Дисциплина

      Спать на одной постели с Кэйей — всю ночь слушать разговоры во сне и пару раз получить по лицу рукой, когда Альберих начинает вертеться. В какой-то момент это надоедает, а когда Кэйя сворачивается во сне в комок и тихонько всхлипывает, Дилюк, наплевав на то, что парня так и разбудить недалеко, ложится рядом, грудью прижимаясь к дрожащей спине, а рукой прижимая еще ближе за талию. Синие волосы пахнут ментоловым шампунем и мятой, и запах этот впервые кажется таким успокаивающим, быстро погружает в сон.       Спать с Кэйей вот так — в обнимку, под одним одеялом согревая своим теплом — уютно и совершенно не хочется, чтобы это заканчивалось. Тем не менее, стараясь не потревожить Альбериха, Дилюк вылезает из-под одеяла, не удержавшись, быстро чмокает Кэйю в висок и спешно уходит из спальни, стремительно краснея и стыдясь содеянного.       Альберих вылезает из постели, когда солнце уже заглядывает в окно, слабыми лучами освещая комнату. На улице все еще облачно, а темные тяжелые тучи на горизонте сообщают о возможной скорой метели. Закутавшись поплотнее в одеяло, Кэйя босыми ногами идет в гостиную в поисках Дилюка. — Уже проснулся? — Рагнвиндр лежит на диване, лениво переключая каналы на телевизоре. В камине, разгораясь, потрескивает огонь. Заметив Кэйю, Дилюк двигается, освобождая часть дивана. — В доме холодно, подожди пока прогреется и залезь на диван с ногами.       Пальцы ног и правда уже начало покалывать. — Кажется, я впервые выспался, — смеется Кэйя, закутываясь в покрывало и поджимая под себя ноги. — Рад слышать, — улыбается Дилюк, пододвигая к Альбериху кружку с кофе. — Что с тобой было вчера? Ты разговаривал с кем-то. — О таком Рози не предупреждала, да? — с нервным смешком и радуясь, что Рагнвиндр не поднял тему о том, что Кэйя себя душил. — Галлюцинации, я думаю. Они у меня очень редко и обычно я вижу бабочек. — Бабочек? — удивленно переспрашивает Дилюк. — Да, — кивает Кэйя, гипнотизируя свою чашку с кофе. — Черно-красных бабочек. Они летают вокруг, садятся везде. И если одна садится на меня, то становится очень страшно и трясет. Но только это, не более. В последнее время я их чаще видел, а вчера… — Тоже бабочки? — Нет, — качает головой Альберих. — Человек. Я даже не смог отличить от реальности, представляешь? — снова с болезненной усмешкой и представляя, что говорит сейчас с Розарией. Так было проще, хотя имени образа своей панической атаки он и не назвал. — Ты знаешь этого человека? — на вопрос хочется промолчать, но Дилюк смотрит выжидающе-заинтересованно, не оставляя шансов. — Знаю. Мы довольно неплохо общаемся в реальной жизни. — Может, у вас была какая-то ссора или этот человек тебя обидел? — начинает строить предположения Дилюк, и Кэйе хочется смеяться от того, насколько недалеко от правды тот топчется. — Нет, все прекрасно, — хмурит брови Кэйя. — Но должна же быть причина, почему твоя паническая атака обрела именно такой образ? — Эта причина прозвучит глупо, — фыркает Альберих, а Дилюк по-птичьи склоняет голову, ожидая пояснений. Кэйя молчит. — Нет глупых причин. Не бывает. — Говорит мне тот, кто не верит в любовь и другие романтические чувства. Ты уж определись, Люк, — Альберих улыбается, быстро смаргивая предательские слезы. Конечно, Дилюк сидит слишком близко, чтобы не заметить. — Так ты… — Рагнвиндр подбирает слово, а удивленное выражение не сходит с лица, — влюблен в кого-то? — Кэйя кивает. Он не станет отрицать, если Дилюк спросит, не в него ли случаем. — Не взаимно? — Не знаю, — Кэйя пожимает плечами. — Мы это не обсуждали. И признаваться я не пытался. — Может, вам стоит попробовать поговорить об этом? Ты не можешь говорить об отказе, если даже не пробовал. — Может и стоит, — вздыхает Кэйя. «Могу говорить об отказе» — думает в это время. — «Ты сам говорил мне, что не понимаешь влюбленности и любви. Дурак.» — Поедем после обеда, Варка уже звонил, дал адрес гостиницы для спортсменов, — не слишком умело, но Дилюк меняет тему. — Там до Дворца далеко будет? — совернования должны проходить в «Заполярном дворце», как говорила Мурата-сенсей. — Не очень. Ты не брал теплые вещи? — У меня их нет, — жмет плечами Кэйя. — Горе луковое, — вздыхает Дилюк, поднимаясь с насиженного места. — Пойдем, примеришь мои.       Рагнвиндр выуживает из чемодана черный шерстяной свитер, потом оглядывает трясущегося от холода пола Кэйю, достает еще утепленный джинсы и шерстяные носки. — Штаны тебе в талии могут велики быть, поэтому надевай с ремнем, а свитер на футболку лучше — он колется, — объясняет Дилюк. — Носки хотя бы тут надень, ноги замерзнут.       В одежде Рагнвиндра и правда тепло, а свитер пахнет каким-то одеколоном. «Не стирали» с радостью замечает Кэйя, зарываясь носом в широкий ворот.

***

      Заполярный дворец — стадион невиданных до этого размеров. Время уже клонится к семи вечера, когда парни, оставив вещи в машине, шагают к главному входу, где их ждет Мурата. — А вот и мои мальчики, — смеется женщина, указывая на ребят кому-то, кто стоит около нее за поворотом коридора. — Идите сюда, — подзывает она учеников. — Царица-сенсей, — тут же отвешивает полупоклон Дилюк, едва завидев женщину. Кэйя повторяет за ним, украдкой разглядывая тренера. Длинные белые локоны собраны в высокий хвост, голубые глаза холодно осматривают парней, но ее тонкие губы трогает легкая улыбка. — Добро пожаловать на первый турнир Снежной, — приветствует женщина все с той же улыбкой. — Мура, дорогая, проводи детей на взвешивание.       Странно слышать, как тебя называет ребенком человек на голову ниже, но Кэйя привык. Он и не считал себя шибко взрослым. Мурата кивает, отправляясь куда-то вперед по коридору. Каблуки женщины глухо стучат о красный ковер на полу. В тишине спорткомплекса из-за этого даже неуютно. Спустя пару минут Альберих уже боязливо оглядывается по сторонам, но натыкается лишь на запертые двери и голые стены, а паранойя какого-то неизвестного происхождения все подкатывает к горлу. — Ты в порядке? — шепотом спрашивает Дилюк, по-видимому, тоже не решаясь нарушать тишину. Кэйя мотает головой и в следующую секунду крепко сжимает в ладони предложенную ему руку. Мурата оборачивается на секунду, смеряя обоих строгим взглядом, но хмыкает и отворачивается, так ничего и не сказав.       Наконец, широкие двери распахиваются, пропуская спортсменов внутрь. Зал с высоким сводчатым потолком все так же устелен ковром, где сейчас расположилось множество людей, а в дальнем конце, там, где стоят очереди, несколько строгих судей взвешивают спортсменов одного за одним, определяя категории. Кэйя нервничает, но отпускает руку Дилюка — он не хочет, чтобы из-за него пошли слухи о Рагнвиндре. В конце-концов, в детдоме, когда он рассказал своему «другу» о том, что ему очень нравится мальчик из параллельного класса, это стало общественным достоянием на следующий же день, порождая за собой травлю и избиения, в которых за него и вступалась Розария, чуть ли не вгрызаясь в глотки обидчиков. Между собой они тогда тоже дрались, но и защитить были готовы. Странное начало дружбы, но Кэйя слишком отвлекся, толком не заметив, как Дилюк в спину легонько подтолкнул Альбериха к весам. — Семьдесят три, молодой человек, — объявила хмурая женщина в очках, — Ваша фамилия? — Альберих, — на выдохе отвечая Кэйя, радуясь, что минута позора закончена. Он считал себя слишком худым — ни мышечной массы толком, а уж о рельефе рук и вообще говорить нечего — спички как они есть. Прилюдное оглашение его веса каждый раз вызывало волну дискомфорта.       Тем не менее, далеко Альберих отходить не стал, желая услышать и оглашение веса Дилюка (это только добавит комплексов, но все же). — Восемьдесят два. — вписывает женщина в бланк. — Рагнвиндр, верно? — Все верно, — легко улыбается Рагнвиндр и Кэйя отвечает такой же улыбкой, когда Дилюк поворачивается и обращается к нему. — Идем, у нас еще заселение в отель и ужин. — Нервничаешь из-за турнира? — спрашивает Дилюк, когда они уже садятся в машину. Нужно было перепарковать ее поближе к отелю — тащить вещи никому не хотелось, хоть было и недалеко. — Я не нервничаю, — Кэйя отводит взгляд. Врет. Дилюк видит, как дрожат руки парня, а голубые глаза мечутся из стороны в сторону. — Хочешь, в бар сходим? Здесь есть неплохой неподалеку, я там работал, — запивать нервозность алкоголем — плохая привычка. Но ради смущенной улыбки Кэйи и тихого «хочу», Дилюк готов смириться с этим на сей раз. — Ты пить не будешь? — Не буду. И прослежу, чтобы с тобой ничего не случилось.

***

      Бар сверкает неоновым цветом вывесок, а громкая музыка заглушает даже крик. За стойкой мужчина лет двадцати пяти. Короткие черные волосы все так же коротко стрижены, лицо с острыми скулами выбрито так, что аж блестит, а черные глазки безошибочно выцепляют из толпы знакомое лицо. Они работали вместе, и именно он научил Рагнвиндра основам искусства смешивания коктейлей. — Люки, кого я вижу! — вскрикивает бармен и его голос еле слышен сквозь музыку. — Рад тебя видеть, Сань, — кивает Рагнвиндр. Говорить громко смысла нет — музыку здесь он не перекречит, а бармен за годы работы давно умеет читать по губам. Кэйя нервно мнется в стороне, не понимая, о чем идет речь. — Налей моему другу что-нибудь легкое на твой вкус. — А тебе, дай угадаю, виноградный сок? — смеется Саша, подкидывая в руках бутылку и ловя ту в шейкер. — Сейчас все будет, господин Рагнвиндр. Жестом Дилюк подзывает Кэйю к себе, приглашая сесть за барную стойку. — Это Саша, с ним можешь говорить не громко, он все равно понимает, — Дилюку приходится наклониться почти к самому уху Альбериха, чтобы тот его услышал. Кэйя кивает, тут же переключаясь на бармена, уже выставившего перед ним бокал. — Наш фирменный коктейль! — оглашает Саша. — Два вида рома, водка и еще пару ингредиентов! Сладенький, но будешь валяться под стойкой после третьего бокала. — И это легкое? — вздыхает Дилюк, глядя, как Кэйя уже потягивает коктейль через трубочку, жмурясь от удовольствия. — Попробуй, — читает по губам Дилюк (время работы в баре не прошло совсем даром), и Альберих подталкивает к нему бокал. — Люки, ты пить начал? — Рагнвиндр отрицательно мотает головой, но глоток все же делает. — Кстати, ты же Кэйя, верно? — Альберих на вопрос кивает, но удивленные глаза вызывают лишь смех бармена. — Я же не мог пропустить поединок на первом турнире моего друга. Видео с вашего финала уже по всем платформам разлетелось. «Ученик Мураты-сенсея проиграл мондштадцу»! — Мы просто бились на равных, — Дилюк не привык проигрывать, но и второе место — не проигрыш. — Люки, ты ему проиграл, а сейчас вместе с ним в бар пришел. Не узнаю старого Дилюка. — А что он должен был сделать? — возмущается уже Кэйя. — Как минимум возненавидеть тебя, — поясняет бармен. — Но тут, видимо, другая ситуация, — и с гаденькой ухмылкой намешивает Альбериху следующий коктейль. — Не вздумай его спаивать, — хмуро замечает Дилюк. — Да ладно? — смеется Саша. — А я думал, тебе это и нужно. Чтобы… — Заткнись! — перебивает Рагнвиндр. — Ладно-ладно, Люки! — бармен поднимает ладони, признавая поражение. — Но все же ты был бы не против, так? — Только не с алкоголем, — и отводит взгляд в сторону. — О чем вы? — спрашивает Кэйя, предварительно дернув Дилюка за рукав. — Я объясню тебе в отеле, — и вновь Рагнвиндру приходится наклоняться к Альбериху, но в этот раз он не упускает возможности прижать к себе парня за талию. Черт бы побрал эту тактильность, но Кэйя не возникает.       Еще пара коктейлей и пения под громкую музыку, и Альберих лениво тянет Дилюка за рукав, приваливаясь к его плечу. — Сань, ему хватит, — улыбается Дилюк, кивая бармену и отдавая деньги за все напитки, а уже потом обращается к Кэйе, легонько встряхивая того за плечо. — Идти можешь?       Альберих кивает, поднимаясь аккуратно с высокого барного стула. — Тебе хватит на сегодня, хорошо? — придерживая Кэйю под локоть.       Неспешная «прогулка» по морозу Снежной знатно отрезвляет, поэтому к возвращению в номер пелена перед глазами Альбериха уже проясняется. — Как ты себя чувствуешь? — Дилюк присаживается перед ним на корточки, самого Кэйю сажая на кровать. — Я в порядке, — с ним правда все хорошо, он просто расслаблен из-за выпитого. — Так о чем шла речь в баре. — Саша, как и почти любой снежанский мужик, — Дилюк фыркает на последнем слове, но по-другому и не назовешь. — Считает, что оплачивать кому-то алкоголь можно только в целях того, чтобы напоить и изнасиловать. — Его не смущает, что я парень? — смеется Кэйя, хотя капля страха в этом проскальзывает. — Его? — Дилюк удивленно поднимает брови, как будто это что-то само собой разумеющееся. — По принципу «если есть куда засунуть, то подойдет» — не смущает. Как и связь дружескими узами. — Рад, что ты не из Снежной. — Ты же не подумал, что я могу так поступить с тобой? — Дилюк ласково берет его ладони, чуть сжимая пальцы. И этот взгляд в глаза. Архонты, Кэйя готов растечься в лужицу, представляя, что за всем этим последует поцелуй.       Стук в дверь вынуждает Рагнвиндра обронить пару ласковых, но подняться на ноги и пойти узнать, кто беспокоит их в столь поздний час. Кэйя мельком взглянул на мобильник — половина первого. — Мальчики, вы не спите еще? — Мурата. — Не спим, мам, — вздыхает Дилюк, открывая дверь номера и пропуская женщину. — Но собирались скоро ложиться. И тебе стоит. — Я на пару минут, — тренер копается в своей сумке, кивает сама себе, а потом широким шагом подходит к Альбериху, протягивая блистер таблеток маленьких белых таблеток. — Две перед сном. Дилюк, проследи. — Для чего это? — Кэйя переводит взгляд то на лекарство в руках, то на стоящих перед ним. — Спать лучше будешь. На ожившего мертвеца похож, — сообщает женщина, быстро покидая комнату. — И что это было? — Кэйя вопросительно смотрит на Рагнвиндра. — Не знаю, — жмет плечами Дилюк. — Она иногда бывает странной, ты заметил уже. Кто первый в душ?

***

«Новое утро — новые проблемы» вздыхает про себя Дилюк, просыпаясь с тяжелой головой и болью в горле. Не стоило вчера долго стоять у машины в мондовской одежде. — Люк, — Кэйя подскакивает мгновенно, стоит Дилюку сесть на постели с тяжелым вздохом. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Все нормально, — отзывается Рагнвиндр, тут же заходясь в приступе кашля, а голос оказывается чрезвычайно хриплым. — Да у тебя жар, — сообщает Кэйя, едва ему стоит коснуться лба Дилюка. — Что-то болит? Горло? Голова? — Все болит, но ничего страшного, — Дилюк пытается подняться, но Кэйя прижимает его плечи к спинке кровати. — Это просто простуда. — Лежи и не рыпайся, — отрезает Альберих, ища свой телефон в скомканном одеяле. — Эми, ты уже в зале? Мне нужно фото турнирной сетки.       Кэйя носится по комнате, то и дело мельтеша перед глазами и ругаясь себе под нос при каждом звуке падения чего-либо на пол. Дилюк ложится, накрываясь с головой одеялом. Болеть он не любил — температуру не собьешь, слабость не дает даже с постели встать. — Люк, сядь пожалуйста, — просит Кэйя, ошалелым взглядом осматривая Рагнвиндра. — Что такое? — все же садится, хоть и с помощью Альбериха на этот раз. — Это от температуры, — Кэйя протягивает несколько крупных белых таблеток и стакан воды, — это от горла, рассасывать, — пара мелких желтоватых кружочков. — Через полчасика сделаю тебе горячего чая, должно стать лучше. Постарайся поспать. — Сегодня же турнир… — Здоровье важнее. Фишль скинула турнирную сетку, наших поединков сегодня нет… — Дай посмотреть, — протягивая руку к телефону Альбериха. Нужно хотя бы понять, сколько дней у него есть, чтобы прийти в норму. — Дилюк… — ясно, ни одного. Кэйя отводит виноватый взгляд. Зачем врать? Даже про себя Альберих научился говорить правду, но соревнования тут при чем? Хочет избавиться от конкурента? — Во сколько наша категория? — сил на злость нет. — Через три часа, — вздыхает Кэйя. — Тебе не стоит выходить на ковер сегодня. — Я сам решу, — хмурится Дилюк. Раздражает. Ложь, Кэйя, собственное состояние. К черту все это. Видимо, на лице эти эмоции как-то отражаются, потому что Альберих стыдливо опускает голову и с тихим «хорошо» спешно выходит из номера, хватая лишь свой телефон. Пусть идет. Его — Дилюка — это не касается. Пусть заботится о том, в кого так влюблен, потому что такое внезапное и сильное внимание кажется ложной надеждой. И тут же мысленно отвешивает себе пощечину. В этом не хочется признаваться даже себе, но Дилюк ревнует. Нельзя.

***

      Кэйя почти бежит по коридорам, не разбирая дороги. Позвонить Розарии? Сознаться, что влюбился по уши и перебарщивает с гиперопекой? Ну уж нет. Джинн? Она наверняка с Лизой, да и не ей слушать о его проблемах. Тем более, слишком детская обида. Но Дилюк посмотрел так… словно и правда, как и говорили о нем в Инадзуме, готов убить на месте одним взглядом. Решившись, Альберих набирает номер и с замираем сердца слушает гудки, пока связь наконец не устанавливается. — Что-то случилось? — женский голос на другом конце звучит непривычно обеспокоено, но шума на заднем плане нет — не помешал. — Я могу прийти? — Четыреста девятый номер, — со вздохом на том конце, и Кэйя сразу разворачивается, бегом направляясь в нужном направлении. — Ситуация требует чая, или бокала вина? — Я пока не знаю, — признается Альберих, обрывая связь. Три этажа вниз по лестнице, где он чуть не спотыкается четырежды и наконец замирает на секунду, а потом стучит в деревянную дверь. — Сэйто, успокойся для начала, — просит Мурата сразу, как Альберих пересекает порог номера. — Сядь, выпей чаю и расскажи, что он натворил.       Кэйя кивает, приводя дыхание в норму, но потупив взгляд на чашку в собственных руках. — Кажется, я все испортил, — едва сдерживая всхлип. Черт, не стоило идти сюда. — Ну-ну, Дилюк вспыльчивый, он мог разозлиться и из-за мелочи. Потом остынет и вы помиритесь, — многообещающе начинает заверять тренер, садясь около ученика. Кэйя не может не отметить в очередной раз: идеальная осанка, которую женщина держит постоянно, кажется, записана ей и сыну на подкорке, а еще придает обоим какой-то аристократичности. — Я просто хотел как лучше… — вздыхает парень, делая наконец глоток горячего чая. — А получилось как всегда? — и смеется, но тут же замолкает, заявляя с задумчивым видом, — Не смешная шутка, да. — Смешная, думаю, — Кэйя слегка улыбается. — Но все же… Он заболел, проснулся с жаром, я таблетки от температуры принес, от горла еще… — И попытался предложить ему отдых вместо турнира? — вдруг перебивает его женщина, а взгляд ее мгновенно твердеет, заставляя Альбериха съежиться от злого огня, но кивнуть. Мурата трясет головой и возвращает на лицо спокойную улыбку. — Проблемы моего воспитания, Кэй. Он воспринимает такое в штыки, как и я. Только я понимаю, что ты это делаешь из-за волнения за него, но Дилюк… нет, он не понимает. Знаешь, мне тоже понадобилось много времени и ошибок. — Поэтому вы… — Кэйя подбирает слова, не уверенный, что может вообще спрашивать о семье возлюбленного. Тем не менее, кажется, для родителей Дилюка эти чувства не секрет. — С господином Крепусом расписались только недавно? — Я была более категоричной, чем Дилюк, — вздыхает женщина. — А еще пьяной в тот вечер. Утром, когда поняла, что произошло, то просто сбежала и пряталась еще восемнадцать лет. Особенно, когда узнала о беременности. Наверное, поговори бы я с Крепусом тогда, все бы сложилось иначе. Мне потребовалось слишком много времени, чтобы осознать, что бесполезно винить кого-либо, когда не можешь уже изменить прошлое. Я не рада тому, как относилась к Дилюку долгое время, но тогда мне казалось это правильным и нормальным. Я рада, что ты так хорошо на него влияешь. Он стал спокойнее. Да и я тоже, — Мурата улыбается, приобнимая Кэйю за плечо. — Думаю, он уже ушел в зал. Да и нам пора. Иди собирайся, зайду за тобой в номер. Дилюк как-то обмолвился, что тебя одного нельзя надолго оставлять.       Мурата посмеивается, а у Кэйи вновь сердце пропускает удар. Дилюк и правда это так серьезно воспринял? Интересно, в каком контексте он это говорил? Попросил тренера приглядывать?

***

      Злость не отпускает. Ни когда Дилюк до крови сбивает костяшки о макивару в зале, ни когда крутит свой фирменный «торнадо» четырнадцать раз подряд. И даже подготовительный спарринг Эолой не помогает. Девушка фыркает что-то себе под нос, уходит искать Варку, а Рагнвиндр устало оседает у стены. Жаропонижающее дает временный эффект и уж точно не снимает слабость. Злится он, наверное, на себя. Стоит ли извиниться перед Кэйей? Да. Переступить через собственную гордость? Он попытается. Через собственный страх? Может, Альберих не так уж и дорожит этой дружбой. Может, он поговорил с Розарией и понял, что ему это общение не нужно. Может, он решит, что это из жалости? Вид у Кэйи действительно был какой-то забитый, когда тот покидал комнату. С этим справиться сложнее.       Первый поединок, и Дилюк, стоя на краю ковра, взглядом ищет в толпе синюю макушку. Его нет. Оборачиваться назад смысла нет — он знает, что мать стоит в паре шагов от него. Подошла только что, но он давно научился отличать по походке. — Выглядишь уставшим, заверши его быстро, — шепчет женщина привычным приказным тоном. Рагнвиндр кивает. Будто и не были этих месяцев, проведённых с Кэйей. Будто все по-старому и ему бесконечно одиноко. Гонг звучит спустя тридцать семь секунд. Соперник в нокауте, Дилюк опирается на колени, приводя в норму дыхание — пропустил в солнечное сплетение по невнимательности. Если все как раньше, то Мурата сейчас будет ругать. Не смертельно, но дико неприятно, учитывая звон в ушах. Температура снова поднимается? — Сдаешь позиции, — комментирует Мурата. — Иди, узнай сколько времени у тебя до следующего поединка и отдохни.       Дилюку ответить нечего, да и приступ кашля заставляет задержать дыхание и быстрым шагом уйти в пустые коридоры спорткомплекса. Главное — не потерять лицо. Возвращаясь в зал, Дилюк вновь сканирует пространство на наличие синевласой макушки в какой-нибудь толпе и снова безрезультатно. Единственный тренер за судейским столом — Царица. Вариантов нет, хотя он и не слишком хорошо относится к этой женщине. Из-за ее учеников, по большей части. — Дилюк? — тренер поднимает на него тяжелый взгляд. — Ты что-то хотел?       Вдох-выдох. — Когда поединок Кэйи Альбериха?

***

      Мурата же сказала, что Дилюку нужно дать время отойти? Кэйя решил временно исключить из жизни Дилюка все раздражители, о нем напоминающие. Отсиживался в глубине коридоров, пока наконец не услышал, как Рагнвиндра вызывают на ковер. Лишь тогда тихо прошмыгнул в зал, прячась за спинами спортсменов, пока не начался поединок. Быстро и почти смертоносно… главное, что прекрасно, как и всегда. Кэйя не мог не восхищаться отточенными движениями и силой воли этого человека. Ему же тяжело. Это видно. Дилюку нужно было оставаться в номере. Или хотя бы выпить все положенные лекарства… и милдронат, наверное… Смотреть, как Рагнвиндр пытается отдышаться, оперевшись на колени, почти физически больно. «Кэйя, людям в отношениях нужна забота и внимание, а не красивая картинка рядом» — фраза, сказанная давно и уже он не помнит кем, сейчас навязчиво всплывает в голове. Альберих не справляется ни с заботой и вниманием, ни с «красивой картинкой».       Когда Кэйю вызывают уже на его поединок, сердце пропускает удар в тот момент, когда алое пятно мелькает у главного судейского стола. Будет проблематично остаться незамеченным, да и его фамилия уже прозвучала на весь Заполярный. Закинув в рот последние две таблетки успокоительного, Альберих завязывает на бедрах красный пояс. — Сейто, — Мурата подходит сзади, стоит в паре шагов за спиной, протянув к нему руку — Кэйя чувствует затылком. — Если нервничаешь, танцуй и заверши этот бой быстро. Глупо звучит. Но это сработает, Кэйя знает. Азарт поединка всегда приглушает остальные чувства, а когда Мурата тихо считает за его спиной, Альберих и вовсе перестает видеть что-либо кроме ударов противника. Половина поединка — полторы минуты и звучит гонг. Соперник вымотан и буквально уползает с ковра, когда Кэйя сияет белозубой улыбкой с покрасневшими щеками. Надо возвращаться в реальный мир. Оглядывается по сторонам — Дилюк будто испарился, а Мурата подгоняет идти в номер — поединков у Альбериха сегодня больше не будет. А у Дилюка? Кэйя не уверен, что Рагнвиндр захочет пересечься с ним в номере лишний раз. За главным судейским столом лишь Царица, и Кэйя уверенным шагом направляется к ней под цыкание Мураты. — Что-то спросить? — поднимает на него глаза женщина, стоит ему опереться о стол. Паническая атака все еще дает о себе знать отголосками страха и периодической потерей связи с внешним миром. Может, Дилюк у судейского стола ему привиделся? — Когда поединок у Дилюка Рагнвиндра? — Через десять минут, — с улыбкой отвечает женщина, взглянув в документы. — На пятом ковре. Обзор лучше будет со стороны седьмого, но если не хочешь, чтобы тебя заметили, то встань со стороны третьего.       Кажется, она поняла больше, чем должна была.