Плохим девочкам везёт в любви

для войны нужен враг или правильный генерал для любви нужен бог или правильный генерал я сдаюсь потому что мне пусто ты проиграл ... и какая мне разница сколько здесь будет мрака если я не хочу и не стану включать фонарь. (с)

Когда Риндо покидает палату, оставляя Кимико одну, чтобы поговорить с врачом, она долго смотрит в окно, за которым – непроглядная тьма. Тусклый свет фонарей, расположенных перед клиникой, не доходит до этого корпуса – всматриваться в темноту бывает жутковато, однако Кимико все равно – внутри нее так же беспросветно. Она действительно считает, что Риндо вскоре сдастся – придет к ней раз, другой, третий, и на этом – все. Кто в здравом уме будет тратить время на то, чтобы расшевелить давно мертвого человека? Сражаться стоит лишь тогда, когда знаешь, какой будет награда. В случае с Кимико – награды нет, одно мучение. Единственное, что она упускает – это фантастическое упрямство Хайтани, потому что в итоге он приходит к ней каждый день – каждый божий день, и остается сидеть возле ее кровати. Иногда пытается поговорить с ней, но чаще всего Кимико спит, отвернувшись лицом к стене; а Риндо неизменно находится рядом, будто сторожит ее сон. Она не знает, что он сдаваться не умеет. Дурное качество. Нужно понимать, когда следует отступить, – Кимико прикусывает губу, злясь на него и на себя, когда Риндо в очередной раз берет ее за руку. Почему он просто не оставит ее? Разве она так уж хороша? Разве ему нравится замерзать рядом с ней? Кимико бы ответила «нет» на все вопросы, однако у Риндо, очевидно, другое мнение на этот счет – потому что он приходит, и говорит с ней, и трогает ее – физически и душевно, каждый раз задевая что-то, что, как наивно думает Кимико, уже умерло. – Ты тратишь время зря, – горло сжимает цепкая рука, потому что остатки связи внутри бунтуют. – Зачем, Риндо? – Не тебе решать, зря я трачу время или нет, – он отвечает в своей излюбленной манере. – Хватит уже, Кими. Сокращенная версия ее имени каждый раз больно ударяет по оставшимся кусочкам сердца; Кимико в сотый раз поджимает губы – сдерживает себя. Ей кажется, если она откроет рот – закричит так, что все стекла в здании лопнут. Поэтому она молчит изо дня в день, отделываясь незначительными фразами – Риндо делает ей скидку, милостиво учитывая ее состояние, но его терпение – не бесконечное. – Врач говорит, что тебя можно выписать, – произносит он с нескрываемым облегчением. На него посмотри – не сводящий с чужака глаз хищный зверь, внимательно рассматривающий каждое его движение. Всю эту неделю Хайтани разрывается между офисом Какуче, больницей и «Гинзой» – не спасает даже Ран, взваливший большую часть дел на себя. В глазах Кимико мелькает намек на радость. – Сегодня? – Я попробую договориться, – скромно отвечает Риндо. Не получится договориться – придется убеждать. Губы трогает мрачная ухмылка – с врачом они так и не поладили, хотя Хайтани особо и не старался – единственное, что спасало и спасает доктора до сих пор – это то, что Кимико нуждается в его услугах. – Сейчас вернусь, – обещает Риндо, нехотя выпуская ее ладонь из своей руки. Это максимальный контакт, который был между ними на протяжении всей недели – и ничего больше; Риндо чувствует, что у него внутри уже не просто все закипает – а булькает, исходя крупными пузырями на поверхности. Терпение заканчивается. В коридоре ему приходится остановиться – звонит Ран, у которого в последние дни тоже сдают нервы – Кагеру не нашли, зато по всему Токио находят трупы; а члены «Канто», по мнению брата, просто валяют дурака. – Да? – Ты у Кимико? – голосом Рана можно разрезать стальной лист. – Да, – выдыхает Риндо. – Что-то не так? – Не так, – Ран скрипит зубами. – Все, блять, через задницу. На этой неделе собрание. Мы тоже должны присутствовать. – А.., – начинает было говорить Риндо, но его перебивают. – В нашем клубе. – Да пиздец, – комментирует младший. – Почему не в офисе? – Распоряжение Майки. Риндо еле сдерживается, чтобы не закатить глаза – и вовсе не из-за уважения к Манджиро, а просто потому, что ребячество. – Хорошо, я понял. А в чем надобность созывать всех? – Не по телефону, – коротко отвечает брат. – Вечером встретимся в клубе, заодно и обсудим. – Кимико сегодня выписывают. Ран недовольно цокает. – Не сможешь оставить ее? – Она не хочет ехать ко мне. – А куда она хочет? – спрашивает Ран с толикой удивления, а удивить его может немногое. – К себе. – Это в тот дом, где жила ее мать-алкоголичка или в ту съемную квартиру? – В дом. – И ты ее туда повезешь? – ответом Рану служит молчание, и он вздыхает. – Ясно. Она совсем плоха? – Нет, – внутри неприятно свербит от таких слов. – Она просто еще не оправилась. – Она может не оправиться никогда. Найди ей психотерапевта, – резко говорит брат. Слишком резко, – отмечает Риндо. – В чем дело? – прямо интересуется он. – Ты какой-то нервный. – Потому что мне не нравится то, что происходит сейчас, – признается старший. Риндо представляет, как он сейчас ослабляет узел галстука, плавно опускаясь в кресло и наощупь вытягивает из пачки сигарету – в кабинете, должно быть, уже дышать нечем. – Ты дерганый с тех пор, как копы продержали тебя до ночи в участке, – Риндо вспоминает, с чего все началось. – Охуевшие мрази, – недобро отзывается Ран. – Не понимаю, чему ты удивляешься, – хмыкает младший. – Или есть что-то еще, о чем ты не сказал? В телефоне слышится щелчок зажигалки. Угадал, – думает Риндо. Короткий выдох – и Ран делано скучающим голосом говорит: – Ничего такого. – Ран, ну хоть ты мозги мне не еби, – взмаливается младший. – Выкладывай. – Копы копают под Манджиро, а значит, под «Канто» и всех, кто с ним связан, – наконец кается старший. – Не хотел тебе говорить, потому что «Канто» всегда было под наблюдением органов, но, как я понял из разговоров, в последний месяц оно особенно пристальное. Риндо чертыхается сквозь зубы. – Нам нечего предъявить. – Кроме поставок, – ехидно отвечает старший. – Ну, и там еще по мелочи… А вообще, сам знаешь – было бы желание. – Разве этот вопрос нельзя решить? – Можно, но у кого-то зуб на Манджиро, и я не знаю, кто это и на что он способен, – выдыхает Ран. – Не хотелось бы попасть в самое пекло. Им бы затаиться и временно оборвать все связи – ну, или хотя бы не афишировать их в открытую, – вот что думает Ран, но рассуждать об этом вслух бессмысленно: потому что они уже по уши завязли в этой войне с психопатом Кагеру, который занимается какой-то хуйней, выслеживая членов «Канто» и убивая их, со второй стороны у них – копы, а с третьей – Манджиро. Добавить к этому проблему Риндо с Кимико и страх за жизни дорогих ему людей – получается адская смесь; Ран выкуривает по две пачки в день и трет уставшие глаза – ледяная корка на его лице с каждой минутой трещит все громче и громче. – Я тебя понял, – Риндо окидывает злым взглядом больничный коридор, как будто в нем мог притаиться враг – двое из людей Юруи вытягиваются тут же по струнке. – Я приеду вечером. Дверь в кабинет врача он открывает чуть ли не с ноги, бесцеремонно вваливаясь внутрь – плевать, что доктор может быть занят; Риндо уже порядком заебали эти белые стены, удушающее молчание Кимико и скрытое – но все равно заметное пренебрежение в глазах врача, мелькающее там каждый раз, когда речь заходит о связи истинных. – Прошу вас впредь стучаться… Он осекается на половине фразы – как только видит, кто зашел к нему в кабинет. Стаскивает очки с носа – жест, выдающий нервозность, суетливо двигает пустые бланки на столе. – Господин Хайтани… – Я заберу ее сегодня, – Риндо мельком смотрит на наручные часы. Половина четвертого. – И мне нужен кто-то из персонала больницы в качестве сиделки. – Так не положено… У нас нехватка рабочих рук, к тому же вчера поступило три новых пациента, и… Он отнимает взгляд от циферблата, переводя его на врача – и того словно ошпаривает кислотой. Рана вот такие ситуации всегда забавляют – почему люди, заранее зная исход, пытаются в чем-то кого-то убедить, тщетно тая надежду; Риндо же эти вялые попытки только приводят в бешенство – время стоит дорого, его время – дороже вдвойне. – Я попробую что-нибудь придумать, – сглатывает врач. – А что касается выписки… Наставления Риндо выслушивает внимательно, обменивает документы на пачку банкнот и напоследок интересуется по поводу медсестры. – Она будет вечером. Часов в восемь, вас устроит? – доктор, предвкушая уход Хайтани, немного расслабляется. – Да, устроит. И еще, – Риндо берется за ручку двери, но медлит, обдумывая следующую фразу. – Вы не разговаривали с ней о ее бесплодии? – Нет. Но я планировал сделать это сегодня, перед тем, как ее выписать… – Забудьте, – обрывает его Риндо. – Я сам ей скажу. Когда придет время, – этого он вслух не произносит. Кому-то, возможно, его поступок покажется отвратительным – Кимико имеет право знать, но для Риндо это сейчас – ложь во спасение. Они никогда не затрагивали тему детей – попросту не успели; потому что возникла мать Кими, затем выродок Рейджи… Он не в курсе, как она относится к детям – если честно, он и про себя-то не все до конца понял; раньше риск и азарт были для него наслаждением – но сейчас Риндо рисковать не собирается. Хватит с нее потрясений. Когда она придет в себя, когда они закрепят связь, когда все будет хорошо – тогда он ей скажет. – Тебя выписывают, – бодро сообщает Риндо, стараясь скрыть злость в голосе, которая сменяется замешательством – Кимико стоит возле окна в больничной рубашке, пристально вглядываясь во что-то на улице. – Кими? Что ты увидела? Он подходит ближе – настолько, насколько дозволительно, чтобы не сорваться. Взгляд падает на ее тонкую шею и плечо, с которого сползла рубашка – на бледной коже розовеет застарелый шрам. Риндо сглатывает слюну, пока его пальцы подрагивают от желания прикоснуться к ней. Словно дереализованный, он наклоняется чуть ниже – его губы почти прикасаются к шраму, собираясь сцеловать хоть каплю боли, как вдруг Кимико говорит: – Тебе не кажется странным тот человек? – Кто? – Риндо быстро смотрит в окно, обшаривая взглядом окрестности. Забор, несколько скамеек, раскидистые деревья в ряд, чередующиеся с фонарями… – На лавочке. Мужчина, – тихо произносит она. – Он… Спит? Неуверенная интонация в ее голосе выдает то, что через секунду подтверждает и сам Риндо – ему хватает пару секунд на изучение позы якобы спящего человека. – Возможно, ему стало плохо, – внутри становится склизко и холодно от неприятного предчувствия. – Собирай вещи, я скажу медсестрам про него. У тебя есть тут что-то? – Да, – Кимико поворачивается к нему лицом – бледные губы искусаны в кровь. – То, что ты привез. Я заберу их. – Тогда поторопись, – Риндо уже шагает в сторону выхода, мысленно проклиная все на свете. Поняла или не поняла? Возможно, это просто пациент клиники, – успокаивает себя Риндо. – Или родственник… Его интуиция по сравнению с чутьем Рана – ничто, но что-то ему подсказывает – нихуя это не пациент и не родственник. Плотно прикрыв дверь, он, не скрывая рвущейся наружу досады, шипит: – Эй, ты, – парень справа, сидящий на стульчике, с готовностью вскакивает. – Справа от крыльца на лавке сидит мужик. По виду – труп. Сходи и проверь, если это кто-то знакомый – звони Рану, понял? Тут же возвращается в палату – Кимико испуганно подпрыгивает, когда он хлопает дверью, смахивает с лица прядь волос. – Ты сообщил медсестрам? – Да. Сейчас они спустятся и проверят. Ты собралась? – Риндо протягивает ей руку. Надо уходить отсюда, – стены вокруг будто начинают сдвигаться угрожающе. – Я только переоденусь, – она тянется за джинсами, которые Риндо какого-то хрена приволок еще на второй день ее нахождения в клинике. – Нет, – возражает он – слово вырывается у него быстрее, чем он успевает подумать о том, насколько это подозрительно. Вот же блять. – Что – нет? – Кимико застывает с протянутой рукой. – Я не могу ехать в больничной рубашке. В чем дело? Она выпрямляется, внимательно глядя на него. – Что происходит? – Ничего. Просто бери сумку и поехали. – Тот мужчина не спал, да? Риндо ей не отвечает – и Кимико неожиданно хочется зареветь. Ну почему, почему это все случается с ней? – Я объясню тебе все по дороге, – отвечает он таким тоном, что становится ясно – не объяснит. – Я хочу домой. К себе домой, – безапелляционно говорит она. – Сейчас не время это обсуждать. Риндо берет сумку в одну руку, другой хватает ладонь Кимико и практически тащит ее к выходу, подгоняемый внутренней тревогой. В коридоре все спокойно – мимо снуют медсестры, второй охранник смирно сидит возле двери, бдительно поглядывая по сторонам. При виде Хайтани он встает, выражая готовность следовать за ним. – Спустимся по лестнице, – Риндо сворачивает направо, крепко сжимая ее пальцы в ладони. Кимико – притихшая, с растрепанными волосами, в больничной рубашке и мягких тапочках, едва не падает на ступеньках, но молчит, покорно перебирая ногами. Как растерявшийся маленький ребенок, доверившийся первому взрослому. Перед тем, как выйти на улицу, Риндо стаскивает с себя пиджак и набрасывает ей на плечи – не спасет от промозглого ветра, но в данную минуту все, о чем он думает – это как уехать из ебучей больницы, которая у него уже как кость в горле, без происшествий. Они садятся в машину – и Риндо выдыхает, нажимая кнопку блокировки дверей, тут же звонит телефон – Ран. – Да? – На территории больницы труп одного из людей Санзу, – лаконично объявляет брат. – Надеюсь, ты уже едешь в сторону дома. Риндо проглатывает емкое «пиздец», заменяя его невнятным бурканьем, и отвечает: – Да. Уже еду. – В сторону своей квартиры? – не отстает Ран. – Еще не решил. – Не будь дураком. Ее моральное состояние важно, но жизнь важнее. Вези ее в квартиру, – практически приказывает брат. И Ран, как всегда, тысячу раз прав – в дом пробраться куда легче; Риндо стискивает руль покрепче, чувствуя, как блуждает взгляд Кимико где-то в области его рта – она замирает, ловя каждое его слово, вжимается спиной в кресло – напуганная, бледная, взволнованная. – Я сам решу, ладно? Это все или еще что-то? – Это все, – на удивление, он решает не настаивать. – Я жду тебя через час. – Полтора. – Идет, – устало соглашается Ран. – Не опаздывай. Впереди виднеется перекресток – хочешь поехать туда, куда просит Кимико, сверни направо; пальцы сдавливают руль все сильнее – а лучше бы это была шея ублюдка Кагеру. – Риндо, – ее голос кажется совсем тихим и слабым. – Я прошу тебя. – Что ты будешь там делать? – рявкает он. Он повернет налево. Да ну его нахуй, – кажется, будто мозги в его черепной коробке сейчас расплавятся от количества мыслей. – Я хочу вернуться к себе домой. Я не могу это объяснить. – Твой дом не там, – произносит он уверенно. – Поворачивай, Риндо, – Кимико грустно глядит на него большими темными глазами – колодец, на дне которого плещется печаль. – Я прошу. Я единожды послушал тебя, – думает он зло. – Оставил в том доме. И к чему это, блять, привело? – Нет. Взгляд Кимико гаснет, становясь безразличным и равнодушным – смотреть невыносимо. До перекрестка сто метров. Риндо поворачивает направо, не в силах сопротивляться – потому что матовый цвет ее глаз почему-то имеет над ним власти больше, чем голос рассудка. Он, конечно, еще пожалеет об этом, но пока – Риндо находит наощупь ее руку, и Кимико с благодарностью переплетает пальцы их рук в ответ.