Латакия/ Latakia

      Не открывая глаз, Мэтт сделал глубой вдох: свежая соль и кедровое дерево. Боже, как он любил этот запах. Мэтт лежал на животе, уткнувшись носом в подушки в кровати Трэвиса, позволив себе наслаждаться процессом медленного пробуждения. Если бы он мог выбирать, то никогда бы не покидал эту кровать.       Мэтт понятия не имел, который час, и собирался снова заснуть, когда почувствовал кое-что. Все началось с небольшой щекотки, но затем он почувствовал все более отчетливо. Поглаживание на пояснице и вздрогнул от этого ощущения, а затем громко застонал, когда пальцы сменили ласкающие мягкие губы. Сильные руки Трэвиса опирались на постель по обе стороны от Мэтта. Когда губы прижались сильнее, он почувствовал, как кончик языка выводит мягкие круги у основания позвоночника.       Затем все прекратилось, и теплое дыхание медленно поползло вдоль позвоночника, пока не достигло шеи. Мэтт чувствовал тепло от тела, нависшего над ним, ощущая его, вдыхая его запах.       Раздался львиный рык, и вес этого тела вжал Мэтта в матрас. Сто два килограмма на нем; сильные грубые руки скользили по рукам, пока пальцы не переплелись.       Дыхание щекотало ухо, Мэтт услышал гортанный шепот: «М-м-м. Тебе нравится, да?» Прозвучало как утверждение, а не вопрос.       Мэтт чувствовал лежащее на нем тело. Чувствовал все мышцы, сухожилия, волосы. Словно зверь поймал добычу, которую преследовал, зафиксировал ее под собой. Мэтт почувствовал, как что-то давит на расщелину его задницы, и давит настойчиво. Слабо кивнул в ответ.       Зверь укусил его за мочку уха, словно пробуя на вкус. Он почувствовал горячее дыхание на своем лице, а щетина оцарапала ухо и щеку.       Голос прошептал:       — Мне нужно кое-что…       Мэтт застонал и снова вздрогнул.       — Да.       Мучение продолжилось, и даже если бы Мэтт захотел его остановить, то физически не смог бы. Но прекратить это сладкое наступление — последнее, о чем он думал.       — Ты знаешь, что хочешь… — промурлыкал голос.       Мэтт улыбнулся про себя и промямлил в простыни: «М-м-м».       Зверь немного приподнялся, и Мэтт почувствовал, как острые зубы вонзились в шею.       Он испытал настоящий шок, поняв, что его больше ничто не удерживает, и следом последовал хлопок по спине.       — Отлично! Восемь километров по пляжу! — весело сказал Трэвис.       Мэтт снова застонал, но в этот раз с явным раздражением в голосе. Трэвис завалился на спину рядом; Мэтт повернулся и положил голову на грудь зверя, чьи темные волосы щекотали ему нос.       — Ты, наверное, шутишь. И ты сукин сын. Необязательно в таком порядке.       Одной рукой Трэвис провел вниз по спине Мэтта, немного играя с его задницей, а второй — по волосам, нежно целуя в макушку.       — Да, ладно. Я вялый, и это лучшее время для пробежки.       Мэтт не двигался и не отвечал.       Трэвис решил подкупить его.       — И когда мы вернемся, ты сможешь со мной сделать, — он поцеловал Мэтта в голову, — абсолютно, — поцелуй, — без сомнений, — поцелуй, — все, что твой разум пожелает.       Мэтт повернул голову на груди Трэвиса, глядя прямо в его темные глаза.       — В письменной форме и заверь, и я в деле.       Трэвис оставил на кончике носа Мэтта нежный поцелуй, который стал заверением, но этого было достаточно.       Трэвис вытащил Мэтта из кровати. Солнце уже вставало и просачивалось сквозь окна, но Вирджиния-Бич еще спал. Тем более в воскресный день. Трэвис одолжил одежду для пробежки, так как все вещи Мэтта остались в квартире Пити.       Мэтт смотрел, как Трэвис готовится, но не мог понять, что тот делает. Трэвис надел шорты, но затем достал плотную военно-морскую толстовку. Что выглядело странно: на улице было тепло, даже в такой ранний час. Надев кроссовки, тот вытащил рюкзак и прошел с ним в гостиную. Мэтт последовал за ним. Трэвис заполнил рюкзак под завязку тяжелыми книгами.       — Черт возьми, что ты делаешь? — наконец спросил Мэтт.       — Восемь километров — слишком мало, поэтому хочу себя нагрузить, — ответил Трэвис.       Мэтт посмотрел на рюкзак, наверное, теперь он весил около двадцати килограмм.       — Не буду говорить, что ты придурок.       Трэвис улыбнулся беззастенчиво, забросив рюкзак на плечо. Подошел к Мэтту и поцеловал в щеку. Затем указал на кухню.       — В шкафу слева от плиты есть зерновой батончик, если тебе хочется. — И ушел обратно в спальню, не дожидаясь ответа.       Мэтт прошел на кухню за батончиком, уже понимая, что еще до конца пробежки ему будет плохо. Пока ел, слышал, как Трэвис говорит по телефону.       Через несколько минут Трэвис вернулся в гостиную, бурля энергией и снова целуя Мэтта.       — Мне нравится, что ты здесь, — радостно сказал он. ________________       Они добрались до невысокой каменной стены напротив одного из отелей, отделявшей главную улицу от пляжа и океана. Мэтт рухнул, тяжело дыша, облокотился о стену и некоторое время смотрел прямо перед собой. Он сильно вспотел уже на второй миле, и чувствовал себя полностью вымотанным. Ухмылка Трэвиса только раздражала его. Трэвис, в отличие от Мэтта, только начал потеть, но, правда, тяжело дышал. И то потел он только из-за толстовки на нем и рюкзака за плечами.       Трэвис снял рюкзак со спины и бросил на землю. Он сел рядом с ним, спиной к стене.       — Ты просто хвастаешься, да? — раздраженно спросил Мэтт, видя улыбку на лице Трэвиса, которую так любил.       Улыбка стала еще шире. Трэвис посмотрел на океан и людей на пляже.       — Может быть. Если только совсем немного. — Он бросил взгляд на Мэтта и пожал плечами. — Я хочу нравиться тебе, — признался он.       — А я хочу тебя застрелить, — болезненно простонал Мэтт.       Трэвис рассмеялся.       И они оба посмотрели на пляж.       Вирджиния-Бич просыпался, народу стало больше с тех пор, как они вышли на пробежку. Люди на прогулке, на роликах; гребцы, велосипедисты; семьи занимали свой клочок пространства на пляжном песке. Группа серферов уже находилась в воде в ожидании волн, пользуясь возможностью прокатиться до того, как начнется столпотворение. Солнце поднималось выше и выше, пробиваясь сквозь тонкие перья облаков, но морской бриз все еще был свеж.       — Давай на обратном пути остановимся и кое-что купим, я приготовлю тебе мой всемирно известный французский тост на завтрак.       — Звучит великолепно! Я люблю мужчин, которые умеют готовить, — кивнул Трэвис.       — Хей! Надеюсь, тебе понравятся мои тосты, потому что это все, что я умею. — Мэтт с нетерпением ждал возможности провести время наедине с Трэвисом, прежде чем снова придется вернуться к Пити. — И когда мы закончим, у меня есть кое-какие мысли насчет сиропа.       Трэвис снова засмеялся.       — Да, я сказал: все, что захочешь. Но сейчас я начинаю нервничать.       — Это твои проблемы. Ты готов двигаться дальше?       Трэвис посмотрел на часы и немного огляделся.       — Дай мне еще несколько минут. Хочу залезть в океан. Ладно?       — Конечно.       Трэвис наклонился вперед и стянул с себя толстовку.       — Хочешь поплавать со мной?       — Нет. Ни за что. Меня съест акула или бешеная медуза, или меня ограбят скаты, или типа того.       Они молча наблюдали, как просыпается Вирджиния-Бич. Мэтт несколько раз украдкой посмотрел на мужчину рядом с собой, предпочитая любоваться видом голого торса Трэвиса, а не пляжем, океаном и восходящим солнцем. Все в Трэвисе было гораздо больше, чем он мог надеяться, и Мэтт никогда не думал ни о ком так, как о нем. Даже когда впервые встретил Брайана и был сражен им. Впрочем, в теперешних его чувствах не было ничего щенячьего. По крайней мере, ему так казалось. Они хорошо ладили. Они шутили, были серьезными, много разговаривали, и им было комфортно молчать. Трэвис подходил ему всеми возможными способами. Мэтту хотелось, чтобы родители были еще живы, и он смог познакомить их с Трэвисом, ни о чем подобном он никогда не думал в отношении Брайана. Трэвис бы им понравился.       — Трэв, как поживает твой отец? Ты говорил с ним на этой неделе? — спросил Мэтт.       — Да, говорил. Все хорошо у него. На этот раз он даже не упомянул Криса по телефону. А он всегда упоминает его. Возможно, для кого-то звучит как мелочи, но я знаю своего отца. Для меня много значат эти его маленькие шажки. На самом деле, это важно.       — Твой отец знает, что ты гей?       — Да, он знает, — со вздохом произнес Трэвис. Он провел рукой по небритому лицу. — Я повел себя как мудак. Устав от него, я в какой-то момент сильно разозлился, это случилось, когда я уже был котиком, но все еще не мог получить никакого уважения или… в общем, хоть что-то от него. И я ему рассказал. Но только потому, что хотел причинить боль. Я бы хотел все изменить, но уже не получится. Мне было так больно, что я хотел причинить боль в ответ. К моему удивлению, он не психанул и не стал говорить, что ненавидит меня или типа того. Может, он ожидал от меня подобного, что я буду разочаровывать его до конца жизни. Но он даже ничего не сказал. Я пару раз пытался обсудить это, но он не стал. Так что в итоге я просто оставил эту тему в покое.       Мэтт молчал. Трэвис получал так мало, а отдавал так много.       — Ты ведь знаешь, как много для меня значит, — продолжил Трэвис, его голос был чуть громче волн, — то, что ты сделал. Поговорил с отцом и заставил его увидеть меня. Или что-то во мне. Да, изменения небольшие. Но они так много значат для меня. — Он немного прищурился, глядя на океан. — Я узнаю́ тебя благодаря таким поступкам, Мэтт. Тот факт, что ты готов пойти и сделать что-то подобное для кого-то, кого едва знаешь.       — Ты спас мою жизнь, — ответил Мэтт и пожал плечами. — Я чувствовал, что должен сделать хоть что-то.       Трэвис подтянул колени к груди и обнял их. Он посмотрел на Мэтта.       — Я не верю в это. И… думаю, что ты довольно плохой лжец. Мне не нравится думать, что ты действуешь из подобных соображений, — звучит как погашение долга, который, как ты думаешь, у тебя есть. Как уже сказал, я немного знаю тебя. Ты бы все равно так поступил. И ни на секунду не думаю, что ты сделал это, потому что я спас твою жизнь.       Мэтт не знал, что ответить. Он чувствовал себя неловко, когда Трэвис делал из него нечто большее, чем он был. Он поехал к его отцу, потому что восхищался Трэвисом. Но Трэвис имел в виду, будто тут было что-то еще.       — Ты просто большой лжец, — улыбнулся Трэвис. — Но самый хороший. Сначала я думал, что самое невероятное в тебе — твои зеленые глаза. Но нет. Это твое сердце. Твое огромное сердце.       Мэтт почувствовал тепло, разливающееся внутри, немного неловкости, и занервничал. Он подумал, чувствовал ли себя так всякий, кто слышал подобное о себе? Наверное, додумал он.       Трэвис посмотрел мимо Мэтта на дорожку.       — Итак, на самом деле, ответь на вопрос… Ты мне доверяешь?       — Абсолютно.       — Если бы я попросил тебя помочь кое с чем, что смутит тебя немного, доверишься ли ты мне? Ты сделаешь это для меня?       Мэтт не понимал, о чем его спрашивает Трэвис, но это не имело значения.       — Да. Ответ все тот же.       — Хорошо.       Мэтт подождал, пытаясь понять, о чем Трэвис просит его. Но тот ничего не сказал. Просто посмотрел на воду.       Как раз когда он собирался спросить Трэвиса, Мэтт услышал шаги позади себя и обернулся. К ним шел Оса, огромный, как всегда. Он был одет в длинные белые шорты и выцветшую оранжевую футболку, которая была ему велика. Мэтт обратил внимание, что Оса выглядел ужасно. Не брился пару дней и, видимо, не спал. Мешки под глазами, словно темные облака.       — Привет, Мэтт, — печально сказал он. — Не ожидал тебя увидеть здесь. — Оса бросил взгляд на Трэвиса, когда говорил.       — Пити познакомился кое с кем прошлой ночью. Поэтому Мэтт остался у меня.       Мэтт понимал, что Оса оказался тут не случайно.       — У вас пробежка?       — Да, восемь километров, — ответил Трэвис.       — И все?       Трэвис кивнул в сторону Мэтта в качестве объяснения.       — Ладно, можете и дальше развивать во мне комплекс неполноценности, — сказал Мэтт, в попытке развеять мрачное настроение. Он действительно плохо знал Осу, но немного волновался за него.       Оса даже не улыбнулся. Некоторое время он молчал, потом неуверенно произнес:       — Да, пробежка — это хорошо. Моп, я найду тебя. Позже, как я понимаю.       — Кит, сделай одолжение, подожди минутку, хорошо? Побудь с Мэттом. — Он повернул голову. — Мне надо в отель.       Оса кивнул и опустился рядом. Скрестил ноги, уткнувшись подбородком в руки.       Трэвис встал и подхватил толстовку. Он открыл рюкзак, мгновение покопался в нем и обратился к Мэтту:       — Скоро вернусь. Вы, ребята, поговорите.       Он вытащил что-то из рюкзака, положил между Мэттом и Осой и побежал прочь.       Когда Мэтт увидел, что́ оставил Трэвис, он посмотрел тому вслед, задаваясь вопросом, не сошел ли тот с ума.       Оса посмотрел вниз. Его мрачное настроение внезапно сменилось любопытством.       — Моп принес сюда пистолет? Зачем?       Мэтт ничего не ответил.       Оса поднял пистолет и на мгновение восхитился оружием. Прищурился и проверил прицел.       — «Каракал», 9 миллиметров. Не знал, что у Мопа есть такой. Они запрещены в США. — Мэтт смотрел на пистолет в руках Осы и чувствовал напряжение в груди, заметив несколько пятен крови. В сознании вспышкой промелькнуло воспоминание, как голова человека взорвалась прямо перед ним.       Оса понял, что Мэтт молчит, поэтому поднял глаза на него. Мэтт неотрывно смотрел на пистолет.       — Моп принес пистолет на пробежку?       Мэтт понял, чего хотел Трэвис, даже если не понимал почему. Но доверял ему. Абсолютно.       Оса заметил выражение лица Мэтта.       — Мэтт?       Мэтт, наконец, вышел из транса. Настала очередь Мэтта подтянуть ноги к груди и обнять.       — Это пистолет не Мопа. Это мой.       Оса удивленно кивнул.       — Здорово. Я не знал, что ты по оружию.       Во рту стало сухо. Мэтт говорил об этом только с Трэвисом.       — Нет. Я не люблю оружие. Моп хранит его для меня.       Оса выглядел растерянным. Он положил пистолет на землю между ними и с любопытством уставился на Мэтта.       Говорить стало сложнее. Мэтт мог поговорить с Трэвисом о том, что произошло, об убийстве, но не был уверен, что может поговорить об этом с кем-то еще. Они не поймут, тем более это был один из плохих парней. Они подумают, что Мэтт глупый и слабый.       — Это пистолет, которым я убил одного из людей аль-Хашима. Моп принес его мне в качестве сувенира, полагая, что я буду гордиться. — Мэтт немного почесал нос. Он все еще не чувствовал гордости. — Ты знаешь, как все было той ночью? Вы все гордитесь тем, что я убил одного из них. Но… я не знаю. Моп хотел, чтобы пистолет был у меня, но я отдал ему его на хранение.       Мэтт ожидал, что Оса рассмеется над ним, скажет, что он сделал добро, что должен гордиться тем, что был мужчиной и все правильно сделал. Все то, чего он не чувствовал. Но вместо этого Оса внимательно наблюдал за ним с уважением, почти сочувствуя Мэтту.       Его лицо стало грустным, они долго сидели в тишине.       В конце концов, Оса нарушил молчание.       — Мэтт, я тоже убил парня.       Мэтт подумал о двадцати семи метках на винтовке Трэвиса. Ему пришла в голову мысль, что на этот момент отметок может быть больше. Они были на другом задании с тех пор.       — Разве это не твоя работа? — спросил Мэтт. — Во всяком случае, часть вашей работы. Вы же обучены для этого.       Оса нахмурился, но не посмотрел Мэтту в глаза.       — Нет. Я убил одного из наших.       Мэтт не знал, что сказать. Он не знал, стоит давить или нет.       Оса помолчал секунду.       — Мы возвращались с миссии и направлялись в зеленую зону в Багдаде. И как раз пересекали район, который имел плохую репутацию. Вокруг одного парня, местного жителя, толпилась группа иракцев, и вдруг один из них вытащил винтовку. Я был первым, кто увидел, подумал, что мы можем попасть в засаду. Поэтому я отреагировал, выстрелил в парня. Одна пуля. И он был мертв. — Оса замер, затем откашлялся. — Но он не был местным. Один… один из наших. Я убил одного из наших парней.       Мэтт чувствовал себя ужасно. Оса… Кит… был так молод. И ему нести этот груз до конца жизни. Но он немного понял Кита.       — Сочувствую, Кит.       — Оказывается, парня не должно было быть там. Он покинул зеленую зону в поисках проститутки, о которой слышал. Он нарушил все правила, находясь там, и определенно не должен был быть одет как местный. Местные жители немного взбесились, когда заметили его, и он вытащил оружие. По крайней мере, мне так сказали. Было расследование. Они и сказали, что это была его вина, и оправдали меня по всем пунктам. Когда я присоединился к котикам, я чувствовал, что могу сделать что-то. Но теперь в Юджине, штат Орегон, живут бедные родители, чей сын не вернется домой. Из-за меня. Мэтт, я убил хорошего парня. Я отстой и неудачник. Ответственность всегда на том, у кого оружие. И у меня было оружие. И теперь я как бесполезная ноша. Я сомневаюсь в каждом своем решении, в каждом своем мнении. Я тащу команду вниз. Хуже того, недавно мы были в ситуации, где я должен был действовать, но я опять стал сомневаться в себе, и члена команды убили. Не знаю, куда двигаться дальше. Все, о чем я могу думать, этот тот парень из Юджина. Я бы ушел из котиков несколько месяцев назад, но Моп не отпускает. Он единственный, кто меня поддержал. Не знаю, зачем он это делает. Я просто мертвый груз. Но он заставляет меня обещать, что я буду говорить с ним каждый раз, когда не в состоянии двигаться вперед.       Мэтт чувствовал себя подавленно. Из-за вины, возникшей, когда он увидел пистолет. А теперь и из-за того, что увидел хорошего человека, такого молодого, но погрязшего в таком же чувстве вины.       Никто из них не знал, куда обратиться и что сделать, чтобы облегчить эту свою невыносимо тяжелую ношу. В конце концов, Мэтт знал, что ему вряд ли придется столкнуться с чем-то подобным еще раз. А несчастному Киту придется сталкиваться с этим каждый день.       — Забавно, но думаю, что понимаю твои чувства. Все говорят, что я убил этого человека, потому что был должен, и, наверное, так и есть, но я сам так сказать не могу. Моя работа — это офис. Я не стреляю людям в лицо. Это было тяжело, и тяжело до сих пор. Иногда. И как бы то ни было, передо мной сейчас напоминание о том, что я сделал.       Оса мрачно улыбнулся.       — Думаю, мы вроде пары. Ты сожалеешь, что стрелял в плохого парня, а я — что убил одного из хороших. По крайней мере, есть кто-то, кого я знаю, кто понимает меня.       Несколько мгновений они сидели в тишине, их сожаления повисли между ними в форме пистолета.       — Скажи, Кит. Возможно, мы можем помочь друг другу. Я прощу тебя за то, что ты застрелил хорошего парня, если ты простишь меня за то, что я застрелил плохого. Может быть, мы можем дать прощение друг другу, если не можем простить себя сами.       Оса долго думал об этом.       — Да. Может быть, это поможет. Мэтт, спасибо. Спасибо, что простил меня.       Мэтту стало лучше. Он был не одинок в своих переживаниях и эмоциях. И впервые с тех пор, как нажал на спусковой крючок, убив живого человека, Мэтт взял в руки пистолет. Осторожно, будто пистолет снова может выстрелить. Было так странно и чуждо держать его в руках.       Ранее Мэтт не понимал, что ему нужно прощение за то, что он сделал. Независимо от того, что говорили другие. И как они оценивали его поступок. Он не понимал этого, пока не встретил человека, который мог бы понять его, понять его чувства.       — Да, ты тоже, Кит. Спасибо. Спасибо.       Оса протянул руку для рукопожатия. Прощение прошло через их крепко сжатые ладони.       Оса предложил убрать пистолет обратно в рюкзак, прежде чем кто-нибудь, пробегая мимо, заметит на дорожке двух парней, размахивающих оружием.       Они начали болтать, но через мгновение появился Трэвис, мокрый, с толстовкой и кроссовками в руках.       — Ты не можешь держаться подальше от воды? — спросил Оса.       — Нет, — ответил Трэвис весело. Он бросил на Мэтта быстрый любопытный взгляд, и тот улыбнулся ему в ответ, давая понять, что все в порядке.       — Как далеко? — спросил Оса.       — Аххх, чуть больше пятисот метров.       — Ты ленишься, Моп. И старый уже, — с улыбкой сказал Оса. Его настроение, казалось, улучшилось.       — Да, да, я знаю. Ладно, я хочу свои французские тосты.       Глаза Осы загорелись.       — Приятель, я не ел французские тосты целую вечность! — Он с надеждой посмотрел на Мэтта и Трэвиса.       Мэтт бросил на Трэвиса разочарованный взгляд. Он действительно хотел вернуться в квартиру Трэвиса, принять душ с ним и вместе использовать каждую каплю горячей воды. Казалось, он никогда не сможет провести время с Трэвисом наедине. Но он также не хотел отшивать Осу. Ни за что. Мэтт видел, что Трэвис испытывал нечто подобное. На них всегда будет давить тот факт, что они скрываются. Но Мэтт был готов к жертвам.       — Ну, это вообще-то единственное, что я умею готовить. Пошли. Полагаю, сначала надо дойти до банкомата. Мне понадобится больше денег на еду, чтобы вас накормить. Оса, я прав?       Мэтт не заметил нежный, полный восхищения взгляд, которым на него посмотрел Трэвис.