Бескрылая птица в поисках полета.

«Нет ничего лучше, чем возвращаться туда, где ничего не изменилось, чтобы понять, как изменился ты сам». Нельсон Мандела

      В конце марта ему исполнилось уже двадцать пять, однако эта цифра ни коим образом не давила на Эрена. Второй день рождения с «новым отчетом воспоминаний» он отпраздновал в компании Хоффмана, который ради такого случая — «У тебя юбилей как-никак! Мы обязаны это отметить!» — купил ящик вина и хотел пригубить весь алкоголь за один вечер в честь дня рождения друга или, скорее, подопечного. Поэтому спустя несколько часов после начала праздника Эрену, не в особо трезвом состоянии и с дрожащими от тремора руками, пришлось вытаскивать пьяного в стельку бывшего полицейского на улицу, дабы того не вывернуло на ковер у стола, а хотя бы на сереющий снег за крыльцом. Парень никогда не мог понять и надеялся не понять, как Хоффман может вливать в себя алкоголь, как воду.       Мир плыл тогда перед глазами из-за головной боли. Все ощущения притупились до такой степени, что парень не чувствовал абсолютно ничего, слышал лишь бешено стучащий пульс с ушах. Он словно наблюдал за своим пьяным телом со стороны, принимая гадкий привкус тошноты в горле и вспышки боли перед глазами, переходящий в галлюцинации. Ему казалось, что он с закованными в цепи руками, на коленях стоит на длинном, клинообразном выступе в огромном подземелье с толстыми кристаллическими колоннами, от которых исходило слабое свечение. Собственные мысли тихо шуршали в голове: «Не понятно, день сейчас или ночь. Нет, дело в другом! Почему мне кажется, что я уже был здесь раньше?». Эрену казалось, что он будто заново переживает галлюциногенные воспоминания и связанные с тем моментом эмоции, всплывшие в нетрезвом рассудке.        «Возможно, он вспомнит, если мы коснемся его!» — раздался в кристаллических стенах грубый мужской голос и на оголенные мышцы спины ложатся две ладони. Он не мог понять, кто и о чем с ним говорят, но чувствовал присутствие двух человек. Рядом с говорившим был еще кто-то! И тут голову пронзила дикая боль то ли внутри воспоминаний из-за пляшущих картинок перед глазами, то ли в реальности, потому парень поспешил, шатаясь, выбежать на улицу, чтобы жадно вдохнуть морозного воздуха, опаляющего легкие изнутри.

***

      Один из сотни таких же дней начинался с пробуждения. А как же еще? Парень не спешил вставать, хоть из-за скинутого во сне одеяла холодок, бегающий по коже, бодрил. Пересилив желание вновь уснуть, он поднялся, накинув на плечи скомканный у края кровати теплый плед и повязав на шее до этого аккуратно сложенный под подушкой красный шарф, и открыл деревянные ставни небольшого окна, раздвинув шторы. Начало апреля, на улице еще лежат горки вязкого снега, смешанного с ледяным дождем, и холодный ветер гулял по Шиганшине, но это не помешало парню позволить свежему воздуху заполнить спальню.       На кухне Эрен окна открывать не стал, потому что делал это только перед выходом. Расчесав и завязав волосы, достающие середины лопаток, в низкий хвост, парень вытащил из стопки первую попавшуюся пластинку и завел граммофон, чтобы было чем занять мысли во время варки кофе и готовки омлета. Конечно, утро не прошло без разбитой тарелки. Особенно, когда из-за неосторожности осколки впиваются в кожу, а пальцы приходилось обматывать пластырем. Это уже традиция, поскольку утром были самые сильные головные боли, без них день не начинался. На кухне было намного теплее, чем на втором этаже, потому он аккуратно сложил плед и шарф на втором стуле, дабы те не мешали. Новый дом, в котором Эрен жил всего несколько месяцев, ему безумно нравился: всеми фибрами души он ощущал себя на своем месте. К слову, здесь стоило сказать спасибо Хоффману, благодаря его связям удалось выкупить те развалины под валуном и возвести на их месте двухэтажный дом.       Быстро позавтракав и умывшись, парень оделся и теперь собирал документы в небольшой портфель в рабочем кабинете, расположенном в подвальном помещении. Каждый спуск в подвал сопровождался болью в голове и неяркими вспышками перед глазами. После восстановления дома Эрен первым делом спустился именно в подвал, где стояли запылившиеся шкафы с медицинской литературой, банки с лечебными растениями и огромный письменный стол с выдвижными ящиками, один из которых мог закрываться на ключ. Упаковав документы и поднявшись наверх, парень накинул на плечи длинное пальто, натянул на голову темное кепи и обмотал алый шарф вокруг шеи. Теперь, открыв окно на кухне для проветривания, со спокойной совестью можно идти на работу.       Уже как полгода он являлся фельдшером в центральной больнице Шиганшине, а до этого год за небольшую плату «служил» мелким помощником, носил бумаги, помогал с отчетами, подавал инструменты во время операций, учился общаться с пациентами, получал опыт, сыгравший на руку при официальном трудоустройстве. Книги, практика и даже воспоминания — все твердило парню о том, что это его призвание! Он даже стал привыкать, что к нему обращаются не иначе как доктор Келлер, а не «Эрен, принеси со склада ампул» или «унеси эти документы заведующему».       Закрыв входную дверь, Эрен бодрым шагом направился в сторону больницы, обходя лужи, устилавшие мощеные камнем улицы. Он пытался сконцентрироваться на атмосфере буднего дня, когда ранним утром тут и там снуют люди по своим делам, скрипят горочки стоптанного влажного снега под сотней ног. Однако из головы так и не выходили те воспоминания, открывшиеся парню во время попойки на собственный день рождения. Об этом он ни с кем не хотел говорить, предпочитал все обдумывать про себя. Чей же это тогда был голос? Что это за место из кристаллических поверхностей? Что он тогда вспомнил, что ему настолько стало дурно, что чуть не вывернуло наизнанку? Слишком много вопросов вертелось в голове, но так и не нашлось стоящих правды ответов.       Опустив голову, уткнувшись носом в шарф, парень небыстрым темпом шагал на работу, однако остановился, чтобы купить в ларьке свежую газету. Каждое утро он ходил одним и тем же маршрутом. Эрену нравилась эта рутина и стабильность, где все уже предрешено и распланировано на годы вперед, однако внутри иногда вспыхивали огоньки недовольства и желание бросить все, наконец-то найти недостающую часть себя. Обычно он мог подавить эти огоньки в себе, а если не получалось, то на выходные дни парень шел к Хоффману и тогда в дело вступал алкоголь, который либо усугублял ситуацию, вскапывая вспоминания, либо помогал забыться.       Больница находилась довольно близко к центру города, однако занимала большую территорию, что нередко вызывало жалобы особой прослойки населения. Вокруг нее располагались три строения: в одном помещался каретный сарай с конюшней, в другом — баня с прачечной, погреба и дровяной сарай для подтопки котельных, а в третьем, самом маленьком —усыпальница и крематорий. Все строения были построены из серого камня вперемежку с толстым деревом, не пропускающим холод. Территория больницы была обнесена деревянной решетчатой изгородью. Около лечебницы были рассажены раскидистые ели, на которых зимой оседали грузные шапки белого пушистого снега.       Пока все тихо: медсестры и медбратья шастают между кабинетами по своим делам, дежурный врач, кивнув парню в знак приветствия, попивает дымящийся чай, накинув поверх белого халата свой плащ, чтобы не замерзнуть рядом с входом в лечебницу. Тепло до этого коридора не доходило и здесь царил ощутимый холод, прям как и за пределами здания, хотя больница и была оснащена трубным отоплением. Эрен направился в сторону своего кабинета, пытаясь озябшими пальцами нащупать ключи в портфеле. Наконец-то вытащив их и открыв кабинет, он с облегчением воздохнул, оставив кепи, шарф и пальто на вешалке в небольшом шкафе у двери.       Здесь было теплее, чем в главном коридоре, спасибо кочегарам, занимающимся обслуживанием огромных котлов в одной из трех подземных котельных, для подачи тепловой энергии во все здание. Кабинет сам по себе был достаточно просторным и уютным: два больших окна с кружевными шторками; на подоконнике в горшках томно зеленеют аир, мята и солодка; накрытая пеленкой кушетка и ширма; на полках, прибитых к стене, стоят ампулы с разными лекарствами, за недостающими предстояло еще сходить на склад и выписать выбранные препараты в отчетный лист; к тому же на склад пришлось бы идти за саморазрушающимися шприцами, индивидуальными наборами по сбору крови и бумагой для ведения записей; на столе громоздились забитые документами папки и микроскоп, который приходилось постоянно прочищать от оседавшей пыли; умывальник с бархатистым полотенцем, еще теплым после прачечной.       Разложив отчетные бумаги, заполненные дома, и выложив купленную газету на стол, парень окинул взглядом кабинет, чтобы визуально оценить количество того, что предстоит взять на складе. Засучив рукава рубашки, накинув рабочий халат, Эрен вновь закутался в пальто и вышел в коридор, по привычке заперев кабинет на ключ. Все дорогу до склада, он вздрагивал от холода, бегающего маленькими насекомыми по коже. Стук туфель эхом разбегался прямо вглубь коридора. Медсестры в длинных черных платьях, в белых фартуках с красным крестом, да и с белыми косынками на голове, проходящие мимо, коротко кивали парню, а с медбратьями Эрен здоровался рукопожатием.       Он, конечно, мог попросить кого-нибудь принести нужные ампулы и приборы, но предпочитал сам прогуливаться до склада, а затем, расставив все аккуратненько в кабинете, дойти до столовой для персонала и налить себе чашку кофе. Как парень собственно и поступил. Белая чашка с дымящимся кофе стояла на столе. Эрен, читая утреннюю газету, иногда делал из глотки кофе, откинувшись на спинку деревянного стула. До начала рабочего дня оставалось двадцать минут и тогда уже времени на отдых не будет. И вновь вести с материка: митинги, толпы голодных людей, оставшихся без крова после орд колоссальных титанов, научные достижения, новое оружие, планы на строительство новой железной дороги. Но внимание парня привлекла фотография шести людей и подпись под ней: «Заключен мирный договор с коалицией Западных стран». Эрен пригляделся к запечатленным на картинке людям, он их уже когда-то видел.       В голову прокралась нежданная вспышка боли, перед глазами вразнобой замелькали лица с фотографии. Парень отложил газету в сторону, массируя виски. Боль все не проходила, потому он выдвинул ящик, вытащил несколько таблеток жаропонижающего и успокоительного и запил их большим глотком кофе. Дома у него было еще и снотворное, поскольку спать нормально Эрен не мог: его всюду преследовали кошмары, после которых он просыпался полностью разбитым. Парню ни разу не удавалось вспомнить, что же его так напугало во сне.       Эрен быстро поднялся, открыл окно, чтобы свежий холодный воздух — он мог навредить растениям, потому парень переставил горшки на другой подоконник, — заполнил кабинет, и вернулся на место, прикрывая глаза и концентрируясь на дыхании. Боль постепенно уходила, опустошая мысли. Эрен пытался сконцентрироваться на грядущей работе, делая глотки оставшегося кофе и планируя сходить еще за одним. Парень имел привычку с головой уходить в работу, отталкивая все личные размышления на второй план. В приоритете пациент и его здоровье, а не проблемы в собственной голове, которых Эрен всеми силами старался избегать и сразу же переключать внимание на реальность и окружающих его людей.       Спустя несколько минут он закрыл окно, наполнил в столовой чашку новой порцией кофе и уже в кабинете вернулся к чтению, упрямо игнорируя статью про союз с западными странами, и иногда поглядывал на часы, контролируя время. День обещал быть хорошим, даже несмотря на эпизод с головной болью.       С момента открытия в назначенное время больницу стали наполнять люди, приходящие с абсолютно разными запросами, требованиями и симптомами, и каждому из них нужно было уделить особое внимание, чтобы было возможным оказать качественную помощь. Между приемами, — во время которых парень разговаривал с пациентами, вел отчеты, выписывал рецепты на лекарства, делал уколы или брал кровь на исследование, если возникала необходимость — всего по чуть-чуть, — Эрену удавалось сбегать за чашкой кофе, потому что по-другому работать не получалось, да и не было еды, которой можно было бы подкрепиться. Так потихоньку пролетал день. Рука иногда тряслась от перенапряжения, болела спина и ноги — сидячая работа сильно выматывала, приходилось брать небольшие перерывы, чтобы выйти на улицу и размяться.       На улице было до сих пор прохладно, дул ветер, небо был затянуто серыми тяжёлыми тучами, накрапывал мелкий дождь, кто-то из персонала стоял на заднем крыльце и курил, расслабленно болтая с коллегами на отвлеченные от работы темы. Эрен, закутавшись в верхнюю одежду и шарф поверх рабочего халата и прикрыв глаза, стоял на крыльце, подставив лицо падающим с неба холодным каплям. Во внутреннем дворе больницы росли ели, испускавшие душистый аромат хвои. Парень любил этот приятный запах.       Ему нравилось все, что его окружало: и пасмурное небо, и работа, и ветер, прогоняющий мурашки по коже, и мягкий шарф вокруг шеи. Он любил все, что было снаружи, но отчаянно избегал самого себя внутри. Эрен не хотел разбираться в своих чувствах, эмоциях и мыслях, отодвигая их на задний план. Так для него было намного проще жить. Размеренно, монотонно.       Закончив с перерывом, парень вернулся на рабочее место, пригладив намокшие от дождя волосы рукой с замотанными пальцами, боль в которых уже давно стало перманентной, ноющей неприятными ощущениями. Впереди еще много часов работы, пролетавших незаметно, поскольку Эрен полностью концентрировался на поставленной задаче, теряя счет времени и иногда засиживаясь на работе допоздна, а потом в опустошённом состоянии шагал домой по освещенным фонарями переулкам мимо закрытых лавок и магазинов.       Теперь он шагал по этим самым опустевшим улицам, уткнувшись лицом в шарф, думая, что нужно будет сделать дома. Вечером ни о чем кроме кровати парень думать и не мог, а если оставались силы, то Эрен тратил их на заполнение отчетов в подвале за чашкой чая или на уборке, которая в какой-то степени даже доставляла ему удовольствие. Ему казалось, что раньше его уже кто-то приучил к безукоризненному порядку не только на рабочем месте, да и во всем помещении раз он так тщательно старался, словно этот «кто-то» придет с жесткой проверкой. Однако приятно было содержать жилище в чистоте, достававшейся утомительным трудом, а потом свалиться на кровать и забыться в нагрянувшем сне.       Иногда парня с работы встречал Хоффман, приехавший за продуктами на неделю. После зимы мало чем можно было поживиться, на прилавках чаще сверкала чешуей мертвая рыба, невероятными усилиями вытащенная из-под таящего весеннего льда реки рыбаками, или испускало странный дурманящий запах мясо разделанного домашнего скота местных фермеров.       Сегодня нечем было заняться: все отчеты написаны и сданы в срок, дом вычищен до блеска, посуда помыта, одежда постирана и сушилась у окна, потому что на пристройке, где стояли палки с растяжкой из бельевыми веревками, она могла затвердеть, да и головная боль там не отступала, как и в подвале. Эрен и так вымотался за сегодня, потому стресс в очередной раз не хотел испытывать. Закрыв окно в спальне и выпив несколько таблеток снотворного, он, как мешок, повалился на постель и почувствовал, как его сразу укутывает приятный сон из-за усталости.       Может, он лишь уверял себя, что ему нравится его новая жизнь?