На территории сердца

… Тарасов проснулся от того, что кровать оказалась пуста. Еще в полудреме ощутил, что Умы рядом нет — именно поэтому в постели вдруг стало холодно. Ума обнаружилась на кухне — сидела, прислонившись затылком к стене и прикрыв глаза, на столе стояла чашка с нетронутым, давно остывшим чаем.       — Умка, — негромко позвал Тарасов, остановившись в дверях. Ответа не последовало. Кажется, Олеся вообще ничего не услышала, настолько глубоко ушла в себя.       — … Леська… Лесь, ты меня слышишь?.. Ума медленно подняла голову, непонимающе смотря на Бизона. Лицо у нее было пепельно-серым, под глазами залегли темные тени, обветренные губы чуть ли не до крови искусаны…       — Уманова, ты меня пугаешь, — тихо сказал Бизон, опускаясь напротив. — Зову-зову, а ты не слышишь… Олеся, глядя куда-то сквозь командира, какое-то время молчала. Тарасову даже показалось, что она забыла о нем, погрузившись в свои мысли чуть ли не на самое дно.       — Борь, он ведь мне жизнь спас, — произнесла наконец едва слышно. — Сам погиб, а меня спас… По бледной щеке медленно-медленно сползла слезинка, следом — еще одна. Внутри что-то дернулось, отозвавшись каким-то едким, мучительным жжением. Бизон непроизвольно вздрогнул от этого чувства, как будто оно было чем-то физическим. Он что… он собрался ревновать Леську к тому, кого уже нет? Совсем крыша поехала!       — Уманова, твой полковник был конченой мразью, Батя мне уже рассказал, как он поставлял оружие боевикам, и про другие его подвиги тоже, — произнес сухо. — Про подставу Кота вообще молчу. Но, — добавил на полтона тише, — я ему даже благодарен. Потому что… — озвучить последние слова оказалось практически непосильной задачей, — потому что если бы не он, тебя бы со мной сейчас не было… Господи, Леська… — и, одним рывком поднявшись, прижал Уму к себе.       — Бизон, ты чего? — выдохнула Леся, опешив от его внезапного порыва.       — Я только сейчас понял, как сильно боюсь тебя потерять, — глухо пробормотал Тарасов куда-то ей в макушку. — Когда на заданиях… или после… Наорать, отчитать, указать на недочеты… Но это все как-то привычно, что ли… А сейчас… Ума беззвучно выдохнула, прислонившись к его широкой груди. Но даже сейчас, в кольце этих теплых сильных рук, противное, въедливое, неотступное чувство никуда не исчезло, не растворилось. Чувство вины.       — Не меня хотели убить, — сказала Олеся устало, отстраняясь от Бизона. — Если бы хотели, добили бы… Нет, снайпер охотился за Соболевым, я так, под руку попалась, может, следы запутать хотел… Тарасов уставился на Уму во все глаза.       — Уманова, и ты так спокойно об этом говоришь? Ты вообще понимаешь, что чуть не произошло? Олеся поморщилась. После всех событий сегодняшнего дня выяснять отношения хотелось меньше всего.       — Борь… Видимо, что-то такое Тарасов считал, потому что несколько мгновений просто смотрел на Уманову неподвижным тяжелым взглядом. Затем отвел глаза, медленно выдохнул и только потом произнес неестественно-ровным тоном, который прозвучал куда хуже привычного грозного рыка:       — С сегодняшнего дня, лейтенант Уманова, ты из квартиры не выйдешь. Даже на службу. До тех пор, пока мы не поймаем и снайпера, и заказчика, — и развернулся в сторону спальни, не дожидаясь реакции Умы.       — Это что, домашний арест? — раздалось ему в спину.       — Понимай как хочешь, — последовал равнодушный ответ, и дверь за Бизоном захлопнулась.

***

Следователь Шестаков с самого утра был не в духе. Впрочем, с того самого момента, как начальник вызвал его к себе и без обиняков заявил, что дело Ионова передают Липницкому, Шестаков был вне себя. Конечно, ничего удивительного, Липницкий товарищ что называется лояльный, ему прикажут дело закрыть — в тот же день все нужные бумажки подмахнет! Интересно, кто подсуетился, Кошкина как-то извернулась или Пригов своего бойца отмазывает? Ладно, не в этом суть… Суть в другом: команда сверху есть, указание озвучено, исход дела ясен, тут уж ничего не попишешь… Официально на ситуацию он повлиять уже не может, попробует сунуться неофициально — моментально получит отлуп. Если бы расследование было в его ведении, совсем другой коленкор, а бодаться с высокими чинами, рискуя получить по шапке от своего же начальства… Что ж, бывают ситуации, с которыми нужно просто смириться… Сидя в палате Новицкой, Шестаков методично заполнял лист за листом, задавая один формальный вопрос за другим: чтобы передать материалы Липницкому, надо было соблюсти кучу бюрократических мелочей. Перед тем, как впустить визитера в палату, врач строго-настрого запретил задавать больной какие-либо вопросы не по делу и вообще как-то тревожить, поэтому Шестаков, покосившись на замотанную в бинты девушку, только едва слышно вздохнул, но не спросил, что же еще с ней случилось. Когда формальная часть подошла к своему логическому завершению, все подписи оказались на своих местах и Шестаков уже поднялся, собираясь уходить, его остановил тихий голос. Следователь от неожиданности опустился обратно на стул.       — … Что вы хотите сделать? — переспросил, не веря своим ушам.