Следуя сердцу

Лагерь Соколиного войска встретил вернувшегося из Ючжоу тегина радостными криками ребятни, улыбками женщин, приветствиями воинов. И дружескими объятиями Му Цзиня, в отсутствие Суна вынужденного заниматься нудными управленческими делами, которые не вызывали у умного, но немного бесшабашного парня ни малейшего интереса. Сун резко втянул воздух сквозь сжатые зубы и поморщился от боли в потревоженной ране. — Ты ранен? — улыбка Му Цзиня уступила место тревожному взгляду. — Долгая история, — ответил Сун. — Потом расскажу. Позже, пока Му Цзинь, отчитавшись о делах Соколиного войска, обрабатывал загноившуюся под не слишком чистой повязкой рану, Сун рассказал ему о событиях в Ючжоу и о закончившейся ранением стычке с шадом, умолчав только о Шисы. — Этот Шээр, как он посмел так нагло напасть на тебя! — возмутился Му Цзинь. — Если бы я умер на территории Тан, с него никто не потребовал бы ответа. Я бы тоже воспользовался ситуацией, — пожал плечами Сун. Он уже давно перестал ожидать от Шээра какого-либо благородства, поступки шада почти не задевали его. — Но ты поступил рискованно, Сун. Если он пожалуется Великому Хану… — Он этого не сделает, — убежденно ответил тегин. — Шээр никогда не признается Великому Хану в своей неудаче. Если чего-то хочешь, будь готов к последствиям. — Ты прав, — согласно кивнул Му Цзинь и, повертев в руках посеревшую от гноя полоску ткани, которую пришлось отдирать от раны, с отвращением пробормотал: — Кто тебя перевязывал? Просто ужасно. Другой на твоем месте уже сдох бы от заражения! Сун отобрал у него лоскут, усмехаясь. За несколько дней в дороге он даже не подумал снять старательно накрученную Шисы «перевязь»; воспоминание о ее заботе грело душу. — Улыбаешься? Что-то от меня скрыл? — наклонился к нему, заглядывая в глаза, Му Цзинь. Потом проницательно предположил: — Это сделала девушка из Тан? Быстро вошедший в шатер встревоженный Су Ишэ избавил Суна от настойчивости друга. — Тегин, прибыл Ту Кашэ. Он уже у ворот лагеря. Му Цзинь вскочил на ноги. — Что здесь понадобилось предводителю Медвежьего войска? — Быстрее, чем я думал… — задумчиво произнес Сун. Великий Хан собирался развязать войну. Шочжоу, донельзя укрепленный город, до сих пор успешно отражавший нападения и обеспечивающий неприкосновенность северной границы Тан, должен был пасть, чтобы открыть войскам хана беспрепятственный доступ к сердцу вражеской империи. Сун надеялся, что на подготовку к взятию Шочжоу у него будет хотя бы два-три месяца, но появление Ту Кашэ в лагере Соколиного войска означало, что время почти на исходе. Самоуверенный и жестокий предводитель Медвежьего войска ни умом, ни терпением не отличался, полностью полагаясь на грубую силу, и слушать умел только себя. То, что принесенный им приказ хана отдавал Медвежьему войску главенствующую роль при взятии Шочжоу, означало две вещи: если из-за неосмотрительности Ту Кашэ они потерпят поражение, виноватым окажется Соколиное войско; если же Шочжоу будет взят, Ту Кашэ заберет себе все заслуги. — Ту Кашэ никогда с тобой не ладил. Вместо помощи он только присвоит наши успехи. Даже и думать не надо, кто за этим стоит, — хмуро пожаловался Му Цзинь, когда предводитель Медвежьего войска удалился. Ответ Суна прозвучал почти безразлично: — Шээр не был бы собой, если бы сдался после первой же неудачи. … Вопреки тому, что говорили и думали о нем друзья или враги, в глубине души тегин Соколиного войска ненавидел войны. Войны отнимали у женщин мужей и сыновей, оставляли сиротами детей, лишали свободы уведенных в рабство. Они уничтожали еще недавно процветающие города и разрушали жизни жителей. И никакое количество награбленного в побежденных и сдавшихся поселениях не могло вернуть близким погибших воинов. Тем более, что большая часть этих сокровищ уходила в Главный Шатер, служа материальной подпиткой жадных завоевательских планов Великого Хана. Именно это внутреннее неприятие войн, о котором мог догадываться разве что Му Цзинь, делало Суна хорошим военачальником, заставляло быть предельно внимательным, изучать и тщательно планировать каждое предстоящее сражение, продумывая варианты развития событий и стараясь заранее предугадать возможные действия противника. Великого Хана не интересовала цена, которой его армиям доставались боевые победы, но тегин делал все возможное, чтобы Соколиное войско в боях несло как можно меньше потерь, и к тому же, не позволял своим людям быть чрезмерно жестокими к жителям покоренных поселений. Месяц пролетел незаметно в изучении карт местности вокруг Шочжоу, обсуждении планов атак и сражений. Все осложнялось необходимостью учитывать участие и возможные несогласованные действия Медвежьего войска. Сун был почти уверен, что Ту Кашэ не станет делиться с ним своими намерениями и будет с тупой упертостью лезть вперед, стараясь первым заполучить город в свои руки. Он уже пребывал в нетерпении, в который раз вваливаясь без приглашения в походный лагерь Соколиного войска, чтобы поторопить Суна. — Когда же ты собираешься начать атаку, а? — безуспешно пытаясь изобразить превосходство на жирном лице, вопрошал он. — Вон он, прямо перед нами. Мы могли бы уже давно растоптать этот городишко. О чем тут долго думать? Или у тебя кишка тонка, а, тегин Сун? Сун молчал, холодно глядя на Ту Кашэ и не желая бесполезно тратить на него слова. Му Цзинь не выдержал: — Этот «городишко» не смог взять сам хан Шулэ! Но ты вполне можешь попробовать. — У хана Шулэ не было хороших генералов! А сейчас здесь есть я! — раздулся самодовольно Ту Кашэ. — Да я уже сотню таких городов поработил! — Так что, Медвежье войско готово взять на себя полную ответственность, если атака захлебнется? — бесстрастно задал вопрос тегин. — К чему говорить о поражении, когда мы еще даже не начали?! — тут же возмутился Ту Кашэ. — И что за полная ответственность? Медвежье войско пойдет во главе атаки. Если Соколиное войско будет с нами, мы не проиграем! Мерзко ухмыляясь, он похлопал Суна по плечу и пошел прочь. Сун с трудом удержался, чтобы не скривиться от отвращения. Вернувшись в свой шатер, он сказал Му Цзиню: — Приготовь на завтра одежду Тан для двоих. — Ты собираешься пойти в Шочжоу? — Мгм. Чтобы выиграть битву, нужно знать врага. … Сун вел навьюченную лошадь на поводу, задумчиво глядя перед собой. Его тревожило, что Шисы находилась в Шочжоу именно сейчас. Конечно, он понял, что она не послушает его, когда при их последней встрече просил не ходить в Шочжоу. Но все же не ожидал, что она задержится в городе так надолго. И, насколько он знал принцессу, теперь, когда город оказался в опасности, она ни за что не останется в стороне. — Проклятый Ту Кашэ воспользовался твоим отсутствием и решил завоевать всю славу, — нарушил его размышления возмущенный Му Цзинь. — И мы ничего не собираемся предпринять? — Если хочешь, можешь остаться и посмотреть, как его разобьют, — Сун равнодушно пожал плечами. — Ты уверен, что его ждет поражение? Если верить нашим лазутчикам, на севере и западе у них не больше двадцати тысяч солдат. В Медвежьем войске больше пятидесяти. Ворота еще открыты… И барабаны до сих пор молчат. — Ту Кашэ просто идиот, — тихо пробормотал Сун, потом уверенно пояснил: — Губернатору Гунсун Хэну не по чистой случайности столько лет удавалось удерживать город от захвата. С юга — горы, на востоке болота. Достаточно неприступно, чтобы не отвлекать людей на оборону этих направлений. И ты же видел толщину городских стен? Они носят следы недавних работ по укреплению. Как только ворота закроют, город станет неприступным. С имеющимися запасами продовольствия они могут годами выдерживать осаду. А то, что барабаны до сих пор молчат… наводит на мысль о расставленной ловушке. Му Цзинь повеселел. — Хочу посмотреть на его морду, когда он вернется в лагерь поджав хвост… Кстати, этот парень, Шисы, ты его серьезно звал к нам жить? Как давно ты его знаешь?.. Сун, да не молчи же! Я первый раз видел, чтобы ты так за кого-то переживал. Кто он такой? — Друг, — коротко ответил Сун, снова замыкаясь в себе. Больше до самого лагеря Му Цзинь не добился от него ни слова.