Вишенка

      

Километры

Превратятся в прошествии лет в киноленты,

Что лежат на монтажном столе. Континенты

Будут им рукоплескать.

До восхода,

Лишь Земля обернётся. Опять кислорода

Хватит всем, кто умеет дышать. Год от года

Остаёмся зимовать.

Остаёмся зимовать. Остаёмся зимовать.

Вода замёрзла — перебьёмся.

Сплин — Остаёмся зимовать

             Время не стоит на месте, и неумолимо приближается Новый год. Как всегда зимой коммунальные службы были не готовы к тому, что может пойти снег, а потому Москва стоит в одной длинной нескончаемой пробке, на тротуарах сугробы, высотой достигающие второго этажа, и гололёд. Люди на улицах, в торговых центрах, магазинах и даже кафе выглядят заёбанными. Конец декабря всегда сказывается на всех одинаково: для школьников это конец четверти, где надо срочно исправлять оценки, для студентов — зачётная неделя, где надо вспомнить то, что никогда не знал, для работников — конец года, когда надо составить тысячу и один никому не нужный отчёт, ну а для пенсионеров — время, когда надо накупить подарков для всех многочисленных внуков и внучек. А ещё же надо закупить продуктов для праздничного стола, найти среди кучи пожухлых самую красивую ёлку (вернее сосну, но всё население России чихало на это уточнение), достать откуда-то с антресоли коробку с игрушками и запутавшейся мишурой для этой самой ёлки, развесить по всем возможным стенам гирлянды, предварительно распутав метры проводов, выяснить у всех близких что они хотят получить в подарок, найти этот самый подарок и к тридцать первому декабря не поехать от всего этого крышей.              Антон сейчас как никогда рад своему фрилансу: ни тебе зачётной недели, ни ведомостей, ни отчётов, глаз не дёргается от скудоумия очередного твердолобого студента. Да и Воля любезно пригласил отмечать главный праздник всей страны к себе в дом. Опять же стол накрывать не надо, искать по всему городу зелёный горошек по акции, а потом стоять в километровой очереди до утра, подпихиваемый тележками со всех сторон. Подарки для всех были куплены заранее, ещё в ноябре. Шастун сейчас был рад своей прозорливости, ведь ему не надо судорожно думать над тем, что и кому подарить. Алиска радует тем, что в школе у неё хорошая успеваемость, чему Антон вовсе не удивлён, а свою неуёмную детскую энергию она выплёскивает на танцах. Хотя и после занятий в кружке у неё ещё остаются силы — не ребёнок, а вечный двигатель, — чтобы донимать дядю разговорами и просьбами обучить её решать системы уравнений.              Тридцать первого декабря Антон позволяет себе поваляться в кровати подольше — все рабочие задачи, что надо было выполнить, он сделал ещё вчера. Алиска ещё не успела проснуться, потому что никто не прыгает по его кровати и не пытается вытащить его на свет божий из-под одеяла. Антон сладко потягивается, отлепляет себя от кровати и неспешно отправляется в ванную. Кудри на голове за время сна сбились в один большой колтун, который ни расчёской не расчесать, ни пером описать. Антон принимает душ, не спеша чистит зубы и отправляется готовить завтрак для одной неуёмной егозы. Между яичницей и яичницей он выбирает всё-таки яичницу. А что? Быстро и вкусно, особенно если не забыть вовремя выключить газ, чтобы получилась глазунья. Наконец из спальни слышится грохот и тут же за ним тонкий писк. Антон закатывает глаза и с деревянной лопаткой в руке идёт к источнику шума. Алиса за время сна умудрилась запутаться в одеяле и ожидаемо свалилась на пол. Пытаясь вырваться из плена постельного белья, девочка ещё больше в нем запутывается, и Антон как рыцарь без коня, но зато с лопаткой, идёт вызволять маленькую принцессу. Алиска хлопает всё ещё сонными глазами, но благодарно обнимает дядю, повисая на нём маленькой коалой, которую тащат сначала умываться, а потом и на кухню. Девочка сегодня какая-то особенно тихая, и Шаст обеспокоенно на неё поглядывает, в голове сразу возникает до тысячи причин такого поведения: начиная от «ещё не проснулась до конца», заканчивая «ребёнок заболел». Антон взволнованно трогает лоб сначала Алиске, потом себе, и не находит разницы. А когда спустя пять минут завтрака Алиска вдруг спрыгивает со стула и начинает щекотать мужчину, Шаст облегчённо выдыхает, пытаясь при этом утихомирить племянницу.              После завтрака к ним заглядывает Иришка, которая помогает маленькой моднице с выбором наряда. В итоге для Антона устраивается модный показ, а после того как он выбирает платье, этот выбор тут же отвергают. Женщины, как вас понимать? Ира с Алисой выбирают рубашку в клетку и джинсы, и девушка принимается гладить вещи. На просьбу Шаста погладить вещи и для него, Иришка громко цокает и под собственное ворчание принимается гладить и его рубашку. Её старания вознаграждаются чашкой ароматного кофе и кусочком чизкейка. Когда всё зависящее от Иры, включая причёску Алисы, было выполнено, девушка ретируется к себе в квартиру, чтобы собраться самой — к Воле была приглашена и она.              Антон с Алисой устраиваются в гостиной, и девочка в очередной раз тащит учебник из библиотеки Шастуна. Мужчина в очередной раз горестно вздыхает, но потакает маленькой занозе. Как говорится: чем бы дитя не тешилось, лишь бы своих не рожало, благо до этого момента ещё далеко. От занятия их отвлекает звонок родителей Антона по скайпу. Бабушка и дедушка наперебой хвалят внучку, восхищаясь её успехами в школе, Алиса с удовольствием демонстрирует им выученный на занятиях танец. Когда девочка убегает в спальню за альбомом с рисунками, родители в очередной раз спрашивают Антона о его личной жизни, уже даже не намекая, а настаивая на том, что их сыну пора жениться. Они в тысячный раз пытаются сосватать Шаста с Ирой, на что Антон в тысячный раз закатывает глаза и пытается съехать с темы. Его выручает Алиса, которая уже с упоением показывает бабушке и дедушке свои художества. Время близится к пяти часам вечера, а потому Антон заканчивает вызов и отправляет Алису собираться. Совсем скоро за ними приедет Паша.              Пока Алиса копошится в спальне, Антон зависает в телефоне, бездумно листая ленты соц. сетей. От созерцания котиков и мемов его отвлекает звонок в дверь. Шастун идёт открывать, ожидая увидеть Волю, но на пороге оказывается мужчина примерно того же возраста, что и Антон. Одет пришедший в светлое пальто, на его плечах скопился снег, который ещё с утра начал заметать столицу.              — Антон Шастун? — уточняет мужчина как-то робко.              — Да. Чем обязан? — Антон удивлён, но старается никак это не демонстрировать.              — Я могу войти? — Шаст хмыкает, сторонится, пропуская гостя в квартиру и прикрывая за ним дверь. Мужчина снимает пальто, под которым оказываются кипенно-белая рубашка и узкие чёрные джинсы, разувается и вопросительно смотрит на Антона. Тот пожимает плечами, оглядывает гостя с головы до ног, хмыкает и жестом предлагает идти за ним на кухню. — А где я могу помыть руки?              — Вот здесь. — Антон указывает на дверь, а сам всё-таки идёт готовить кофе, будучи не уверенным, что гость будет его пить, но сам Шаст точно бы не отказался. Когда мужчина появляется на кухне и усаживается на стул, Антон решает всё-таки уточнить цель визита. — Так чем обязан?              — Меня зовут Арсений Попов. — и что? Как это объясняет визит? Антон приподнимает бровь, явно недовольный таким объяснением. Что-то в чертах лица этого самого Арсения кажется очень знакомым. Может видел где-то? — Видите ли я актёр. — ещё лучше, бесценная информация, очень помогает. И всё-таки лицо очень знакомое. Антон уже не стесняясь разглядывает гостя. — Вы ведь брат Елены Шастун, верно? — Антон кивает, всё ещё мало соображая к чему клонит его гость. — Я познакомился с ней в Питере, почти восемь лет назад. — сошлось. Антон прикрывает глаза. — Она занималась каким-то исследованием, я если честно ничего в этом не понимаю. А потом она пропала, исчезла: не выходила на связь, закинула в чёрный список во всех соц. сетях, съехала из квартиры, что снимала. В новостях прочитал, что её не стало. Я пришёл к вам узнать, что с ней произошло.              С каждым новым предложением этого Арсения Антон охуевает всё больше и больше. Всё это кажется каким-то розыгрышем, сюром. Хочется спросить, где этого самого Арсения шатало все семь лет? Где он был, когда Антон хоронил сестру и пытался не свихнуться? Знает ли он, что у него вообще-то дочь есть, потому что отрицать похожесть Алиски на этого хмыря питерского бесполезно? Хотя последнее почему-то спрашивать не хочется. От мысли, что Арсений захочет забрать дочь к себе в Питер, у Антона непроизвольно сжимаются челюсти и кулаки. И в тот самый момент, когда Антон уже набрал воздуха в грудь, чтобы спросить какого собственно хера, в кухню влетает радостная Алиса. Она на всех парах мчит к Антону и в который раз за сегодня виснет на его ногах как коала.              — Нянь, а мы скоро поедем к дяде Паше?              — Алиса, ты так помнёшь рубашку, и Иришка оторвёт мне голову. Встань нормально, не видишь у нас гость? — племяшка отлепляется от Антона, тут же встаёт ровно, поворачивается к Арсению, улыбается и делает книксен, который выучила на уроках танцев.              Попов как-то неестественно замирает, во все глаза разглядывая Алису. Актёр явно не идиот, и потому сходства он тоже видит: тот же кнопочный нос, россыпь родинок, тонкие губы, тёмные как уголь волосы. Вот только глаза не голубые, а карие, похожие на переспелую вишню. Арсений кажется не дышит даже, и Антон уже всерьёз начинает беспокоиться за него.              — Алиса, пойди к себе, порисуй что-нибудь. — не сводя глаз с Арсения. Девочка кивает, слыша повелительные нотки в голосе дяди — в такие моменты ему лучше не перечить. Как только она покидает кухню, Антон спрашивает. — Кофе? — в ответ заторможенный кивок, Шастун ставит перед гостем чашку. — Это Алиса, Ваша дочь. Тут даже тест ДНК делать не надо. Как Вы вообще меня нашли? — Арсений наконец отмирает, делает глоток кофе.              — Как я уже сказал Лена заблокировала меня везде, но я всё-таки порылся в гугле, по запросу её фио нашёл кучу научных статей. Правда поиск выдал ещё и статьи авторства Антона Андреевича Шастуна. Нашёл Вас в соц. сети, но написать не решился. Зато у нас оказалось несколько общих друзей, через которых я и выяснил, где Вы живёте. И вот я собственно здесь. — Попов разводит руками, показывая где здесь. А то Антон не понял сразу.              — Почему пришли только сейчас?              — Меня вообще не было в стране. Я в тот самый год, как встретил Лену, уехал по контракту в США сниматься в сериале. И процесс затянулся. Я не собирался её бросать, но она видимо подумала иначе. Мне правда жаль. — Арсений опускает голову. — Вы расскажете мне, что с ней случилось? — заискивающий взгляд, но в этот момент снова раздаётся звонок в дверь, и в этот раз это точно Паша. Алиса выбегает в коридор, чтобы открыть дверь. Воля, обнимая девочку, кричит: «Антох, я к Ире зайду и буду ждать в машине у подъезда, не забудь подарки». Антон кивает и поворачивается к Попову:              — Нет. И вообще Вам лучше уйти. И больше никогда здесь не появляться. — Шастун говорит жёстко и уверенно, чеканя каждое слово, припечатывая ими, не давая Арсению и шанса вставить свои пять копеек.              — Почему? — актёр выглядит озадаченно, явно не понимая, чем так недоволен хозяин, который уже бесцеремонно стащил его за руку со стула и теперь подталкивает в сторону коридора. Антон молчит, дожидаясь пока Арсений полностью оденется, нависая над Арсением как скала со сложенными на груди руками. Шастун открывает ему дверь, фактически выталкивает гостя на лестничную клетку и только после этого отвечает:              — Я не отдам тебе Алису. Никогда. — и захлопывает дверь прямо перед носом Попова. — Твою мааать. — сквозь зубы, прижавшись к закрытой входной двери лбом. — Твою же мать! — злой крик, сопровождающийся ударами кулаков по той же двери.              — Нянь, что случилось? — из гостиной выглядывает Алиса, прибежавшая на шум.              — Я же говорил тебе не называть меня так! — кричит Антон, поворачиваясь к девочке. — Я сто раз говорил тебе звать меня Антон! Тебе уже не три года, чтобы звать меня нянь! — грудь мужчины тяжело вздымается, руки всё ещё сжаты в кулаки. Алиса поджимает губы, хмурит брови и пятится назад в гостиную, чтобы спустя два шага убежать в спальню.              Антон протяжно выдыхает. «Шаст, ёб твою мать, что ты творишь? Алиска-то что тебе сделала?» — тут же проносится в мыслях. «Надо извиниться», — но сил на это нет. Ни физических, ни тем более моральных. Антон сдувается весь, в один миг осознав, как на самом деле он устал. Голова и плечи опускаются, кулаки разжимаются, а руки повисают безвольными плетями. У него не было ни дня со смерти сестры, чтобы расслабиться. В те дни, когда Ира забирала малышку к себе, Антон тупо отсыпался или закрывал дедлайны, от которых зависел его гонорар. У него не было времени скорбеть о Елене, не было возможности встречаться с друзьями, хотя раньше Шаст был душой любой компании, не было возможности устраивать личную жизнь, не было возможности банально напиться и выпустить пар, потому что была мелкая. Но Антон не замечал, что в его жизни что-то идёт не так. У него была работа, было несколько друзей, что не бросили, не отвернулись, помогали, была Алиска в конце концов. А оказывается весь этот негатив копился, копился, копился. А приход этого Арсения, чтоб его собаки загрызли, стал той самой последней каплей, после которой чаша терпения переполнилась и разлилась, заплескав попутно ещё и ни в чём неповинную Алису, всхлипывающую в спальне.              Антон так и стоит посреди гостиной, невидящим взглядом уперевшись в балкон, когда слышит звук поворачивающегося в замке ключа. Через минуту перед ним возникает Ира.              — Шаст, блядь, ты вообще нормальный? — девушка зло шипит ему прямо в лицо, точно рассерженная кошка. — Ты какого хера на Алису накричал? — у Иры от негодования раздуваются ноздри.              А Антон не может ничего сказать, только мотает головой из стороны в сторону, обходит Иру, достаёт из тумбочки пачку сигарет и идёт на балкон. Курить он бросил как только Елена с Алисой поселились у него, но заначка всегда лежала в тумбочке на всякий случай. Сейчас случай подходящий. Антон закрывается на балконе, открывает окно, прикуривает сигарету, зябко ведёт плечами. Выпускает дым и наблюдает за тем, как он рассеивается над праздничным городом. Внизу толпы счастливых, радостных людей предвкушают весёлый праздник, всё ещё верят в чудеса. Антон уже не верит в чудеса, Деда Мороза, НЛО, он ни во что уже не верит. Только смотрит на дым, что выходит из лёгких, как его сносит ветром. Смотрит на конец сигареты, что маленьким красным огоньком светит кому-то как маленький маяк, разгораясь сильнее при каждой затяжке. Хотя кому Антон со своей сигаретой может быть маяком? Сам не знает куда бежать. Ему бы самому хоть кто-нибудь объяснил, что с ним происходит. Мыслей — ноль, только сигаретный дым, что закручивается в голове спиралями. Но сигарета заканчивается, бычок отправляется в пепельницу, а Антон возвращается в гостиную в тот самый момент, когда Ира выводит зарёванную Алису из спальни.              — Вишенка, — Антон в два шага подлетает к девочке, практически падая перед ней на колени и хватая её ладошку, — вишенка, прости меня. Я не хотел на тебя кричать, не хотел тебя обидеть. Прости меня. — Алиска угукает, шмыгает носом, а потом обвивает шею Антона ручками и прижимается со всей силой, утыкаясь носом куда-то в шею. Антон облегчённо выдыхает и вместе с ребёнком поднимается с колен.              Спустя пятнадцать минут машина Воли выруливает из двора. В салоне какая-то гнетущая тишина: Ира демонстративно не разговаривает с Антоном, не удовлетворённая его спешными извинениями, Алиса с опухшим личиком что-то смотрит на ютубе в наушниках, Шаст задумчиво смотрит в окно. Паша, привыкший к тому, что обычно эти трое в машине устраивают балаган, напрягается. Девчонки явно чем-то недовольны, но они девочки — им это иногда свойственно. А вот видеть Антона таким тихим — непривычно. Он же даже не отреагировал на замечание, брошенное Пашей уже больше для проформы, когда Антон хлопнул дверью: «Холодильником будешь так хлопать». Обычно вслед за этим следовала какая-то колкая фраза из разряда: «Ой, всё время забываю, что ты сменил Ниву на БМВ, выглядят одинаково». А тут ничего, только хмурый взгляд, кивок и всё. Паша косится на Антона, но пытаться разговорить его сейчас — пустая трата времени. Воля и так понял, что что-то произошло, особенно после того, как Ире позвонили, а она уже через три секунды, матерясь на весь белый свет и Шаста в частности, понеслась в сторону подъезда. Антон же смотрит в окно, где проносятся разноцветные витрины магазинов, пестрящие вывесками о сезонных скидках, и кафе, предлагающие бизнес-ланчи всем страждущим и обещающие самый лучший в городе кофе, и думает, думает, думает.              Что его в конце концов так разозлило? То, что Арсений посмел к нему прийти? Ну так это логично, человек хотел получить ответы на свои вопросы. То, что пришёл именно к нему? А больше и не у кого собственно спросить: друзей у Елены практически не было, только коллеги. То, что бросил сестру? Ну так он же объяснил, рассказав про свой отъезд в Америку. То, что не знал, что у него есть дочь? Шаст тоже не знал, пока Елена не свалилась к нему, как снег на голову. То, что Арсений захочет забрать Алису к себе? Вот. Вот эта точка невозврата, после которой мозг Антона окончательно отключился, и верх взяли эмоции. Конечно захочет, это же его дочь. А может она ему и не нужна вовсе? У Арсения наверняка своя прекрасная жизнь, в которой есть и жена и дети, и ещё один ребёнок явно будет лишним. Тогда он херовый отец получается. А ты, Шаст, херовый человек! В конце концов можно было просто поговорить нормально, а не выставлять его за дверь. Что ж так сложно-то, ну? Жили не тужили, нет, надо появиться неожиданно, как чёрт из табакерки, сломать на хрен всё. Ладно, придёт ещё раз — поговорим. По-человечески, как взрослые люди.              За размышлениями Антон не замечает, что они уже подъезжают к загородному дому Воли. По приезде Ира тут же хватает Алису и быстрым шагом удаляется в сам дом, Паша начинает выгружать пакеты из багажника. Антон вываливается на воздух, потягивается, хрустя позвоночником, поджигает сигарету, затягивается жадно и берётся помогать Паше. Воля смотрит на сигарету скептически.              — Насколько я помню, курить ты бросил.              — Бросил. — кивает Антон. — Но сейчас пиздец как надо.              — Случилось что? — Паша спрашивает осторожно, опасаясь, что Шаст закроется в своей раковине и носа оттуда не высунет до весны. Антон косится на него, перехватывает сигарету из одного уголка рта в другой движениями губ, ибо руки заняты пакетами, и кивает. — Девчонки и дети уснут — расскажешь. — Паша получает ещё один утвердительный кивок и едва заметно выдыхает. Как говорится: «Есть контакт!» и слава скотчу.              Когда пакеты были успешно доставлены в кухню, Антон отправляется мириться с Ирой. Сначала правда долго собирается с духом, Паша предлагает принять на грудь для храбрости 50 грамм, но Антон отказывается: ещё и за это может огрести. В итоге с Иришкой Шаст мирится достаточно быстро, где-то после двадцать седьмого извинения, четырнадцатой клятвы, что он больше так не будет срываться на Алиску, и собственно заверения самой Алиски, что она точно, вот прям точно-точно на Антона больше не обижается. От тотальной промывки мозгов Антона спасает Паша, который наблюдал за разворачивающейся сценой, сложив руки на груди и посмеиваясь.              — Эй, молодожёны, хорош уже! — Антон с Ирой синхронно поворачивают головы: один с мольбой во взгляде, вторая уже готова разорвать и Пашу на кучу маленьких Воль. — Хотя судя по тому, как вы срётесь на пустом месте, вы скорее старые супруги. Причём ты, Ириш, лет эдак на дцать старше Тохи.              — О боги, за что мне всё это? — Ира возводит очи горе, Паша ржёт уже в открытую. Повернувшись на Антона: — Так всё, сгинь с глаз моих. — уже Воле: — Зачем он тебе там нужен?              — Так мангал надо разжечь. — пожимает плечами Паша.              — Вот, — наманикюренным пальчиком в грудь Антона тычет Ира, — щёчки сдуй и пиздуй мангал разжигать. Я пойду Лясе помогать. — Шаст уже приближается к выходу из комнаты, лицом показывая насколько он благодарен Паше за избавление, Воля расплывается в улыбке. — Но учти, дома мы всё равно ещё поговорим. Паша, даже не начинай! — Ира выставляет указательный палец на Волю.              — А я что? Я ничего. — руки вверх а-ля «Сдаюсь!».              Стоя у мангала и вороша угли, Антон выкуривает две сигареты и почти полностью успокаивается. Мысли о визите Арсения постепенно уходят на второй план, оставляя за собой только лёгкий флёр недосказанности. Дышать становится легче, лицо как будто разглаживается, брови из сведённого положения принимают обычное, а губы уже сами собой начинают растягиваться в лёгкую улыбку. Всё-таки Новый год, праздник, природа, шашлык, выпивка, рядом близкие люди — лепота. В приподнятом настроении Антон с Пашей готовят мясо, перебрасываясь шутеечками и взаимными подъёбами. Сам праздник отмечают в доме: стол как обычно ломится от количества блюд, словно отмечать планируется свадьба человек на сто, парни пьют виски с колой, девушки ограничиваются красным полусладким, дети — газировкой. Под украшенной ёлкой уже лежат подарки, а с экрана телевизора президент в очередной раз рассказывает какой тяжёлый был год и обещает, что вот следующий уж точно будет лучше. Шампанское выстреливает пробкой, чудом не попадая никому в голову, подожжённые бумажки с желаниями — которые вряд ли исполнятся, но верить-то хочется, — летят в фужеры. Ближе к трём часам ночи Ира и Ляся, позёвывая, уходят вместе с детьми, которые уже не просто клюют носом в тарелку, а фактически в них спят, на второй этаж. Паша же с Антоном, прихватив бутылку виски, перемещаются на кухню.              В любой вечеринке наступает вот этот самый момент, когда два человека уходят в соседнее помещение с бутылкой чего-то крепкого разговаривать о жизни. Паша надеется найти ответ, почему его друг так непривычно себя ведёт, а Антон просто хочет расслабиться. Первые два бокала опорожняются в тишине и залпом. На третьем Антон наконец начинает говорить и неожиданно даже для самого себя вываливает Паше всё, что оказывается накопилось за последние шесть лет: и про усталость, и про одиночество, и про приход Арсения, и про боязнь потерять Алису. Паша слушает внимательно, лишь иногда кивает. В таком вот разговоре почти всегда один выступает в роли психолога, а второй становится клиентом. И неважно — дадут тебе в конце совет или инструкцию «Как жить и что дальше делать», главное — высказаться, потому что иногда к человеку решение приходит именно в тот момент, когда он озвучивает мысли вслух. Выговорившись, Антон протяжно выдыхает как после марафона и поджигает очередную сигарету, в мыслях сам себе обещая снова бросить, как только вернётся в город. Паша некоторое время молчит, переваривая информацию и наблюдая за кольцами дыма, что Шаст выпускает.              — Тох, а ты точно сериалов не пересмотрел?              — Чего? — брови Антона взлетают вверх.              — Из твоего рассказа прекрасный сценарий для сериала на канале Россия-1 получится. — Шаст начинает возмущённо пыхтеть:              — Ты… да я тебе… как другу, а ты. — выпивает остатки виски в бокале и оскорблённый отворачивается.              — Да ладно, не заводись. Ну пошутил неудачно, сорян. Чё ты разнервничался-то? Хотя зря ты конечно его за порог выставил. Он же по сути ничего не знал. — Паша качает головой.              — Да я понимаю, что поступил глупо. — Антон, пристыженный своим поступком, опускает голову. — Просто в тот момент я не мог ни о чём думать, кроме как о том, что он может Алиску забрать. Понимаешь? — взгляд жалобный, как у побитой собаки. — Ну куда я без неё?              — Ну договориться-то всегда можно. Например, о встречах. Объявится в следующий раз — не гони его. Кстати, а он симпатичный?              — Чего? — брови Антона снова взлетают вверх, только теперь ещё выше, а глаза превращаются в перископы, подобные глазам глубоководных рыб.              — Нет, ну а что? Парень ты свободный, да и насколько я помню весьма либеральный в выборе партнёра. — Паша начинает улыбаться уголком губ. — Как говоришь его зовут? Арсений Попов? — всё, что может сделать Шаст, — это кивнуть, потому что степень охуевания всё ещё высокая, а Паша уже активно что-то разглядывает в своём смартфоне. — Ну слушай, ничего такой. Голубоглазый, высокий, улыбка красивая. Ты бы присмотрелся. — Паша подмигивает, а Антон наконец отмирает, вытягивая сигарету из пачки и поджигая.              — Паш, ты конечно мой друг, но я же и пиздануть могу. Ты ваще ахуел? Какой, блядь, присмотрись? — Воля ржёт наглым образом, за что тут же получает пинок в колено под столом.              — Ай, сука, больно же. — возмущается Паша, потирая место удара.              — Зато бесплатно! — тут же парирует Антон, выпуская струю дыма прямо в лицо Паши.              — Ладно-ладно, я понял. Ты у нас закоренелый холостяк, и ничего человеческого тебе не нужно. Давай ещё по одной и по койкам. — Антон согласно кивает. Сеанс психотерапии окончен.