Яблоко смерти

      Алёна переминается с ноги на ногу и саму себя обнимает, стараясь согреться. Наступивший март теплом пока не радует — на улице холодно. К тому же, совсем в одиночку — ещё и страшно.       Она уже битые двадцать минут дожидалась Сашу во дворе. Та куда-то запропастилась — опаздывала неприлично сильно, на сообщения не отвечала, и на звонки уж подавно. Но уйти она не могла — в один момент очень хотелось: и злость на не пунктуальную Сашу напала, и совсем её темнота ночи уж запугала. Но увидеть девушку хотелось больше; настолько, что ноги буквально приросли к земле, не позволяя двинуться с места.       — Привет, — её обнимают со спины и она слабо дëргается. Становится вдруг очень тепло и в руках, которые окольцевали её талию виден букет чёрных роз: настолько чёрных, что даже среди всеобщей ночной темноты они ужасно выделялись. И этот чёрный цвет отливал, казалось, буквально всеми цветами: и синими, и красноватым, и где-то красивым изумрудным. Алёна совсем забивает на свою злость и улыбается; улыбается до того, что щёки болеть начинают. — Прости, что заставила ждать, — поцелуй в макушку и ангел проворачивается в кольце сашиных рук, заглядывая ей в провинившиеся глаза.       — Ничего, — снова глупо улыбается Алёна. — Всё хорошо?       — Да, — Саша перестаёт её обнимать и протягивает ей пышный букет, за мгновение вгоняя саму себя в краску. Даже в темноте видно, как она побагровела и отчего-то засмущалась. — Это для тебя, — тихо говорит девушка.       — Спасибо, — Алёна тоже смущается и перенимает букет. Прижимает его к груди и на Сашу с благоговением и восторгом глядит.       — Знаешь, я… — Саша стопорится и всё как-то неуверенно в голубые глаза всматривается. Что-то в них выглядывает, что-то прочесть пытается. — Я, кажется… Нет-нет, не кажется… — она шумно выдыхает и Алёна берет её за ладонь свободной рукой. Они сплетают между собой свои пальцы и Саша благодарно ей улыбается, выдыхая спокойнее. — Я тебя люблю. И я бы хотела спросить: будешь ли ты моей девушкой? Я обещаю… что ты будешь под защитой и я не посмею тебя обидеть.       — А мы разве не… — Алёна тоже впадает в ступор, но находится быстрее. Качает в сторону головой, будто бы какие-то мысли от себя отгоняя и улыбается вновь: — Буду… буду, конечно!       И Саша целует её в губы, прижимая к себе с силой. Целует уверенно, напористо, не как было в прошлые разы, редко у них случавшиеся. Алёна охотно отвечает и к Саше ближе льнет, опустив руку с букетом, чтобы не мешал.       Саша горячая. Вот в прямом смысле: она буквально вся горит и Алёне, которая ещё недавно прикидывала вероятность своей скорой смерти от холода, стало до невозможности жарко.       И на одном поцелуе ничего не заканчивается: за первым идёт второй, за вторым третий. Горбачëва пальцами властно бродит по Алёниному лицу, очерчивает её скулы; слабо кусает её губы и языком изучает её рот. А Алёна тает, старается отдаться ей полностью, да вот только отдаётся не так, как хотела: хотела отвечать так же напористо и страстно, а в итоге просто обмякла в её руках от этого прилива нежности, позволяя делать с собой всё, чего той будет угодно.       — Саша, — между поцелуями зовет её Швец и зарывает пальцы в еë волосы.       — М-м? — откликается девушка и в глаза ей смотрит, чуть отстраняясь.       — Ты прекрасна.       Дьяволица улыбается ей, обнимает с новым рвением, руки на бедра опуская. Гладит её спину и основания крыльев, спокойно так, ласково, а потом тихоненко предлагает:       — Пойдём погуляем, м? Я соскучилась по тебе.       — Так непривычно от тебя это слышать, — шëпотом отвечает Алёна, не прекращая улыбаться. — Пойдём, конечно.       — Только ты такое слышать будешь, — заверяет Саша. — Всё ближайшее время, а в самых лучших исходах — всю жизнь. Ты от меня теперь не отделаешься, — обещает она и глухо смеётся.       — Куда же я денусь? — смеётся в ответ ангел и берёт девушку за пылающую руку.       И гуляют они едва не до утра. Всё наговориться и наобниматься не могут: слишком уж долго они к этому шли. Саша с ней необычайно нежная и тактильная — сама от неё не отлипает.       Трогает, где только вздумается; обнимает в совершенно любой момент и за эти пару часов зацеловывает всё её лицо, шею и руки, не оставляя буквально ни одного сантиметра её кожи, не одаренного лаской. В один момент очень заинтересовалась крыльями: зачем-то выпадающие пëрышки начала собирать даже.       — Зачем они тебе? — хмыкает Алёна, удивлëнно глядя на любимую. — Серые все, приглядись только… Я всё никак до душа не доберусь.       — Мои вообще чëрные — я вот не жалуюсь чего-то, — улыбается та и Алёнины перья любовно в карман куртки складывает.       Алёна совсем не против такому новому уровню их отношений. Наоборот, ей очень нравится: ей приятно каждое касание и каждое слово. Ведь до сего времени это было только пределом мечтаний, сном хорошим и не более. Её просто удивляло, что Саша может быть настолько… настолько вот такой вот. Вот такой вот откровенной, открытой, искренней до крайности.       К четвëртому часу утра они возвращаются в школу. Там тихо и темно, и даже как-то… холоднее, чем на улице. Но никто из девушек этого не замечает: слишком уж они друг другом увлечены.       Не замечают они вовремя и того, что по коридорам ходят смотрители. Они, точнее Саша, спохватываются только тогда, когда шаги доносятся едва ли не за спиной и свет фонаря слепит едва ли не в глаза. Она прижимает Алёну к стенке, прикрывая собой и обе затихают, даже дыхание задержать стараются.       И чёртов дежурный будто бы нарочно тянет время. Конкретно их — не видит, но в коридоре задерживается надолго, что-то всё выглядывая.       И переживает о том, что их могут поймать только Саша, потому что Алёна в один момент хитро ухмыляется и пользуясь такой близостью целует Сашины губы. Та отвечает слабо и только сильнее девушку к стене прижимает, буквально вжимаясь в неё всем своим телом. Они дышат в унисон, смотрят друг другу в глаза, чувствуют свой жар и что-то определëнно идёт не так. Саша начинает дышать отрывисто от того, что Алёнины руки начинают блуждать по её телу, а сама ставит между её ног колено, чуть надавливая на промежность девушки. И та только улыбается, на носочки привставая и следом же руками под куртку девушки забирается.       — Ты чего творишь? — спрашивает шёпотом Саша.       — А что не так? — строит из себя дурочку Алёна и по животу дьяволицы ногтем проводит, от чего та слабо дёргается.       — Нас сейчас спалят!       Алёна берëт Сашу за подбородок и заставляет снова склониться к себе. Целует её, нижнюю губу чуть прикусывая, и именно в этот момент шаги отдаляются в противоположную сторону.       И тогда Саша сама с новым порывом Алёну к себе тянет, заставляя от стены отлипнуть. Обнимает её, коротко в лоб целует, а потом куда-то за руку тащит, ничего не объясняя.       — Куда мы? — спрашивает Швец, на что Саша только крепче сжимает еë ладонь.       Горбачëва останавливается только около двери в свою комнату и пока отпирает её, лишь заговорщицки девушке улыбается, игнорируя её вопросы.       — Проходи, — шепчет она на ухо Алёне, открывая перед ней дверь.       В комнате темно и тихо. Никого нет.       Алёна растерянно оборачивается, смотрит как Саша дверь запирает и спрашивает:       — А Аля где?       — Без понятия.       Саша прижимает девушку к стене и смотрит ей ровно в глаза. Пока Алёна к её куртке не тянется, хватаясь за края. Потом повыше поднимается и медленно молнию расстëгивает, не сводя глаз с Сашиных. Скидывает её прямо так: под ноги, в коридоре. Следом хватается за края толстовки и перед этим ещё тянет, ожидая какой-то активности от дьяволицы. Та словно впала в какой-то ступор. Раскраснелась вся, задышала тяжело и только взгляд робкий по Алёниному лицу метала. Но ничему не препятствовала.       И только когда она осталась и без толстовки — стала чуть посмелее. Тупить уже было совсем некрасиво: сама в лифчике одном осталась, а Алёна перед ней так и стоит в верхней одежде.       Пол превращается в кладезь вещей и они, мягко спотыкаясь об них, пятятся к кровати, сливаясь в поцелуях. Саша совсем инициативу на себя перетягивает и толкает Алёну к своей постели. Нависает над ней и засматривается невольно: Алёна выглядит такой волшебной, как не из мира сего.       Кожа мягко переливается от предрассветных оттенков за окном, волосы вокруг лица красиво завились в витиеватые кудряшки и глаза сверкают, как драгоценные камни, заглядывают прямо в душу, с ума сводя. Потом целует её, отмерев наконец и от оставшихся вещей избавляется.       — Прости за всё, что было до этого, — шепчет ей Саша, проводясь кончиками пальцев от самой яремной впадины до низа живота. — Больше ни за что тебя не обижу, а если обижу — то уходи от меня, уходи и не возвращайся, хорошо?       — Ты правда хочешь поговорить об этом сейчас? — Алёна улыбается и обхватывает её лицо ладонями. — Я хочу стать с тобой ещё ближе, пожалуйста, перестань тянуть.       И Саша похабно усмехается. Кивает и устраивается между ног девушки, заставляя их раздвинуть. Какое-то время ещё просто разглядывает её нагое тело, а потом снова приподнимается и робко проводится пальцами по ареолам груди, глядя Алёне в глаза. Та губы поджимает в улыбке наслаждения и тоже ровно в Сашины глаза смотрит. Взглядом пытается не то заигрывать, не то всё своё желание показать; но помимо этого в зрачках поблëскивает ещё и волнение, и дикое переживание с примесью неуверенности. И это Сашино наблюдение позже подтверждается трясущейся Алёниной ладонью, которую она старается очень неудачно прятать.       И Саша почему-то задумывается первая ли она у Швец, хоть и думать об этом совсем не хочется. Размышляет от чего трясутся её руки: от первого раза конкретно с ней или в принципе от первого раза. Ей легче думать, что Алёна нецелованная, но от того она и сама переживать жутко начинает: вдруг все её тревожные чувства ощущает ярко и сомнения разделяет.       Она склоняется к Алёниному лицу и такие нежные слова шепчет, которые не слышали ещё ни в Верхнем мире, ни в Нижнем, ни в людском. И она тает, и рука её перестаёт трястись, и губы сами по себе в тёплой улыбке расплываются. Саша трогает её в самых сокровенных местах — и ей приятно, она больше не сомневается и чувствует крепкое доверие. Она доверяет Саше себя полностью.       Алёне неловко и от каждого стона, которые она издаёт от Сашиных аккуратных движений снизу — ей стыдно. Стыдно и приятно. Она краснеет, смущается и к еë губам льнёт, руками гуляя по телу.       Мельком думает о том, что не ожидала от девушки такой нежности. Та была настолько аккуратной, настолько чуткой и робкой, что и подумать о том, что это — Саша, было в какие-то моменты сложно. В глазах Алёны она всегда была более грубоватой, холодной и она уже даже смириться успела с тем, что Саша такая сама по себе: всегда и со всеми.       Всё таки, со всеми, кроме неё.       И Алёна для себя отмечает, что ангельского в ней и вправду много. На ангела Саша похоже больше, чем она сама. В девушке одновременно смешивается всё: и ангельские черты, и дьявольские; и Алёне это нравится до боли в сердце. Саша ледяная и стальная для всех, а для неё отныне — самая нежная, ласковая и горячая.       Алёна цепляется за спину девушки ноготками и губы с силой закусывает, когда та ее до разрядки доводит. В плечо ей стонет отрывисто и совсем обмякает. Саша целует её в щёку, пальцы влажные облизывает и рядом ложится, тут же Алёнино безвольное и трясущееся в приятных судорогах тело к себе пододвигает, обнимая.       — Голос не сорвала? — улыбается Саша, когда Алёна в себя приходит и в глаза ей смотреть начинает. — Ну… — шёпотом тянет та, а потом вовсе смущённо лыбится начинает и Сашу лишь в грудь пихает, мол, «да ну тебя».       И дьяволица только смеётся мягко, снова Алёну обнимая. И девушка прижимается к её груди вновь, что заставляет её сразу после этого приподняться. Всё случилось так быстро, что она совсем не успела и глянуть на Сашу полностью.       И Саша для неё ещё божественней становится: красивая, вровень Афродите; раскалëнная до предела.       Пока Швец её разглядывает, та тоже смущаться начинает и взгляд в потолок метает. А возвращает тогда, когда Алёна аккуратно целует еë шею и с мокрыми поцелуями до самого живота спускается. Губы закусывает, когда ангел пальцами её грудь очерчивает и усмехается над самой собой, когда девушка испытывающе ей в глаза глядит, руку ведя к промежности.       И теперь в губы Алёне стонет уже Саша.       Горбачëва в моменте думает, что никакой Алёна не ангел. Ну не способны ангелы на такое и всё! Алёна мучает её своими касаниями, после её касаний — кожа буквально горит. Она сводит её с ума и заставляет захлёбываться в озере чувств и ощущений: приятных, сладких, приторных настолько, что поверить в реальность происходящего сложно. Заставляет извиваться под собой и стонать непрерывно, как последнюю суку. Алёна — самый настоящий дьяволëнок, похуже её самой.       — Саш, — зовёт её девочка, когда та уже совсем на пределе. Она отрывается от её плеча, в которое голосила несдержанно и в глаза ей смотрит с нежностью.       — М-м?       — Я тоже, — отрывисто говорит Алёна и тело Саши в этот момент сводит окончательной, самой приятной судорогой и она тянет девушку на себя, заставляя лечь рядом. — Я…       — Что «тоже»? — сбивчиво дыша, спрашивает Горбачëва и волосы со своего лица убирает. Голову к Алёне поворачивает и со всей внимательностью ей в сверкающие глаза всматривается.       — Я тоже тебя люблю.       И Саша улыбается ей, обнимает со всей силы и холодную до недавнего времени душу буквально разрывает от количества горячих чувств к Алёне. И Алёна льнёт к ней с таким же усилием; у неё сердце колотится, как сумасшедшее, но ей впервые так спокойно и легко, что это просто сущий пустяк!       Саша шепчет ей что-то о том, что больше никогда плохо и больно не будет; и Алёна ей верит. Говорит, что защитит от чего и кого угодно — и этому она тоже верит. Ещё говорит, что никогда больше одну её не отставит — и это самое главное и ценное, что Алёна хотела от неё услышать.