающий фен, и почувствовали движение воздуха, когда «Носферату» опустился к ним. Несмотря на желание посмотреть на машину, Мэтт закрыл глаза. Секунду спустя он услышал, как что-то упало на землю рядом, а затем две руки опустились на его плечи.       — Рад видеть тебя, Мэтт!       Мэтт почувствовал, как Байа надел очки на него. Когда он повернулся, то увидел только морского котика в боевом костюме, в очках и маске, но мог сказать по телосложению, что это был Байа. Мэтт поднял голову и увидел контур вертолета, который заслонял часть неба и звезды. Просто темное пятно на звездном небе. Байа и Моп надежно прикрепили Мэтта к снаряжению, и он сразу почувствовал, как поднимается в воздух. В какой-то момент из проема в вертолете появилась рука, схватила его и втянула внутрь. Мэтт споткнулся, вытащив ногу из снаряжения, и упал на Пити, сбив его с ног на одно из сидений. Лицо Мэтта оказалось в паховой области Пити.       — Вот черт! Ты маленький жадный хуесос! Не мог подождать, черт, даже минуту.       Мэтт поднялся, смущенный, Пити схватил его за плечи, повернул и указал на место, игриво пнув Мэтта по заднице.       — Это твое место, Конхоул. Тебе придется подождать, пока мы вернемся на корабль, и я смогу завалить тебя.       Мэтт сел и с глупой улыбкой на губах сказал:       — Я тоже рад тебя видеть, Пити.       Пити опустился на колени перед Мэттом, убедился, что тот надежно пристегнут. Мэтт не мог перестать широко улыбаться.       — Сотри эту тупую улыбку с лица, мудак! — бросил Пити сквозь черную маску. Он ударил Мэтта по груди и вручил ему шлем.       Тем временем Десантос втащил лидера в вертолет. Пити помог усадить тело и пристегнуть.       Наконец, Моп и Байа поднялись на «Носферату», в тот же момент вертолет наклонился и взлетел на головокружительной скорости. Морские котики расселись, пристегнулись, совершенно беззаботно, будто их совсем не трогало дикое движение вертолета.       Мэтту следовало бы посмотреть в окно. Или, по крайней мере, убедиться, что они возвращаются на «Иводзиму». Вместо этого он уставился на Мопа. Несмотря на тот факт, что все котики были в очках и масках, Мэтт легко мог идентифицировать их по габаритам и манерам.       У него были смешанные эмоции по поводу того, что он чувствовал к Мопу. Мысль о том, чтобы прикоснуться к нему или поцеловать была прекрасной, даже если теперь она казалась глупой и невозможной мечтой. Он очень скоро поедет домой, а Моп пойдет своим путем. Мэтт надеялся, что сможет остаться со всеми друзьями, особенно с Мопом. Но он также вообразил безумный параллельный мир, где Моп чувствовал то же самое по отношению к нему, мир, где между ними было нечто большее.       Мэтт взглянул на похитителя в кресле напротив, руки и ноги которого были связаны, как когда-то у Мэтта. Тот момент напомнил, что даже мысли о Мопе уже были предательством Брайана. Неужели священное обещание, которое он дал себе, так мало значило, что он готов отказаться от него всего через несколько дней? Эта мысль не понравилась Мэтту. Моп показал ему, что такое вера и доверие. Он заставил понять, что честь по-настоящему важна. Он не может думать о Мопе, не нарушая своих обязательств перед Брайаном. А он хотел быть лучше. Мэтт сердцем чувствовал что-то к Мопу, к мужчине, который показал и объяснил, что такое честь. Он утешал себя мыслью о доме. О возвращении к нормальной жизни. Брайан будет ждать, и было бы хорошо обнять его, поцеловать и почувствовать рядом. Но теперь Мэтт будет смотреть на все уже другими глазами.       Наконец наступил момент, когда команда морских котиков расслабилась, они все сдвинули очки на шлемы и сняли черные маски.       Мэтт понял, что «Носферату» только что покинул сушу.       Пити несколько раз взволнованно хлопнул Мэтту по плечу и крикнул с безумным лицом:       — Черт! Ты крепкий орешек! Ублюдок! Ты застрелил одного из этих лохов из их же оружия. Это... Боги! Вот черт! В лицо! Ну ты и черт! Их же пистолетом! Пусть теперь знают, как иметь дело с дырявозадым!       Мэтту было некомфортно вспоминать об этом. Возможно, Моп был прав, и у него не было никакого выбора, но Мэтт был все еще не готов быть тем, кому легко давалось убийство человека. Он был явно способен на такое и до всех событий, но хотел ли он быть тем, кто способен на подобное? Мэтт пытался сказать себе, что он не привык к борьбе за выживание.       Моп сказал ему, желая поддержать Мэтта: «На корабле будет довольно много людей, которые захотят поговорить обо всем, и много людей, которые захотят поздравить тебя. Помни, что я сказал».       Мэтта снова поразило, как много Моп значил для него. Почему? Даже сейчас, после всего, он пытался защитить Мэтта и подготовить к предстоящему. Самые ужасные моменты жизни, самые трудные вещи, которые Мэтт когда-либо совершад, облегчил Моп. Мэтт почувствовал из-за этого вину.       — Я наблюдал за тобой после взрыва через прицел. Видел, как твоя рука кровоточила. Ты в порядке?       Мэтт посмотрел на засохшую кровь на руке.       — В порядке. Это был маленький кусочек стекла.       — Когда ты побежал, я чуть не выстрелил перед тобой, чтобы дать тебе понять, что надо бежать в другую сторону, но ты слишком быстро свернул.       На обратном пути к кораблю все рассказывали о том, что произошло, но они уже знали детали: Моп передавал им через переговорное устройство. Мэтт чувствовал себя смущенным. Они говорили о нем, как о герое. ________________       После всего, что произошло, горячий душ был блаженством, но тоже дался непросто. Когда Мэтт снимал одежду, его чуть не стошнило, обратив внимание, сколько крови она впитала. Встав под воду, он увидел, как много красной воды уходило в канализацию, и прислонился к стене закрытыми глазами, подавляя приступы тошноты. Чтоб смыть напряжение и беспокойство дня, потребовалось достаточное количество времени. Мэтт мысленно послал к черту правило в военно-морских силах о коротком душе.       Корабль находился в рабочем режиме 24/7 и Мэтт ожидал, что при посадке «Носферату» на палубе будет много людей, но она оказалась пустой, за исключением двух морских пехотинцев, которые увели пленника, и двух членов экипажа. Вот и все. Моп объяснил, что все операции были отменены или отложены; всех остальных разогнали с полетной и ангарной палуб из-за «Носферату», пока его не закрепили внизу. Глубоко засекреченный объект.       Мэтт был рад тишине и покою на палубе и в душе. Благополучно вернувшись на борт «Иводзимы», он осознал, насколько устал и истощен. Он чувствовал себя опустошенным. Хуже всего, он знал причину своего самочувствия. Он пережил ужасные часы, которые не думал, что переживет. И у него было чувство к Мопу, которое, видимо, было безответным. Обещание, которое он дал, и его чувства противоречили друг другу в основе, и это его расстраивало. Мэтт чувствовал опустошение.       В конце концов, вытащив себя из душа, он вернулся к своей койке, и был готов ко сну. Конечно, одежда и простыни исчезли.       Мэтт устал, его нервы были расшатаны, и он не хотел стычки с Пити. Как раз в тот момент, когда он уже собрался дойти их до каюты и выплеснуть свое негодование, вошли Пити и Байа. Мэтт нахмурился.       — Пити, черт возьми, я измотан и не хочу препираться ради твоего развлечения. Я просто хочу...       Пити улыбнулся и поднял руку.       — Тише, Конхоул. Тебе не надо быть одному сегодня. Ты теперь один из нас, приятель.       Мэтт тупо смотрел на Пити. Он ничего не понял.       — Мэтт, сегодня ты останешься с нами, — сказал Байа. — Давай, пошли.       Возможно, это звучало глупо, но парни оказали Мэтту честь, пригласив к себе в каюту. Он смягчился и последовал за ними.       — О, Пити? — позвал Мэтт.       — Что?       — Теперь я мистер Конхоул, тупица!       Когда они добрались до каюты, Моп и Десантос уже расположились в своих койках. Байа занял верхнюю, чтобы Мэтту не пришлось подниматься на нее. Мэтт залез на среднюю, лицом к Мопу. Моп лежал в боксерах и футболке, молча наблюдая за Мэттом. Когда Мэтт уже собирался перевернуться, чтобы уснуть, он услышал Десантоса:       — Мэтт, благодаря тебе котики сегодня могут гордиться собой.       Пити немедленно отозвался эхом, подавив зевок:       — Неплохо для гомосятины! Следующее, что они захотят — усыновить детей и служить в армии.       Мэтту было приятно слышать, пусть даже и косвенную, искреннюю похвалу от Пити. Но его взгляд так и не отрывался от Мопа. Выражение лица того осталось невозмутимым, когда он смотрел на Мэтта, и он, похоже, не слышал комментария Пити. Мэтт посмотрел на руку Мопа, туда, где бицепс растягивал рукав футболки; тонкие черные волосы росли плотнее к запястью, и подумал, как эта рука ранее лежала на его плече.       Это было немного, но он с радостью принял эту малость. Они с Мопом молча смотрели друг на друга через небольшое пространство между койками. Моп, наконец, изобразил легкую кривую улыбку, затем кивнул и закрыл занавеску на своей койке. Мэтт лежал, уставившись на занавеску, затем закрыл свою, перевернулся и попытался уснуть.