Чернильные нити

      Время, отведённое на выполнение задания подходило к концу. За дверью уже были слышны тяжёлые шаги, дрожью отражающиеся от стен. И Квазимодо чувствовал эту дрожь. Она пронизывала всё его тело, жжением застревая в висках. Приближалась минута расставания, и горбун смотрел на цыганку хоть и с тем же обожанием, но уже без улыбки. На его уродливом лице разгладились лишние морщины, уголки губ печально опустились.       В замке повернулся ключ, и дверь с лязгом отворилась. Более уставший, чем всегда, Клод грузной поступью вошёл в келью. Звонарь видел отца в таком состоянии редко, хотя и подозревал, что он просто скрывает усталость ото всех в этих стенах. Чтобы не навлекать ни на себя, ни на возлюбленную гнева, он удалился, как только Фролло освободил дверной приём.       И вот Эсмеральда снова один на один с этим человеком. Как бы ни была страшна внешность Квазимодо, с изуродованной душой Клода он тягаться не мог. Даже самый громкий рык горбуна не вселял столько ужаса, сколько шёпот его отца. А сейчас даже имеющая опыт чтения человеческих эмоций Эсмеральда не могла понять, что у него на уме. Грубые и худощавые черты его лица, казалось, осунулись ещё больше. Пальцы левой руки были сжаты в кулак так плотно, что костяшки побледнели, а второй рукой он нервно крутил связку ключей, странно мерно побрякивая. Это больше было похоже на настукивание ключом о ключ какой-то мелодии, нежели хаотичное бряцанье.       Он снял вышитую золотом ризу, расстегнул воротник и опустился полубоком на стул. Так он мог наблюдать за сидящей на полу у окна Эсмеральдой. Она не поднимала на него взгляд, но испуганно опустила глаза в книгу, вглядываясь в заученные слова и водя тонким пальцем по строкам. Его же взор охватывал всю картину целиком: боязно сжавшаяся в клубок беззащитная девушка покорно выполняла данное ей задание с таким погружением, что её губы, казалось двигались, беззвучно вторя словам на странице. Она сделала всё, чтобы оградиться от этого мира и позой, и занятием.       Совсем другую женщину он наблюдал минутами ранее. Жених и невеста остались после службы договориться о времени венчания. Избалованная маркиза беззастенчиво разглядывала драгоценную обложку молитвенника, задирала голову, чтобы разглядывать витражи, улыбалась неестественным позам святых, заключённых во мраморе. Эта женщина не чтила ни церкви, ни слова Божьего и наверняка провела ночь с сопровождавшим её бароном, как только их родители заключили договор. Не смиряющаяся даже в церкви распутница, которой достаточно лишь родительской печати на договоре, чтобы пойти на грех.       Но почему же Эсмеральде мало всего, что он для неё делает? За что же она так свободно читает во весь голос рядом с его проклятым пасынком, позволяя ему сидеть возле себя, а Клоду, своему благодетелю и учителю, не позволяет лишнего прикосновения? - Громче, - наконец заговорил он. - Я хочу послушать.       Цыганка откашлялась, отлистала в начало, потёрла глаза. На этом её идеи, как отодвинуть начало пытки кончились, и она тихонько залепетала. Неуверенный, дрожащий голос тончайшим фарфором зазвенел по комнате. Слова переливались, будто хрустальное звучание горного ручья. Её голос, тихий и робкий, заглушил всё. Даже бой часов остался неуслышанным. Клод сосредотачивался, но вся концентрация разливалась горячеющей кровью по телу, когда Эсмеральда говорила. Он не разбирал слов, слышал только музыку, будто играла на волшебной флейте древнегреческая нимфа.       Клод встаёт и неспеша подходит к возлюбленной, стараясь не сбивать и не заглушать её звуком своих шагов. Садится на колени напротив неё. Она делает вид, будто ничего не происходит. "Если не давать ему повода, он меня не тронет," - мысленно успокаивала себя пленница. Но было уже поздно, он приметил с какой лёгкостью и плавностью двигается тонкий пальчик, указывая на то или иное слово.       Он накрывает свое рукой её ладонь, отрывает от книги и подносит к губам. Девушка замолкает и наконец поднимает глаза. Он покрывает поцелуями её ладонь, обсасывая и прикусывая кончики пальцев. Прижимает внутреннюю влажную сторону ладони к своей щеке, оставляет засос на запястье. Затем Клод вытягивает её руку сильнее, заставляя разогнуть локоть. Он проводит кончиком языка влажную дорожку по тонкой чувствительной коже вдоль вены, иногда прерывая её островками горячих поцелуев.       Эсмеральда пытается вырваться, отпрянуть назад, но всё тщетно, она лишь ударяется затылком о стену и тут же оказывается вплотную прижатой за талию к телу священника. С её губ чуть ни срывается стон боли и бессилия, но она прикусывает до крови губу, выпуская наружу лишь сдавленное мычание. Но любой звук, порождённый её горлом - музыка для ушей Клода, он хочет слушать её ещё и ещё. Уткнувшись носом в изгиб между плечом и шеей, он впивается губами в ямочку над ключицей.       Солоноватый вкус её кожи наполняет его рот, а пряный запах дурманит сознание, заставляя Клода беспорядочно водить руками по её талии, рёбрам, груди и бёдрам. Он знал каждый изгиб, каждый шрам на любимом теле, но каждый раз будто заново открывал для себя его прелести.       Эсмеральда отвернулась и сильно зажмурила глаза. Она каждый раз пыталась убедить себя, что просто спит, что это просто кошмар и он закончится, стоит ей открыть глаза. Однако она не открывала глаз раньше времени, чтобы эта хрупкая иллюзия не разбилась о неизбежную реальность. Его горячие прикосновения, словно раскалённые угли опаляли кожу даже сквозь ткань сорочки. От них будто оставались ожоги. Эсмеральда чувствовала отпечатки его похотливых ладоней ещё долго после того, как он их убирал. Не пройдёт и десяти минут, как её тело будет словно погружено в кипящее масло.       Ласково проведя ладонью по её волосам, Клод опустил руку на плечо цыганки и потянул рукав вниз, обнажая угловатые от худобы плечи. Он опускал ткань ниже и ниже, заставляя девушку дышать тяжелее в ожидании неизбежного. Вот ночная рубашка соскальзывает достаточно низко, чтобы оголить соски. Тогда священник наконец прекращает терзать раскрасневшуюся от поцелуев кожу плеч, чтобы рассмотреть открывшуюся ему картину.       Эсмеральда отвела лицо в сторону, невольно подставив шею. Опущенный почти до локтей вырез сорочки был натянут до предела - потяни его ещё немного, и ткань порвётся. Её собственная одежда путами сковывала Эсмеральду, заставляя её выглядеть ещё более беззащитной, безропотной и покорной куклой. На аккуратной груди от холода затвердели соски.       Пройдясь по пленнице взглядом, Клод запустил пальцы ей в волосы, накрыв ладонью затылок, и толкнул, всем своим весом вжимая в пол. От силы удара, пришедшегося как раз на его ладонь, несколько пальцев онемели, но Эсмеральда никак не изменилась в лице, и если ей и было больно, она этого не показала. До сих пор ей удавалось держать колени сведёнными. Даже сейчас она сильно изогнулась в пояснице, но не позволила священнику улечься между её ног.       Клоду пришлось привстать на коленях, чтобы задрать девушке юбку. Но Эсмеральда никак не отреагировала на холод, пробежавшийся по коже её бёдер, ягодиц и поясницы. Тогда Фролло запустил ладонь в ложбинку между лодыжками и силой заставил девушку развести ноги. Сырая прохлада окатила внутреннюю сторону бёдер и нежную кожу промежности.       Прежде чем начать расстёгивать сутану и избавляться от одежды, мужчина подхватил девушку под колени и закинул её ноги себе на плечи и притянул за бёдра вплотную к себе. Тепло чужого тела, просачивающееся через ткань было ещё неприятнее холода кельи. Она чувствовала каждое его движение. Шерстяная материя кололась и больно натирала голую кожу при каждом движении Клода. Эсмеральда лежала смирно, не смея шелохнуться, будто пыталась заставить о себе забыть или выбраться из оков своего собственного тела. Но почти болезненное жжение на бёдрах и под коленями, создаваемое чужой одеждой не давало ей забыть о своём униженном положении. А резь над локтями не давала забыть о своих земных оковах.       Клод вдруг дёрнул полами сутаны. Эсмеральде показалось, что сотни маленьких наточенных лезвий полоснули её, но уже через мгновение она была готова испытать это снова, лишь бы не чувствовать жар чужой кожи. Священник обхватил одной ладонью член и принялся себя ласкать, а пальцами другой раздвинул скользкие складочки половых губ.       К ужасу Эсмеральды он хотел растянуть удовольствие и вместо того, чтобы войти в неё и несколькими движениями добиться разрядки, он сначала обвёл большим пальцем клитор, потом провёл им до влагалища и описал круг на входе в него. Мужчина толкнулся пальцем внутрь плотно сжатого колечка мышц всего на полфаланги, но тепло обволокло его всего, будто растекаясь с кровью по всему телу. Он не сдержал тихого стона.       Фролло просунул палец глубже и повернул ладонью, царапая внутренности Эсмеральды ногтем. Девушка зашипела и дёрнула бёдрами, соскальзывая с терзающей её плоти. - Прости меня, прелесть, - обдав горячим дыханием колено, прошептал Клод. - Прости меня, больше не будет больно, - сказал он, поднося ладонь к её лицу. Эсмеральда сжала губы в тонкую линию и прикусила их зубами, чтобы не дать чужим пальцам оказаться во рту. - Я заставлю тебя стонать, - Фролло оставил след от поцелуя на её колене и опустился на локтях. Теперь Эсмеральда чувствовала его тепло всем тело. Запах ладана и церковных свечей липким туманом затёк в лёгкие, вытесняя воздух.       Она сделала усилие, чтобы вырваться, но её метания, создающие лёгкое трение между телами, лишь больше распалило архидьякона, он опустился на неё всем весом и принялся осыпать влажными поцелуями лицо: провёл кончиком языка по мочке уха, жадно припал к скуле, опустился к сжатым губам и грубыми укусами заставил девушку их разомкнуть. Он втянул в рот её нижнюю губу и облизал кровь, выступившую в следах от его же зубов.       Воспользовавшись секундой растерянности и испуга придавленной к полу девушки, Клод ввёл указательный и средний палец свободной руки - на вторую он опирался - в приоткрытый рот. Он медленно провёл подушечками от кончика к корню языка. Эсмеральда не дышала. То ли она боялась, что её вырвет, то ли Фролло погрузил пальцы так глубоко, что вдохнуть было невозможно. Затем он повёл пальцами обратно и, вновь достигнув кончика, нырнул ими под язык, до боли сдавливая уздечку. Мягкие стенки легко проминались под его рукой. Эсмеральде будто отрывали язык. Больше она не могла держаться. Истошный крик, встретившись с препятствием во рту превратился в вой. Клод же, добравшись до до сих пор неизученного уголка измученного тела, наоборот сладко простонал и даже не думал обращать внимание на то, какую боль девушке причиняет его желание обладать ею полностью, каждым сантиметром кожи, каждым вздохом.       Теперь влажными пальцами он опустился к её промежности. Массирующими движениями он повёл рукой по складочкам, разводя их в стороны. Невесомым касанием он дотронулся до клитора и в тот же момент почувствовал удар запрокинутых через плечи ног Эсмеральды по своим рёбрам. Клод поднялся и сел на колени, освобождая девушку от груза своего тела, только для того, чтобы подхватить её бёдра сзади чуть выше колен и с силой вжать их в пол до хруста в суставах. Цыганка всхлипнула и больше не сопротивлялась.       Наконец Клод провёл головкой члена по ещё влажной от её же собственной слюны коже Эсмеральды. Рык голодного хищника, загнавшего наконец прекрасную лань, вырвался из его груди. Он легонько качнул бёдрами, не пытаясь войти, а чтобы прочувствовать её половые губы от клитора до влагалища. Густая капля размазалась вдоль этого пути.       Скользкое прикосновение повторилось ещё несколько раз, со щекоткой размазывая предсемя. Затем Эсмеральда почувствовала глубокий толчок. Головка легко проникла в лоно. Фролло покачал бёдрами, растягивая узкий от страха и напряжения вход. Резкая боль пронзала тело девушки с каждым его движением, будно в тело входил необтёсанный деревянный кол, впиваясь в кожу крошечными острыми занозами.       С каждым покачиванием он входил чуть глубже, заставляя напряжённые стенки до лёгкой, приятной боли плотно обхватывать его член. Эсмеральда тряхнула головой, несколько прядей выбились, закрыв искорёженное отвращением и отчаянием лицо. Но Клода это не устроило - он хотел владеть не только её телом, но и душой. Хотел наблюдать каждую эмоцию, которую заставлял её испытывать. А потому нагнулся и, опаляя впалые щёки своим дыханием, носом отвёл пряди с её лица, насколько это было возможно, не убирая ладоней от прижатых к полу коленей.       От такого резкого движения вниз член одним рывком оказался погружён на всю длину. Священник простонал в приоткрытые в немом крике губы девушки, и, ощутив её дыхание так близко, он больше не мог сдерживаться. Своё удовольствие он растянул насколько мог, ощущение горячего узла внизу живота говорило о близости разрядки. Мужчина вышел почти полностью, снова покачал бёдрами, ласкаясь головкой о её вход, и резко, со звонким шлепком мошонки о бёдра вошёл. Тепло её тела разлилось по его венам и сконцентрировалось паху. Он несколько раз повторил грубые глубокие толчки, с каждым разом выбивая и груди Эсмеральды болезненные вскрики. Дыхание Клода сбивалось от напряжения и стонов. Он больше не мог делать над собой усилие, достаточное чтобы полностью выйти из её влагалища. Тогда толчки стали не такими сильными, но намного более частыми. Налившийся и пульсирующий член до жжения растягивал внутренности девушки. Её крики больше не зависели от его движений и слились в один непрерывный вой, смешанный с шипением сбитого дыхания.       Шлепки становились всё чаще и каждый из них сопровождался прерывистым, болезненно-сладким стоном, срывавшимся с пересохших от тяжёлого дыхания губ священника. Последний яростно-страстный рык Клода отразился от каменных стен и жутким эхом ожёг слух Эсмеральды. Но даже кончив, Фролло не прекратил её пытку. Он отпустил её колени, позволяя поставить ступни по бокам от себя, а ладони подсунул девушке под голову и талию, пряча от каменного холода и твёрдости её изнемождённое тело. Затем, медленно вытащив член, приспустился и лёг головой на обнажённую грудь, запечатлевая на соске невесомый поцелуй. - Ведьма, - шептал он, вдыхая солоноватый запах её кожи. - твой голос сеет грех, даже когда ты читаешь самые богоугодные книги.