Яблоко смерти

      Девушки шли по пустым школьным коридорам. Было утро, всего пять часов, все ученики ещë нежились в своих мягких постелях, одни Саша с Алëной — растрëпанные и на вид больные — брели по школе к своим комнатам.        В руках Швец сжимало Яблоко Смерти. Теперь оно не вызывало ни боли, ни воспоминаний, ничего. Они забрали его из травы, когда проснулись на вечно-зелëной поляне.        — Мы отоспимся. Наберëмся сил. А вечером пойдëм к твоей матери, — решительно заявила Горбачëва.       — Что? Нет! Мы пойдëм сейчас, — возразила Алëна.       — Головой тронулась что ли? Куда мы сейчас пойдëм? Нужно отдохнуть.        — Но... — начала Швец, но замолчала, когда Саша серьёзно посмотрела на неë.        В еë взгляде отчëтливо читалась усталость, наверняка как и во взгляде Швец. После такого переворота им действительно нужен был отдых, причëм конкретный, но что-то внутри ангела отчаянно боролось за то, чтобы наведаться в Оксане сейчас, ни минутой позже.        Но она пересилила себя. На слова воли не хватило, потому пришлось ограничиться лишь кивком и печальным взглядом.        Они обнялись и попрощались, стоя в метре от комнаты Швец.        — Не переживай, теперь всё будет хорошо. Теперь мы вместе, — Саша улыбнулась. И эта улыбка заставила младшую улыбнуться в ответ. Теперь она казалась такой родной, такой знакомой и близкой...        И они разошлись. 

***

      Алëна, несмотря на свои протесты, проспала почти половину дня. Она списала это на неподготовленность организма к такому удару (что, вероятно, так и было на самом деле).        Ангел ещë минут двадцать провалялась в кровати, пялясь в потолок, потом всë-таки поднялась и, пошатываясь от долгого сна, пошла умываться.        Саша... Она правда была права насчёт отдыха. Но теперь, с трезвой головой и более-менее разложенными по полочкам воспоминаниями, девочке казалось всë до ужаса странным. Словно сон.        Резкая близость с Горбачëвой. Кристина. Яблоко, хранившее воспоминания. Всë это просто немыслимо.        Швец стояла перед зеркалом и вглядывалась в голубые глаза напротив. Холодная вода лилась по рукам и стекала в слив. По ладошкам словно били тысячи маленьких ледяных иголочек, но девочка не чувствовала боли. Она думала. Думала и старалась выстроить логичную цепочку в голове.        Пиликнул кулон. Алëна очнулась и мокрыми, онемевшими руками схватила его, но быстро спохватилась и всë-таки воспользовалась полотенцем.        Это было сообщение от Саши:       «Ты проснулась? Приходи ко мне, нужно поговорить.»       Ангел не ответила. Она отрегулировала воду, наконец умылась и вышла из ванны за одеждой. 

***

      Спустя двадцать минут Алëна уже стояла у двери в комнату Горбачëвой, с замеревшим в воздухе кулаком. По непонятной причине ей было страшно стучать.        Она зажмурилась. И ударила по двери два раза.        Буквально через пять секунд дверь открылась. Саша словно стояла прямо за ней и ждала, когда же она осмелится постучать.        — Думаешь, я тебя съем? — ухмыльнулась она.        — «Чëрт... А она ведь реально ощущала моë чувство страха!» — Алëна мысленно ударила себя по лбу. Можно было бы и сразу вспомнить о силе Горбачëвой.        — Ладно, не красней. Заходи, — девушка отошла в сторону.        В комнате было тепло и пахло печеньем. Взгляд метнулся к кухонному уголку: и правда, на столе стояла тарелка с печеньем и две кружки чая. Швец медленно подошла ближе и села за стол.        — У меня есть один сырок, если хочешь... — Саша последовала примеру ангела.        — Ты ешь сырки? — удивившись, спросила та.        — Из-за тебя, между прочим, — Швец на это заявление отозвалась хихиканьем. — Ладно, я хотела поговорить...        — О чëм?        В комнате резко стало не так уютно. То ли от молчания, то ли от напряжения.        — Ты тоже чувствуешь... Будто, эм-м... Что, то странное. Мне кажется, что всë слишком быстро и непонятно... — у неë не получалось сформулировать мысль.        Но Швец поняла. Потому что чувствовала то же самое.        — Да. Если ты о нас, то у меня ощущение, что что-то внутри меня сломалось и все чувства вырвались наружу. Я до этого не чувствовала к тебе, э-э... — Саша кивнула, понимая о чëм она и соглашаясь. — В общем, это необъяснимо. А если о всëм в принципе... Просто слишком много нового в голове.       Дьяволица помолчала с минуту.        — Я тебя услышала. Ладно, а... Мы ведь собирались к твоей матери? — Швец слишком резко кивнула. — Тогда давай сейчас всë обдумаем и пойдëм. 

***

      Они вышли из комнаты Горбачëвой только через два часа. Швец внезапно утеряла своë рвение устроить разнос и начала жутко нервничать. Саше пришлось успокаивать еë, а потом буквально тащить к кабинету Оксаны, зная, что если Алëна туда сегодня не явится, потом будет жалеть и нервничать ещë больше.        И вот они стоят у массивной двери. Одна дрожит и жуёт губы, другая хмурится и готовится к худшему.        С другой стороны, чего бояться? Их не убьют. И снова стереть воспоминания не позволят, не дети уже как никак, отстоять своë смогут. Наверное...        Саша сжала холодную и влажную руку Швец.        — Пойдëм, — и, стараясь идти уверенно, что получалось не сказать что хорошо, направилась к двери.        Алëна боялась матери впервые в жизни на столько сильно. Раньше она даже не боялась, а просто была обижена на неë и общалась скорее как с дальним родственником, чем с самым близким. Но сейчас она боялась именно еë реакции. Вдруг она сделает что-то... Ужасное?        Она не заметила, как Саша постучала в дверь. По ту сторону отдалëнно послышалось «Войдите». И они вошли.        Дьяволица посмотрела на девочку.        — Ангелочек, не бойся, — это обращение вызвало у младшей улыбку. Даже до того как они вернули себе память, это прозвище вызывало тепло в груди. — Мы устроим разнос, как ты хотела. И ничего нам не будет за это, я уверена.        Естественно она не была уверена.        Слова Горбачëвой придали немного уверенности. Алëна толкнула дверь.        Оксана не подняла голову от стопки бумаг. В одной руке она держала полностью исписанный лист А4, в другой – ручку. Лицо еë было сосредоточено.        Саша почувствовала напряжение, исходящее от женщины. Но отметила, что та была в довольно хорошем расположении духа.        — М-мы всë знаем, мама, — Алëна выпалила это слишком резко.        Женщина на секунду застыла, потом подняла глаза на девушек.        — Знаете что? — пальцы на листе, который она держала сжались.        На этот раз Швец молчала. А вот в Саше начала нарастать злоба.        — Всë. О яблоке, о воспоминаниях, о Кристине, которая была подопытным кроликом.       Оксана медленно положила лист в стопку и теперь уже полностью подняла голову.        — Вы хотите объяснений?        Девушке не ожидали такого спокойного тона. Саша чувствовала напряжение, и оно всë нарастало, но ни малейшей крупицы от спокойствия в женщине не было.        Они промолчали.        — Хорошо, будут вам объяснения... — она встала из-за стола и подошла к окну. — Вы знаете о законе, который не позволяет ангелам и демонам слишком близко общаться? — она метнула взгляд на девушек, а после обратно к окну.        Алëна более-менее расслабилась, поняв, что убивать их не собираются.        — Знаем, — ответила она.        — Раньше он был очень жестоким. Настолько, что за запретные отношения или дружбу могли убивать. Когда дружба была между детьми, им просто запрещали общаться или настраивали против. В вашем случае это не сработало, — женщина замолчала на некоторое время. — И нам с твоими родителями, Саша, пришлось принять меры. Мы опасались, что вас могут убить.        Девушки переглянулись. Теперь они обе помнили, как им запрещали общаться, сажали под аресты...        — Мы стëрли ваши воспоминания друг о друге. Но проблема была в том, что их нужно было заточить... И я выбрала артефакт. Он как раз, как и следовало, был «сломан». Расколот на две части. — женщина вздохнула и вернулась за стол. — Но потом я начала бояться, что кто-то может найти вторую часть. Тогда появилась Кристина. Можно сказать, осколок был еë сердцем. Она была своеобразным роботом, поначалу без своего мнения, принципов, ценностей. У неë никогда не было силы, потому что она идëт от сердца, а у неë его, фактически, не было. Я заставляла еë врать, следить за вами. — у Алëны по щекам градом катились слëзы. — У меня была паранойя, что вы всë узнаете... А потом закон отменили. Он позволял свободно общаться и дружить, остался только запрет на близость, который и то все уже игнорируют. Вместе с отменой закона ушла моя тревога.       А вместе с тревогой строгое управление Кристиной. Я не ожидала, что она сможет обрести собственную душу. Она буквально ожила. И начала помогать вам восстановить воспоминания.        — Так ты знала?.. — тихо спросила Швец. Голос дрожал от слëз.       — Знала конечно. Наша с ней связь хоть и изрядно ухудшилась, но я могла при желании узнать о еë мыслях и действиях. Я не мешала ей, потому что понимала, что будет только хуже. — закончила Оксана. Она расслабила пальцы, и ручка, которую она всë это время держала, со стуком упала на стол. — И, Алëна, мне правда еë жаль. Она была очень светлой. Смогла сама стать настоящим человеком. Я.. Знаю, что таких, как она, можно возраждать, но без понятия как. Это опасно, сложно и.. В общем, прости. И ты, Саша, тоже прости. Я не буду вам мешать, теперь не имею права.        — Спасибо, мама. — Алёна выдавила улыбку. Кривую, но искреннюю.        Саша кивнула и тоже слабо улыбнулась.        Они вышли из кабинета и утонули в объятиях друг друга. Теперь им известна вся правда.