ИНБТН

Александр-любил-собственную-жизнь. Он любил говорить, потому что люди всегда заворожённо слушали его. Люди прищуривались и делали вид, словно он им не нравится лишь для формальной, но такой нужной им внешней оболочки. Он любил все времена своей жизни, даже когда ходил без денег, поссорившись с отцом, стучался по агентствам, бежал по людным пешеходным переходам Токио, и когда проходил практику в суде, и судья принимал всю его защиту, и даже в то время, как сидел под ярким красным светом, слушая медленную, сладкую музыку. Он любил жизнь за то, что творил её собственными руками и головой, и никто не мог вмешаться в процесс. Он определённо любил жизнь, и та в ответ любила его. И чего стоило помочь Гоголю с его проблемами и желаниями? Что с того, что этот человек, не имеющий образования, навыков, знаний о психологии преступников и преступлений, взялся за эти ответственные вещи, поиск убийцы? Всё это проходит, но важным было с каким сильным звоном в голосе он пел, говорил что-то толпе про убийцу и смотрел прямо ему в глаза со сцены. Для него самого неожиданным оказалось то, что он любил слушать крики. Это открытие не было целью, не для того он пригласил Гоголя в загородный дом, и Николай ворвался в комнату, едва дыша. Алекс с промедлением улыбнулся. — Срезал? — Состриг! — довольно оглядывался Коля и почёсывал свои короткие, уже естественного цвета волосы. Он снова оказался в центре внимания, и это подходило ему гораздо больше, чем Алексу. Парни проявили куда больше уважения благодаря его поступку. «Больше на мальчика похож». «При чём тут это?» — нахмурившись, сидел Коля за столом. «Ну, ну». — ответил Алекс и взял ягоду черешни. — «Ни при чём, ни при чём. На, съешь». — и протянул ему нанизанный на вилку ананас прямо к губам, у Коли была гордость для того, чтобы снять его рукой. Спустя несколько часов громких танцев и толпы людей в доме, все услышали отчаянный крик внизу. Пушкин забежал в ванную, в кухни и нашёл его в маленькой комнате на первом этаже. — Что орал-то? Резали? Коля сидел около угла кровати, поджав ноги, он поднял голову, Алекс увидел его красное, мокрое от слёз лицо. Коля не умел плакать вторым глазом, он ничего им не чувствовал. Где-то в нём оставались остатки аналитики, но вся она пропадала, когда он видел Алекса и слышал его спокойную речь. — Не расскажешь никому? — жалобно спросил Коля и закусил нижнюю губу белыми зубами. Здесь сидел не девятнадцатилетний, умный парень, а маленький ребёнок, который ещё не достаточно понял. Да и понимать не нужно, за него это сделает Алекс. — Никому, — пообещал он. — Как я рад, что ты мой друг, Пушкин, эй! Коля прыгнул от восторга прямо на кровать и движением руки повалил вместе с собой сидящего на ней Алекса. Тот, вдруг почувствовав прилив ярости, схватил мягкую подушку и ударил ей Колю по голове. Коля не принял удар без боя. Завязалась дуэль, а после просто драка, и в тот момент, когда Алекс уже вставал, он почувствовал, что в спину прямо в него целятся, совсем разозлился — побитый Коля уже лежал, его шею и руку Алекс зажал собственными руками и навис над его телом и испуганным лицом. Он щупал его шею и выступ в ней, считал учащённый пульс сонной артерии. Алекс входил в эйфорию оттого, что Гоголь так сильно, сильно, сильно жил. — Ты мне таких гадостей не строй, понял? Я же твой глаз не трогаю. Коля попытался кивнуть и судорожно, прерывисто вдохнул и выдохнул, закрыл веком зрячий глаз — совсем размяк, уж дело совсем плохо. Алекс отпустил его и вышел, чувствуя, как и у него скоро лопнет череп по вискам от боли и головокружения. Слишком громко-громко-громко, стыдно-стыдно-стыдно стучалось, сжималось холодное, пустое сердце. И неважно, важными были только его жизнь, карьера, его будущее без всяких лишних, бесконтрольных, нарушающих порядок вещей и скрытых скелетов в шкафу. Он давно выбросил их всех в большой, голубой, тёплый бассейн.       

***

— Написала, что посадка в семь часов, — не отрывая взгляда от телефона, Дазай повернул голову от морозного ветра. — А сейчас сколько? — А вот от Чуи ни слуху ни… — хотел без издёвки произнести Гоголь, но его прервал озадаченный Пушкин: «кто такой Чуя?» — Им же надо где-то жить, — размышлял вслух Достоевский. — Успеют ли они снять гостиницу после суда? — Сниму им, — ответил Дазай.— Сейчас это не самая важная проблема. Нацуо и Яра — жена и дочь Оды Сакуноске летели в Японию. Нацуо, узнав о том, что Ода убит, решила вернуться и посмотреть на предполагаемого подозреваемого в смерти бывшего мужа. Дазай придумал новое действие — обратиться в суд, чтобы привлечь ещё больше внимания к делу и рассказать всё, что ей было известно про всех его недоброжелателей. — Какое счастье, что мы вышли на дорогу. Если бы ещё вывески и знаки не были такими минималистичными, то мы бы легко увидели, куда мы идём. — Значит тебе по душе европейская культура, чем восточная? — снова как-то ни к месту поинтересовался Гоголь, но как звёзды сегодняшнего вечера они должны были поддерживать беседу. — Знаешь, да. И система адвокатуры у них попроще чем здесь, чтобы мне продвинуться по моей будущей профессии, мне нужно ещё полтора года стажироваться и регистрироваться во всевозможных организациях. Смотри. Они прошли мимо зеркальных витрин магазина и посмотрели в свое отражение. Сигма, Гоголь и Пушкин были одеты почти одинаково: бежевое пальто, чёрные сапоги, блестящий ремень, галстук на шее. Голову Гоголя не украшал цилиндр, он много фотографировался с новой причёской и серьгой в виде червонной карты в ухе, он почти уже не горевал о решении, на которое подтолкнул его Пушкин. Пушкин избегал смотреть на себя в зеркало, потому что ему казалось, что оно увеличивает и так его толстые губы, брови, нос и зелёно-серые глаза. Но даже не это было причиной. Теперь он даже не мог смотреть на собственные руки. — Красиво! — восхитился Гоголь. — Главное не замёрзнуть, — еле слышно проворчал Достоевский с покрасневшим носом и шапкой-ушанкой на голове. — С вами двоими всегда тепло! — прокричал Гоголь вслед Дазаю и Достоевскому. — Ценю твои метафоры, — медленно проговорил Достоевский, будто эти три слова были последним, что он хотел сказать. — Они сегодня болтливее обычного, может из-за тебя, — прошептал Гоголь на ухо Пушкину, и его дыхание больно щекотнуло в шею. Пушкин почувствовал пробежавшие мурашки, но постарался не сильно преувеличить их смысл. Когда они дошли до аэропорта, Фёдору даже не пришлось открывать двери, которые были автоматическими. Он уступил идти первым Алексу. Фёдор по неизвестной даже для самого себя причине невзлюбил Пушкина (первый человек, кто сделал это так искренне), но старался не проявлять свою неприязнь так явно, а наоборот, относился к нему с дружелюбием, вместо этого отрываясь на Гоголе, которому только нравилось внимание к своей персоне. Пока их нестрого проверили у входа, взгляд Дазая блуждал в поисках нужного табло. Их рейс прибывал через пятнадцать минут, и из третьего входа должна была выйти Нацуо. Прилёт задерживался: Пушкин и Гоголь купили себе поесть и уже сыграли в автомат с игрушками — выиграл Сигма и забрал небольшого фиолетового медведя себе, Дазай созванивался с Куникидой. — Суд закрывается в восемь тридцать? — Успеем? — Кто из нас умеет гнать? Пушкин умолчал о своём увлечении спортивными гонками. Один раз он чуть не погиб в таком адреналиновым вираже. Сколько бы не стоило времени, он не собирался повторять это снова. И не потребовалось: из третьего входа вышла темноволосая женщина в чёрных очках с чемоданом и маленькая девочка с косичками и зайцем в руке. В отличие от своей матери, она заинтересованно спрашивала имена незнакомцев и пробовала говорить по-японски, который она знала совсем немного. Никто не думал, что Яра окажется настолько маленькой, все ожидали увидеть подростка, а не маленькую девочку шести-семи лет. — Здравствуйте, — поприветствовал их Дазай, спросил о том, как прошёл перелёт, затем они поспешили к выходу. А у Пушкина звучал голос выстроившихся в одно предложение мыслей в голове: «»       

***

— Что? Пушкин вернулся в реальность, когда Гоголь подвигал рукой прямо у него перед носом. — Тебе плохо? Может вернёшься в машину? Алекс принял обычный вид, и про его мелкий дисконнект, словно экран, потерявший на миг изображение, забыли. — Ещё тут подпись, — отметила работница, и Нацуо, внимательно и долго читая все, подписывала документы. Иск был почти готов, это не означало, что он вызовет обвиняемых прямо в суд, но определённо это повредит репутации Юкичи, и вызовет много информационного шума. Сейчас было необходимым привлечь внимание общественности, чтобы открыть дело вновь.       

***

Алекс зашёл в дом. Его весело встретила лающая Ада и не дала ему пройти. Он бросил ключи и сумку в угол и снял верхнюю одежду. Справа маленькая кухня и стол, слева лестница, ведущая наверх к спальням. Алекс взглянул на горшки с цветами, стоящие на полу в коридоре. Раз уж он ушёл из дома, то можно сажать фикусы в неограниченных количествах. — Привет! С ног его почти сшибла маленькая девочка в синем джинсовом платье и длинными каштановыми волосами. Яра и Ольга были похожи друг на друга: они обе маленького роста, у них тонкий голос и они изучали любовь своих матерей. — Папа работает! — Почему по-японски? — удивился Алекс. Ещё больше он удивился тому, что впервые за двадцать лет «папа работает» — просто обладать бизнесом для него оказалось недостаточным. — Ой, да? Я только со школы. — Как дела в школе? — Алекс протянул из кармана шоколадную конфету Ольге, та бессовестно забрала её и с криком «всё хорошо!» убежала обратно. Алекс поднялся по лестнице и открыл знакомую дверь. В его комнате всё осталось почти нетронутым со дня его переезда, но пропало несколько книжек с полок, были сняты картины и ковёр. Алекс закрыл на замок дверь изнутри и направился за чехлом флейты, который лежала в проёме между столом и стеной. Он просунул ладонь в карман чехла и взял пистолет. Он совсем не услышал звук открывающегося замка. В комнате появился… Кто он? — Привет, папа, — сказал Алекс, с недоверием в голосе и медленно опустил пистолет обратно, но сделал это слишком поздно. — Здравствуй, Саша.       

***

Мальчик не любил часы и просто смотреть в потолок и стены, тринадцать лет подряд он делал одно и то же. Игровая приставка не работала. Он отложил энциклопедию и вышел из комнаты. Внизу в коридоре он увидел отца с незнакомым мужчиной, они говорили о том, что отец с с семьёй уедет из Японии, если не будет его слушаться. Папа был в плохом настроении, но постарался не кричать. Он не любил слушаться, ведь всегда именно он заставлял слушаться других, например, Сашу. Какую опасность мог представлять завод отца по производству керамических колец с бриллиантами? Отец ушёл, а кареглазый мужчина остался. Мужчина посмотрел прямо на него и улыбнулся. С отцом бывало много странных людей, но такого он ещё не видел никогда. Ему показалось, что он хочет съесть его, что он волк, который так светло улыбался. Этот свет не был правдой, а завлекающей ловушкой, им грозила опасность, и Саша не собирался просто бояться.       

***

Сердце переполняла гордость. Саша выпрямил спину и плечи. — Поздравляем команду номер один с заслуженной победой! Капитан команды Александр Пушин, взойдите на вознаграждение. Когда Саша шёл, он уже не оборачивался на родителей, сидящих где-то в зале. Девушка дала ему корзину с призами, а влиятельный гость подал ему медаль из золота. Саша не удивился бы тому, что медаль сделали на заводе отца. Юкичи Фукудзава задержал его и сфотографировался с ним, и ему показалось, что вспышки фотокамер — это всё, и больше в этом мире ничего нет. — Вы успешно показали знания в области правоведения. И резкой точкой все заканчивается. Оказывается неважным. Победил один раз, можно победить и второй. Если потребует дело, то нужно обвинить что и кого угодно, но только не себя.       

***

Саша или в тюрьме, или в колонии, а может ни в одном из этих мест. Вокруг тёмно-серые, холодные холмы, и забор из колючей проволки со всех сторон окружает пустое поле. До забора нельзя дотронуться руками, он дотрагивается и по линиям ладони течёт кровь. В середине поля груда булыжников, и он понимает, что камни — его работа. Он не оценивает её как плохую или хорошую, он просто берёт камень и перетаскивает его к забору. Второй камень он ставит рядом, и спустя часы, дни, недели он огораживает землю вокруг него не только забором, но и камнями. Через какое-то время из каждого камня вырастают цветы. Они ползут по забору, стеблями обвивая кольчатую сетку. Теперь Саша может дотронуться пальцами, цветок расцветает на замке, открывает его. Саша выходит.