Сто пятьдесят четыре «завтра».

      Лёша выходит из кабины и включает телефон, который тут же сигналит ему о входящем сообщении. Только вот этот рингтон, настроенный на совершенно определённого человека, пилот не слышал уже очень давно. Лёшка разблокирует телефон дрожащими руками и неверяще смотрит в экран.       - Девочки, - шепчет он, привалившись к ряду кресел потому, что его не держат вдруг ослабевшие ноги, и тут же громко кричит. – Девочки! Ну девчонки же! Андрей!       - Ты чего, Гущин? – спешит к нему Андрей. Вика выглядывает из бизнес – класса, Вера и Света вопросительно смотрят с другого конца салона.       - Включите телефоны! – торопит их Лёша. – Скорее.       Бортпроводники выполняют его просьбу, и в салоне самолёта пиликают на четыре голоса входящие сообщения.       - Леонид Саввич, - неверяще говорит Вика, и эхом в один голос отзываются Вера со Светой:       - Это Леонид Саввич!!!       - Командир! Ура! – смеётся Андрей.       - Чего ты стоишь, Лёха? – Вика хлопает оцепеневшего Алексея по спине. – Беги, мы сейчас тоже подойдем.       - Да, - встрепенувшийся Лёшка бросается к трапу.       - Подожди, - шагает ему вслед Андрей, но его перехватывает Виктория.       - Не надо, - останавливает она своего парня. – Пусть он первый его встретит. Ему нужнее.       - Но мы же… - пытается возразить Андрей.       - Мы тоже пойдём, - успокаивает его Вика. – Давайте быстренько, в темпе всё заканчиваем и сразу к ним.       - Что тут происходит? – интересуется Ланской, увидевший прямо-таки ураганную скорость послеполётной работы, которую развили бортпроводники. – Где Гущин? Он документы не взял.       - Леонид Саввич вернулся, - сияет ему улыбкой Светлана.       - Ясно, - отвечает Валентин Игнатьевич. – Так и быть, сам всё сдам, тряхну стариной. ***        «Кабинет №17. Я здесь. Жду. Зинченко».       Лёша летит к зданию аэропорта торопливым широким шагом, не обращая внимания на окружающих. Он легко взбегает на второй этаж, проходит в открытую дверь, машинально закрывая её за собой, и видит знакомый силуэт на фоне залитого солнцем окна.       Сердце колотится где-то в горле, дыхание сбито напрочь. Шаг от двери. Шаг от окна. Они сближаются неотвратимо, как два полюса магнита, как метеориты, притянутые к планете гравитацией. Они сплетаются, сливаются в объятиях, вжимаясь друг в друга, пряча лица в изгибах шей.       - Лёша, - выдыхает Леонид. – Лёшка.       - Живой, - вторит ему Алексей. – Лёня. Живой. Вернулся.       Лёшка смотрит ему в глаза – Старший близко, так близко, он настоящий, он живой – и, прочитав невысказанное взаимное желание, ловит губами губы человека, стоящего напротив. Леонид отвечает ему, голодно, жадно, жарко, сминая податливые губы в отчаянном поцелуе. Этот поцелуй необходим для них обоих. Он – доказательство для Зинченко, что он выжил. Он – доказательство для Гущина, что Старший жив.       Они прерываются, когда воздуха в лёгких уже не хватает, но отпустить друг друга из рук невозможно.       - Я не дам тебе больше летать в одиночку, - информирует Лёша Леонида. – Больше нет.       - Согласен, - отвечает ему Зинченко.       Они готовы провести так вечность, но в дверь негромко стучат.       - Это ребята, - говорит Лёша и отпускает Леонида, но далеко от него не отходит. Леонид успокаивающе улыбается ему и говорит:       - Войдите.       - Леонид Саввич, - хором восторженно визжат стюардессы, и Зинченко не хватает рук, чтобы обнять сразу всех, но девочки не тушуются и обнимают его сами, раскрашивая щёки в три цвета помады.       - Леонид Саввич, - дрогнувшим голосом говорит Андрей, протягивая руку, Леонид здоровается с ним и притягивает к себе, коротко обнимая.       - Наконец – то я дома, - выдыхает пилот в полный голос. – Здравствуйте, ребята. Здравствуйте.       Лёшка переглядывается со стюардессами, и в следующие несколько минут экипаж обнимается вшестером.       - Мы вас перепачкали, Леонид Саввич, - смахивает слёзы радости Света. – В помаде. Сильно.       - Ничего, - Зинченко достаёт из кармана платок.       - Вот зеркало, - тянет Вика пудреницу из сумочки.       Они рассаживаются тесным кружком.       - Как вы, ребята? – спрашивает Леонид. – Света, как сын, как мама? Вера, на права не сдала ещё? А вы двое, поженились наконец?       - Мы без Вас не хотели свадьбу играть, - отвечает Андрей, взяв Вику за руку. – Без Вас нельзя никак. Вот в эти выходные в ЗАГС и сходим, да, Вик?       - Да, Андрюша, - подтверждает Виктория. – Нельзя без Леонида Саввича было, а теперь – можно.       - Мама в порядке, - подхватывает Света. – А Виталька, шкодник, зелёнку стащил позавчера, и теперь у меня зелёный сын, зелёная кошка и белая подушка в зелёных отпечатках. Она же не отмывается совсем. Я его спрашиваю: «Ты что натворил?», а он мне – «Мама, я охотился на крокодила, а Мурка белая была, совсем непохожая».       Пятеро человек глядят на возмущенную Свету и сдерживают смех. Она машет рукой:       - Да смейтесь уже, сегодня можно.       И тоже хохочет вместе со всеми.       - Никаких прав, Леонид Саввич, - категорически возражает отсмеявшаяся Вера. – В Москве сумасшедший трафик. Я уж лучше на метро, по старинке.       - Ага, по старинке, - поддевает её Вика. – Метро, значит. Интересная модель поезда метрополитена – Форд Фокус. Номера сказать?       - Лучше уж машиниста по имени назови, - подначивает Света.       - Да ладно вам, - смущается Вера. – Налетели.       - Вер, - серьёзно глядит на неё Леонид. Он в курсе непростой истории Веры с прошлым парнем – стюардом из «Пегаса». Когда-то именно он поддержал её, взял на борт, с неё начинался нынешний экипаж. – Всё хорошо?       - Да, Леонид Саввич, - также серьёзно отвечает ему Вера. – Саша, он хороший. Надёжный.       - Ну и славно, - улыбается ей старший пилот. – А с кем вы летаете? Кто ваш новый командир?       - Нашего командира зовут Леонид Саввич Зинченко, - тяжко роняет Лёша слова в воздух. – Другого нет. И никогда не будет.       Он смотрит в пол и не видит, как над его головой Зинченко с тревогой переглядывается со стюардами и как они гримасами дают понять, что Леонид спросил неправильно.       - Нам назначили Ланского Валентина Игнатьевича, - лёгким голосом беззаботно говорит Вика.       - Валька Лань? Он в Москве? – удивляется Зинченко. – Мы учились вместе.       - Да, он говорил, - подтверждает Вера и любопытно спрашивает. – А почему Лань?       - Да он на кроссах всегда прибегал первым. А Лань – потому, что не Конь. Конем другого курсанта звали. Ну, и из-за фамилии ещё, - объясняет Леонид.       - Нам повезло с ним, - говорит Андрей и подталкивает Лёшу в плечо. – Правда ведь, Лёш?       - Наверное, - равнодушно отвечает Лёшка. – Мне всё равно на самом деле. Была задача – выжить. Мы выжили.       - Выжили, - эхом отзывается Зинченко. – Мы все выжили. Знаете, ребята, может, и нехорошо это, но я, честно говоря, периодически неистово радовался, что это не был обычный наш рейс. Что вы все дома остались. Потому что там было плохо, очень плохо и хреново, но мы всё-таки живы.       - Хуже, чем тогда на Канву? – глухо спрашивает Света.       - Нет, вылет с Канву стоит вне списков, - неестественно спокойно говорит Леонид. Чего ему стоило улететь без сына, Лёши и Андрея, знает только он сам. – А тут… Поначалу, в первые дни, нас совсем не трогали. Потом, видимо, решили, куда девать, чтобы хоть какая-то польза была, чтобы зря не кормить. А дальше… Нас, мужиков, вывезли ночью, мы сначала и не поняли, что женщин и детей не взяли, потом, уже позже удалось подслушать, что ту базу наши военные зачистили, - поясняет пилот на вопросительные взгляды. – Один из пассажиров понимал, что охрана говорит.       - Мы в курсе, Даша рассказала, - кивает ему Андрей.       - Спасибо, командир, - внезапно говорит Лёша. – За слова, что передала Даша. За надежду.       - Мне это было нужно так же, как и вам, - отвечает ему Зинченко. – Знать, что меня ждут дома. Знать, что вы есть.       Он переводит дух и продолжает:       - Когда мы узнали, что женщины и дети спаслись, стало легче. Не физически, нас и на новом месте на работу в поля гоняли. На душе легче.       - Когда Вы в Москву вернулись? – спрашивает Вика.       - Вчера после обеда, - говорит Леонид и тут же успокаивает взволновавшихся ребят. – Подождите, я всё объясню.       - Нас вытащили случайно, - начинает он. – И совсем не те, кто нас искал. Оказалось, что поиски шли в другой стороне, а на нас наткнулись какие-то смежники. Я не знаю, кто они, всё произошло ночью, очень быстро: раз – и дверь клетки отлетает, два – нас запихивают в грузовик и увозят, три – эвакуация в трюме древнего транспортного самолёта. Потом госпиталь, возможности позвонить никому не дали, натыкали чем-то, может, даже снотворным или успокоительным – и сутки долой. Отмылись, поели и в койку. Спали все, поэтому, я думаю, что было снотворное. Потом ещё раз покормили – и в Москву. Здесь уже встречу приготовили, камеры, журналисты, но репортаж придержали. Какие-то шпионские игры, я не вникал. Ночевал я у родителей, Валера приехал. Он хотел вам сообщить, но я уже знал, что вы в рейсе и попросил его не звонить.       - Почему?       - Потому что я хотел быстрее вас увидеть, Лёша. Ты представь только, вы в чужом городе, в чужой стране, и тут звонок обо мне. Вас бы всех пятерых из колеи выбило наверняка. Вас бы на борт работать не пустили, сменный экипаж пришлось бы ждать, а потом лететь пассажирами. Сколько времени это бы заняло? Нет, дождаться вас было быстрее.       Я ведь из больницы сбежал, - смущённо улыбается командир. – На дневной стационар. Врачи убеждали остаться, но на процедуры я приеду, а жевать мерзкую овсяную замазку и переваренную картошку – нету дураков. Паспорт и права обещали восстановить. А вот здешний пропуск у меня до сих пор действителен, оказывается.       Лёша пожимает плечами – он и правда продлевал пропуск Леонида Саввича вместе со своим, благо, что паспортные данные командира он помнит наизусть.       - Так что я уж лучше дома побуду, - продолжает Зинченко. – Ключи надо сделать.       - У Валеры запасные есть, - непонимающе смотрит на него Лёша. – Он Вам не сказал?       - Я не спросил, - отзывается Леонид. «Он устал», - вдруг понимает Алексей и тревожно переглядывается с Викой, вспомнив исхудавшее тело, которое он обнимал.       - Я нажарю картошки, - обещает он командиру. – И кашу тоже сварю. И вообще – всё, что захочешь. Поедем домой, пожалуйста.       - Правда, Леонид Саввич, - поддерживает Гущина Вика. – Езжайте домой, отдохните. Вы – после больницы, мы – после рейса. Праздник мы обязательно устроим, выберем день и устроим. Потом, попозже, хорошо?       - Вас подвезти? – в два голоса предлагают Света и Андрей.       - Не надо, - отрицательно мотает головой Лёшка. – Мы лучше на такси доедем.       Они встают, но Гущин, краем глаза отслеживающий Леонида, замечает, как того шатает.       - Леонид Саввич, - встревоженно восклицает он, ловит Зинченко под руку и усаживает обратно на стул.       - Голова кружится, - отрывисто говорит старший пилот.       - Сейчас, Леонид Саввич, - Андрей выбегает из кабинета, а перед командиром выкладываются на стол стратегические запасы экипажа – пакетик изюма от Веры, ореховая смесь от Светы, Лёшкины конфеты «Белочка» и горькая шоколадка из сумочки Вики.       - Лакомки, - констатирует пилот, обозревая картину.       - Вот, Леонид Саввич, - вернувшийся Андрей ставит перед Зинченко стакан с чаем и добавляет к угощению горсть разноцветных леденцов.       - Со мной всё в порядке, - упрямо ворчит Зинченко.       - Да мы и не спорим, - отвечает Лёша, разламывая шоколад и незаметно подвигая его поближе к Леониду, и, как бы невзначай, интересуется. – А Вы обедали сегодня?       - Гущин, - знакомо рычит старший пилот, и Лёшка прячет улыбку – командир вернулся. А Зинченко смотрит на свой экипаж и обречённо машет рукой:       - Ну вот что с вами теперь делать, а?       - Уж не обессудьте, Леонид Саввич, - говорит Вера. – На работе мы Вас слушаемся и слушаться будем, а сейчас Вы нас не переспорите. Берите всё, что на Вас смотрит. Вам надо. Это не полноценный обед, конечно, но всё-таки еда.       Чтобы не смущать командира окончательно, экипаж тоже присоединяется к импровизированному перекусу: Лёша кидает в рот изюминку, Света разворачивает конфету, Андрей и Вика тянутся к орехам, а Вера выбирает из разноцветной горки лимонный леденец. Леонид же съедает вприкуску с чаем половину шоколада, уделяет внимание орехам и изюму.       - Что сказали врачи, Леонид Саввич? – спрашивает Света.       - Ничего критичного, - отвечает Зинченко. – Шкурку чуть попортили, вес надо набрать, нервы подлечить. После Канву было намного хуже.       Лёшка выдыхает, стараясь сделать это незаметно, но он не один такой, похожая реакция присутствует и у бортпроводников тоже.       - И, ребята, - серьёзно смотрит на них Леонид. – Давайте вы уже меня по имени звать будете. Да и выкать прекращайте.       - Но субординация… - начинает Андрей, и в его голос вплетается голос Веры:       - Сразу не получится.       - На работе будет выглядеть странно, - добавляет Вика.       - Хорошо, - соглашается старший пилот. – На работе оставим всё, как прежде, а вот вне работы всё же постарайтесь, ладно? Раньше надо было сказать, ну как вышло, так вышло.       Девочки убирают остатки еды и мусор, оставшийся после перекуса, и экипаж выходит из кабинета, выстраиваясь привычным порядком – впереди пилоты, за ними бортпроводники. Это получается у них совершенно автоматически, будто и не было месяцев разлуки. Но через несколько шагов пилоты переглядываются, вновь понимая друг друга без слов, Лёша кладёт руку Светы на свой локоть, Леонид подхватывает Веру, Вика с Андреем берутся за руки, и тремя парами они выходят на парковку аэропорта.       Пока Гущин ловит такси, Зинченко договаривается о созвоне, прощается и ныряет в подошедшую машину. Лёшка торопливо машет стюардам рукой и садится рядом с командиром. ***       Запах дома обволакивает Леонида, как только он шагает в прихожую. Чуть застоявшийся, нагретый за день воздух, нотки почти выветрившегося парфюма Лёши, и что-то ещё, практически неуловимое, складывается в аромат, присущий только их дому.       Лёша закрывает дверь, опускает сумку на пол прихожей и обнимает Зинченко со спины, прижимаясь всем телом:       - Ты дома. Мы дома.       Леонид расслабляется в его руках, откидываясь назад и чувствуя, как Младший задевает губами висок.       - Кажется, в прошлый раз мы остановились где-то здесь, - шепчет Лёша.       - Нет, - возражает Леонид, разворачивается к нему лицом и притягивает поближе. – Где-то здесь.       На этот раз поцелуй медленный и тягучий, в нём нет жадности первого и отчаянности второго поцелуев, только чёткое осознание – теперь можно, у них есть всё время мира.       - Лёнь, - с трудом отдирает себя от Старшего Лёшка. – Лёнь, тебе надо пообедать.       - Потом, - недовольно отзывается Леонид.       - Лёнь, надо, - уже твёрже говорит Алексей и прибегает к нечестному приёму. – Лёнь, я тоже голодный.       Он и вправду голоден, но, если бы дело касалось только его, он бы потерпел. Однако командир важнее, он истощён, и Лёша настроен решительно – обеду быть. Тем более в холодильнике оставался грибной суп, разогреть и готово.       Зинченко неохотно разжимает руки и проходит в свою комнату. Он останавливается на пороге и оглядывается. В комнате чисто, все его вещи лежат на своих местах, даже домашняя одежда сложена на стуле. Леонид прикасается к явно выстиранной и выглаженной футболке, замечает стопку незнакомых дисков и свою недочитанную книгу с закладкой на тумбочке и снова понимает – его ждали.       Лёша забрасывает в свою комнату сумку, быстро переодевается и, помыв руки, проходит на кухню. Он ставит греться кастрюлю с супом и чайник, нарезает бутерброды, накрывает на стол и зовёт Леонида.       Они уже пообедали и пьют чай, когда Леонид видит, как солнце серебрит висок повернувшегося Алексея. Зинченко отодвигает кружку и встаёт перед Лёшей, молча гладит подёрнутые сединой виски.       - Это было хуже, чем Канву, - говорит Лёша тихо. – Там я мог действовать. Здесь пришлось ждать. Я тысячу раз пожалел, что не напросился с тобой. Хоть кем – декорацией в кабине, пятой стюардессой, простым пассажиром.       - Я тысячу раз скажу тебе за это спасибо, - так же тихо отвечает Леонид. Лёшка подаётся вперед и обнимает его за талию.       - Ты обещал поговорить, - смотрит он снизу вверх на командира.       - По-моему, с нами всё ясно и без слов, стажёр, - улыбается ему Леонид. – Но кое-что стоит всё же озвучить. Пойдём.       Они перебазируются в комнату Зинченко, устраиваются на диване. Лёша не может оторваться от Старшего, ему можно, теперь всё можно. Можно целовать, трогать губами тонкую кожу, прикусывать жёсткие пальцы. Можно касаться – Леонид сам подставляется под тёплые руки, ласкающие лицо, разглаживающие морщинки, обводящие скулы. Он замирает, когда Лёша целует шрам, что протянулся вниз от правой брови через всю щёку.       - Он не единственный, Лёш, - хмурится Старший. Руками он держит руки Алексея, которые добрались до пуговиц, не позволяя расстегнуть рубашку. – Их много. Они… Мне самому неприятно.       Леонид пытается отстраниться, но Лёша не позволяет ему сбежать.       - Сто пятьдесят четыре «завтра». Сто пятьдесят три – «я постараюсь выжить». Восемьдесят девять – «я помню, что обещал» и «я тебе доверяю». Будем считаться дальше? – спрашивает Младший, и Леонид вдруг захлёбывается от боли, что проступает на лице Лёшки. «Некоторые шрамы носят не на теле, а на душе», - догадывается Зинченко. Он ослабляет хватку и просто держится за руки любимого человека, которые потихоньку расстёгивают пуговицы.       - Я люблю тебя, - говорит Лёша. – Люблю. Всего. Такого, какой ты есть. Можно мне?..       Он смотрит на Старшего, и тот понимает – это тоже доверие. Леонид кивает, и Лёша разводит полы рубашки, аккуратно стягивает ткань с плеч партнёра и видит расчерченное шрамами тело. Он легко, не надавливая, касается пальцами шрама, который тянется наискось от грудины до бедра, потом наклоняется и прослеживает его губами.       - Это я увернулся, - неожиданно для себя комментирует Старший. Лёшка целует следующий шрам, что пролёг поперек живота.       - И это – увернулся. А вот здесь не получилось. И здесь тоже.       «Вот здесь» - это ожог на боку, а «здесь тоже» - полоса, что пересекла всю спину, её Лёша ощутил пальцами.       - Тебе не больно? – спрашивает он.       - Мне хорошооо, - стонет Леонид – Младший удачно и сильно к нему прижался.       Они не запоминают момент, когда нежность сменяется страстью, не замечают, как растворяется с тел одежда. Они – это руки и губы, что танцуют на коже, это два голоса, выстанывающие литанией имя партнёра, они – это жар желания и стук разгоняющихся сердец, фейерверки, что вспыхивают перед глазами всё быстрее и быстрее, сливаясь в финале в оглушительный, ослепительный оргазм.       - Я люблю тебя, - говорит Старший, прижимая Младшего к себе, пряча его в кольце рук. – Люблю. Мой. ***       Они практически не расстаются все три дня Лёшиных выходных, только на три – четыре часа, во время которых Леонид посещает больницу, а Лёшка в один из дней навещает отца, в другой – совершает пробежку по магазинам, а в третий – забирает заказанные ключи от квартиры. Они созваниваются с ребятами, но в гости их не зовут. Леонид весело смеется, когда в первый же день на завтрак получает овсянку «от шеф – повара Гущина» и поддразнивает Алексея, говоря, что сбежал от больничной овсянки на запах правильной каши. Они снова сходятся в шахматных сражениях, смотрят кино из той стопки дисков, что Леонид видел на своей тумбочке.       - Это самые лучшие фильмы про Шерлока Холмса и доктора Ватсона, что я нашёл, - поясняет Лёша. – Там и наши, и британские, и американские фильмы, современные и проверенные временем. С Днём рождения, Лёня. Это тебе.       День рождения Зинченко провёл совсем не там и не так, как бы ему хотелось, но то, что Лёшка приготовил подарок, даже не зная, выберется ли он… Леонид притягивает к себе несопротивляющегося Лёшу и целует его снова, снова и снова, зажигая в крови огонь. ***       Отпускать Младшего на работу неприятно, хотя у того на ближайшие две недели удачное расписание – короткие рейсы по окружающим городам, утром туда, вечером обратно. Днём Леонид занят – больница, родители, Валера, документы и ещё тысяча разных дел, но к вечеру он понимает, что изрядно соскучился и что у него есть действующий пропуск.       Кажется, произошедшее с ним – сначала Канву, а потом плен – сделало для него не значимыми некоторые условности. Ему хочется встретить Лёшу, а заодно и бортпроводников, и он едет в аэропорт, проходит к служебному выходу на лётное поле и ждёт свой экипаж.       Лёша замечает Зинченко издалека, у него внутри словно стоит радар, настроенный на командира.       - Нас встречают, - говорит он Вере, которая идёт рядом с ним.       - Леонид Саввич, - улыбается Вера. – Надо же. Почти как тогда, в «Пегасе», помнишь?       Лёша кивает, конечно, он помнит.       Экипаж обменивается приветствиями с командиром, а после Зинченко протягивает руку бывшему однокашнику:       - Здравствуй, Валя. Как живешь, как дела?       - Лёня, - пожимает Ланской его ладонь. – Неплохо выглядишь. У меня всё нормально, вот в Москву перебрался недавно. Пойдём, пообщаемся?       Леонид глядит на Лёшу, на документы в его руках и соглашается:       - У меня есть минут тридцать. Может, выпьем кофе?       - Давай, - говорит Валентин, и проходит вперёд, а Зинченко, придержав Алексея за рукав, быстро спрашивает:       - Ты за полчаса управишься?       - Да, - также быстро отвечает Лёша, потихоньку сжимает запястье Старшего и уходит.       Пилоты устраиваются в буфете, заказывают кофе, и какое-то время разговаривают, как давно знакомые и также давно не видевшиеся люди – о семьях, о детях, об однокурсниках и о работе.       - Знаешь, я Гущина сегодня первый раз нормальным человеком увидел – улыбается, общается, - говорит Валентин.       - Да он всегда такой, - не понимает его Леонид.       - Да ты что, Лёня? Да за всё время, что мы вместе работаем, он только со своим экипажем нормально разговаривал. От него народ шарахается, как непорядок где-то увидит, пиши пропало, душу вынет. Кремень твой Второй, как сказал мне с самого начала – субординация, так и не оттаял. Он меня ни разу командиром не назвал. Я даже не уверен, что он напарником меня признаёт, так, сосед по кабине. Нет, он настоящий ас, грамотный пилот, все распоряжения выполняет, все приказы, но он же, как робот был. Я его настоящего только сегодня увидел – он же летает, как дышит. Где ты его такого нашёл?       - Воспитал в своём коллективе, - сухо отвечает Зинченко, хотя на самом деле он растроган донельзя. – А если честно – повезло нам со вторым пилотом. Правильный он парень, и руки, как крылья.       - Сбежит он от меня, - напоказ кручинится Ланской. – И стюардов уведёт, стоит тебе только на работу выйти.       - Ну, от кого сбежит, а к кому и вернётся, - подхватывает Леонид шутливо и тут же продолжает уже серьёзно. – Это мой экипаж, Валя. Пусть пока они летают рядом с тобой, но это – мой экипаж.       - Я не спорю, Лёня, - также серьёзно смотрит на него Валентин. – Я им сразу сказал, что я с ними временно.       Леонид допивает кофе, видит вдалеке Лёшу и закругляет разговор. Пилоты выходят из здания аэропорта и идут на аэроэкспресс.       - Оказывается, ты – страшный дотошный пилот, Лёша, - говорит Зинченко. – Тиран и деспот, гроза вспомогательных служб.       - Да, я такой, - отвечает Лёшка и с намёком добавляет. – Наставник хороший попался.       - Ах ты ж, зараза ехидная, - тянет Леонид. – Откуда что берётся.       - Это не мы такие, - слышит он в ответ. – Жизнь такая. Лёнь?        - Ммм?       - А ты сегодня пришёл?..       - Захотелось. Соскучился. Завтра тоже приду, если захочется.       - Давай так, - предлагает Лёша. – Я договорюсь, и мы начнём летать в тренажёре. Хотя бы пару часов. Мы достаточно поздно возвращаемся, стажёров инструкторы раньше отпускают. Где-то дней через пять, ладно?       - Я – за, - коротко отвечает Старший. – Договаривайся.       Идёт время, и всё потихоньку возвращается в привычное русло – Зинченко получает паспорт и права, возвращается на работу, проходит медкомиссию. В жизни есть и новые грани – Лёша, любящий, ласковый, заботливый, засыпающий рядом; Вера и её Саша, с которым она знакомит экипаж на пикнике, куда они выбрались, чтобы отметить возвращение командира; Андрей и Вика, выбравшие дату свадьбы и окунувшиеся в медовый месяц заранее; Света, которая завела новый блог, куда выкладывает новые фото пейзажей городов, в которые они летают.       Лёшка держит своё слово, он встаёт в пару к Леониду, как только того допускают к полётам. Зинченко с некоторой оторопью понимает, о чём говорил ему Ланской: пилота Гущина в аэропорту воспринимают весьма и весьма серьёзно, диспетчерская идёт им навстречу. А ещё Лёша сговаривается с бортпроводниками, и те берут отпуск всей бригадой – Андрей и Вика ссылаются на близкую свадьбу, а Вера со Светой – на личные дела.       - Так будет проще, - говорит Лёша. – Мы их подхватим, как они из отпуска выйдут. Мне Верин Саня подсказал.       У них всё получается, их команда снова встречается у трапа. Лёшка отдаёт управление командиру, первый взлёт вновь единого экипажа по праву его. Зинченко приветствует пассажиров, выводит самолёт на взлётную полосу и отчитывается башне:       - Двести семьдесят седьмой к взлёту готов.       - Двести семьдесят седьмой, взлёт разрешаю.