Сердце бездны

Там, откуда он родом, есть только одна правда. Ад. Его дом — это разрушенная, древняя вещь. Неразличимая резьба на его многочисленных каменных плитах шепчет о давно ушедшем золотом веке. За руинами лежит пародия на наследие его народа; магия настолько обильна, что искажает небеса, землю и живых. Нет ни неба, ни земли, ни живых. Уже нет. Есть только вещи, испорченные, извращенные и уродливые. Мертвые и Ходячие. Безумные и больные.  Ни один из тех, кто выжил. Никто из тех, кто мечтал. До него. По крайней мере, так они говорят.   Однако он не знал, что значит жить и мечтать. Не совсем. До тех пор, пока отец не увез его в прекрасное место. Где небо может быть голубым, разноцветным или усыпанным звездами. Где ветер доносит смех, а воздух сладок от аромата винограда. Где на землях выращивают пищу для животных и людей. Где есть белый пепел, который не горит, и дождь, который успокаивает.  Молния раскалывает небеса. Льет дождь; тысячи иголок вонзаются в его кожу, безжалостно пытаясь смыть греховный груз с его плеч. Даже призрак прикосновения его отца не пощадил его. Он может только беспомощно наблюдать, как уходит единственное, что он когда-либо знал.  Это божественное предупреждение для его постоянного существования — либо он становится ложью, чтобы жить, либо он умирает как уродливая правда, которой он является. Он помнит свой выбор.  В тот день он начал свою игру в одиночку. Позже, когда занавески опустятся в очередной дождливый день, он почувствует вину за то, что ни капельки не пожалел об этом. Как он мог, когда впервые в жизни узнал, как выглядит настоящая красота?     Дилюк. Добрый, храбрый, нежный Дилюк, чье пламя горит ярко и верно. Он был самым красивым существом, которое Кэйа когда-либо видел в этом странном новом мире.   Дилюк держал его за руку, вел его везде и всюду, когда он был слишком напуган, чтобы доверять. Дилюк расчесывал ему волосы и называл его симпатичным. Дилюк обнимал его и спал с ним всякий раз, когда голоса в его голове пытались забрать его. Дилюк пел ему, несмотря на свою застенчивость, и читал ему сказки, независимо от того, насколько он был занят. Дилюк позаботился о том, чтобы он научился драться, но при этом всегда сражался за него, когда кто-то причинял ему зло, а он не мстил.  Но, конечно, он никогда не сопротивлялся — по крайней мере, поначалу. Он — принц грешников, которому суждено предать мир, который принял его, когда он был всего лишь ходячим, дышащим проклятием.  Вскоре он понимает, что люди — жадные существа; дайте им попробовать то, чего у них нет, и они будут отчаянно нуждаться в большем. Чем больше Дилюк дорожит им; чем больше Дилюк любит его, тем более человечным он становится. С возрастом им обоим стало любопытно; невинные, нежные прикосновения становились не такими уж невинными. Их руки блуждали и стремились доставить удовольствие — каждый прерывистый вздох, каждый брошенный вздох, каждое жгучее, страстное прикосновение — навсегда запечатлелись в памяти Кэйи, клеймо, которое никогда не позволит ему забыть то, что у него было. То, что он потерял.  Он ненавидит воспоминание об их первом поцелуе. Это насмехается над ним даже сейчас. Каждый раз, когда он смотрит на Дилюка, он вспоминает. — Можно мне? — огрубевшие от клеймора руки молодого лорда сжимают его руку, но они слегка дрожат, и он выглядит неуверенным. Это просто смешно. Никто не скажет «нет» Дилюку Рагнвиндру, и меньше всего Кэйа.  Это Кэйа должен беспокоиться. Он думает о доме, который он оставил позади. Дом, который он хочет забыть. Долг, который он хочет игнорировать.  Это все ложь, украденная жизнь. Мечта. Мечта, которую он никогда не хочет заканчивать. Пожалуйста, о Боги этих благословенных земель, пусть он останется здесь навсегда. Пусть он заберет этого человека. Эта жизнь. Он хочет жить. — Да, — отвечает он, затаив дыхание. Честно — так и должно быть, это не могло быть ложью. Может ли это быть? Но он любил его. Он любил Дилюка Рагнвиндра. Была ли его любовь ложью? Неужели все, что он когда-либо чувствовал с Дилюком, было ложью?   «Мое доверие… моя любовь… неужели для тебя все это было бессмысленно?» «Убирайся с моих глаз». «Вся твоя жизнь — ложь».   Молния раскалывает небеса. Льет дождь; тысячи ножей, которые разрывают его сердце, безжалостно бьют, чтобы выбить пламя, освещавшее его жизнь. Для него не осталось даже проблеска любви Дилюка. Он может только беспомощно наблюдать, как уходит единственное, что он когда-либо знал.   Снова. Нет, пожалуйста… Пожалуйста… останови это.  Больше не надо. Его сердце кричит, тихое и холодное. Дождь прекращается. Боль под грудью исчезает. Он больше ничего не почувствует. Это божественное наказание за его ложь, за его предательство их милосердия.    Иногда Кэйа ненавидит свое сердце. Это предательское существо, которое осмелилось надеяться. Посмотри, к чему это его привело. Большую часть времени Кэйа ненавидит себя. Ему нет смысла даже жить, если само его существование — ложь. Но есть еще одна последняя пьеса, где актеры только начали собираться. Роль, которую ему еще предстоит выполнить.  Может быть, как только я достигну своей цели, я наконец смогу стать свободным. Неужели это тоже ложь, которую он говорит себе, — что каждый день — это просто еще немного притворства, акт в чьей-то чужой пьесе? Неужели он лжет только для того, чтобы сделать потерю своей старой мечты терпимой?   «Вся твоя жизнь — ложь». Конечно, это так.  Жизнь и мечты — это роскошь, от которой он должен отказаться, если хочет открыть дорогу своей Королеве.    

***

Он просыпается три раза; все это мимолетные фрагменты сознания, в то время как его разум дрейфует в океане пустоты.  В первый раз лед застилает его глаза, и ему кажется, что он видит, как огненные стрелы сыплются вниз, как метеоритный дождь.  Во второй раз он чувствует целебные прикосновения Воды, сопровождаемые голосом ангела. В третий раз он чувствует в воздухе запах Электро, когда надежные руки баюкают его голову, вливая в горло вязкую и безвкусную, но приятно теплую жидкость. Действительно, хорошие люди в этом мире по-настоящему добры. Каждый акт доброты, который даруется этому маскараду по имени «Кэйа», каким-то образом всегда достигает арктической камеры, которая раньше была его сердцем. И каждый раз, когда сосульки тают настолько, что вода падает в эту, казалось бы, бесконечную пропасть, прикосновение каждой капли напоминает ему о том, каково это — чувствовать. Когда он просыпается в четвертый раз, на нем нет ничего, кроме льняной ночной рубашки, и он лежит на своем любимом шезлонге, завернувшись в толстое одеяло, а в камине весело потрескивает огонь. Чайлд сидит в кресле по диагонали напротив него, листая переплетенный отчет, в то время как несколько других в организованном беспорядке разложены на его кофейном столике. Кэйа вырывает его разум из мирного затишья. — Тарталья. Мужчина, о котором идет речь, слегка вздрагивает, хотя его светлые черты разглаживаются в ровной улыбке, когда он протягивает Кэйе кружку с теплой водой. Чайлд обладает острым чувством осведомленности, размышляет Кэйа, делая осторожные глотки, поскольку Предвестник быстро определяет его текущее настроение и, не теряя времени, эффективно сообщает ему о том, что он пропустил. По-видимому, Чайлд занимался бизнесом фатуи вокруг Dragonspine, когда обнаружил Кэйю, замороженного в закрытом гигантском ледяном цветке внутри заброшенного объекта. Он продолжил самостоятельно побеждать оставшихся врагов, прежде чем отправиться обратно в Мондштадт за Поджигателем. Именно тогда он столкнулся с Эмбер, которой Джин сказала пойти оказать помощь на несколько часов раньше времени, указанного Кэйей, — за что он теперь благодарен. Вместе Чайлд и Эмбер отнесли его в Мондштадтский собор, чтобы обратиться за медицинской помощью к Барбаре. Вскоре подошла и Лиза и ввела какое-то зелье, регулирующее температуру, так как его системы организма были полностью выведены из строя. В тот момент никто из них даже не удивился, когда Чайлд сказал, что приведет Кэйю обратно в свою квартиру, чтобы он восстановил силы. И вот, Предвестник протащил его через половину Мондштадта, поднялся на несколько лестничных пролетов, выудил ключи из его нагрудного кармана, и вот они здесь, почти двадцать часов спустя. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Чайлд, накладывая в миску какой-то суп с божественным запахом.   Кэйа задумчиво слегка поворачивает плечо, чтобы проверить, не тянет ли это действие его ребра. Возникает легкое ощущение протеста, но в остальном боль терпима:  — Просто немного побаливает. Не о чем беспокоиться, — легкая, но искренняя улыбка появляется на его губах, несмотря на то, что в отличие от их предыдущих встреч, в данный момент он практически беззащитен перед Предвестником. Что бы ни дала ему Лиза, оно невероятно мощное — он даже не может должным образом собрать криоэнергию в ладонь; усилие просто приводит к тому, что из кончиков его пальцев выходит холодный воздух. — Эй, прекрати это, — предостерегает Чайлд, подходя к Кэйе с дымящейся миской в руке. — Мисс Барбара и мисс Лиза сказали, что вам не следует напрягаться в течение первых двадцати четырех часов, если вы хотите, чтобы ваше тело восстановилось должным образом. Кэйа размеренными движениями принимает предложенную миску и ложку: — Я не в курсе, что ваша миссия здесь включает в себя роль няньки для Рыцаря Фавония, — язвит он, отмечая мгновенное выражение лица Чайлда. Предвестник фыркает и отводит взгляд, но Кэйа замечает угрюмость, которой раньше не было. Ах, я веду себя ужасно. — Ну, как я и сказал, — отвечает Чайлд, поворачиваясь, чтобы вернуться к креслу. Мужчина отказывается смотреть на него, устраивая свои длинные конечности в удобном положении. — Я волен делать все, что захочу в нерабочее время. Кэйа чувствует, как напряжение на его лице спадает из-за внезапной раздражительности Предвестника. — Прости. Я веду себя не очень хорошо, не так ли? — он надевает умиротворяющую маску, пытаясь вернуть себе эти поразительные голубые глаза. В конце концов, он не просто заморозил себя в целях самосохранения, чтобы через день умереть в собственной квартире. — Я благодарен, ты знаешь. За все, что ты для меня сделал. Хотя я подозреваю, что ты не просто «выполнял работу рядом с Драгонспайном», не так ли? — лицо Чайлда становится невыразительным, в его глазах появляется пронзительный блеск. Невозмутимый Кэйа продолжает: — Вас послали прямо на этот объект, чтобы избавиться от Охранников Руин, которых ваша организация исследовала. Значительное количество функционирующих моделей, стратегическое расположение объекта в горах, удаленное от любого эффективного наблюдения — Фатуи не хочет, чтобы Орден Бездны свободно пользовался таким преимуществом. Губы Чайлда кривятся в недовольной улыбке: — Я не собираюсь ничего из этого подтверждать из принципа. Но твои навыки дедукции достойны похвалы, я тебе это признаю. Теперь, — говорит он, наклоняясь вперед, чтобы упереться локтями в колени, — есть ли что-то еще, что ты хочешь мне сказать? Тогда его предположение о том, что Фатуи и Орден Бездны находятся по разные стороны баррикад, является точным. Похоже, ему придется попросить Альбедо предпринять дальнейшие экспедиции в Драконью Пасть и окружающие ее руины.  Перейдем к вопросу, который мучил его уже несколько дней. — Почему вы приехали в Мондштадт? — на самом деле он не ожидает прямого ответа от Чайлда, но любая реакция или намеки, которые Предвестник может бросить из чистого веселья, могут оказаться полезными. Удивительно, но жесткая улыбка Чайлда смягчается:  — Пейте свой суп, сэр Кэйа. Мы поговорим после того, как ты закончишь. — Ой? Теперь мы вернулись к «сэру», не так ли? — Это за то, что ты трудный. — Ты не можешь ожидать, что мне будет комфортно, — сухо говорит Кэйа. — Я не в том состоянии, чтобы драться, и в моем доме есть бодрый Предвестник Фатуи. Он старается не рассмеяться, глядя на оскорбленное лицо Чайлда. — Я не бью людей, когда им плохо, товарищ. Если только этого не пожелает царица. Кроме того, — он серьезно смотрит на Кэйю, — я не причиню тебе вреда. Вот чего я не понимаю. Почему? он думает, но не спрашивает, потому что не может поверить в искренность ответа Чайлда. Однако он кладет ложку с супом в рот, просто чтобы занять руки и — о, это восхитительно. Суп из морепродуктов с каллой и Лилией. Свежее крабовое мясо, очищенное от панциря, и горьковато-сладкие лепестки каллы, нарезанные кусочками, которые можно есть. Все вкусы идеально сочетаются и подчеркиваются ароматной мятой. Кэйа ловит себя на том, что наслаждается блюдом в полной мере, неторопливо, пока ест. Его разговор с Чайлдом может подождать.  Он притворяется, что не замечает, как Предвестник украдкой поглядывает на него, поглядывая в документы Фатуи.  Он даже ловит влюбленную улыбку — но и этого притворяется, что не замечает. Закончив, Чайлд относит использованную посуду на кухню для мытья. Когда мужчина возвращается, он садится на край шезлонга; достаточно близко, чтобы находиться в личном пространстве Кэйи, но достаточно далеко, чтобы все еще считаться респектабельным.  Кэйа не останавливает костяшки пальцев, которые тянутся вверх, чтобы провести по его скуле. Рассеянно он отмечает отсутствие жира на своем теле для человека, который не мылся больше суток. — Ты лучшая нянька, чем шпион, — бормочет он себе под нос, на что Чайлд просто хмыкает в ответ. Кэйа опускает взгляд. Он не хочет видеть, какое выражение лица у Предвестника, когда он изучает его. Это может повлиять на его суждения. Вокруг них течет время, неизменное и неуместное. Тишина окутывает их, пьянящая невысказанной тоской. Вместе они наслаждаются этим странным, успокаивающим покоем. Оба не хотели быть первыми, кто нарушит его.  Тем не менее, конфронтация неизбежна. — Ее величество послала меня сюда, чтобы узнать, что вы планируете. Так же, как ты принц Хаэнри’а. Кэйа никак не реагирует на это откровение. Спокойный и неустрашимый, он ждет.  — Или принц, — продолжает Чайлд с впечатляющей демонстрацией отстраненности. — Мы недостаточно знаем о Хаэнри’а, чтобы сказать наверняка. Но вот оно у вас есть. Я здесь по приказу царицы, — прикосновение Предвестника нежное, когда он наклоняет подбородок Кэйи так, что они не могут смотреть никуда, кроме как друг на друга. Он так близко. — Все это, однако? — бормочет Чайлд, его дыхание призрачно касается губ Кэйи. — Это все я. Вблизи эти прекрасные голубые глаза бездонны, как великая бездна; бесконечны, как вселенная. Они затягивают Кэйа в свои бездонные объятия, и он ничего не может сделать, кроме как позволить себе утонуть. Он закрывает глаза. Склоняется к этому сладкому, сладкому прикосновению.  — Тогда, если я попрошу тебя согреть меня? Резкий вдох.  Кэйа позволяет ловким пальцам расстегнуть его ночную рубашку, позволяет им скользить по его покалывающей коже. Вскоре следует шарканье конечностей и шорох одежды, которая ему не принадлежит. Большие руки ласкают его голую спину, с обожанием проводят от лопаток до копчика и затаскивают его под одеяло. Они оба сдвигаются, чтобы приспособиться к своему партнеру по постели; руки обхватывают талию друг друга, ноги соединяются вместе. Легкое дыхание щекочет кожу, когда они стараются не смотреть. Неуверенные. Застенчивые. Но когда они успокаиваются, все как будто встает на свои места.    Они так близки; каждый вдох, каждый выдох ощущает другой. Утешение приходит легко, когда руки Чайлда обнимают его тело, и Кэйа позволяет своему глазу закрыться, несмотря на подкрадывающийся страх.  

***

Это единственный шанс, который у него есть. Если он потерпит неудачу, его могут убить. Но если ему это удастся, противнику придется передвинуть свои фигуры в ответ на него.  И поскольку все взгляды устремлены на Кэйю, его Королева получит свое открытие. Он пытается направить Крио на свое сердце, чтобы замедлить его биение. Это работает — действие зелья Лизы закончилось. Затем он успокаивает дыхание и расслабляет свое тело в объятиях Чайлда, следя за тем, чтобы ничто не пробудило Предвестника ото сна. Кэйе даже пальцем не нужно шевелить для этого. Отблески огня играют в завитках непослушных рыжих волос, подмигивают и поблескивают на ледяном лезвии, парящем в воздухе. Он направляет оружие в нужное положение, в нескольких дюймах над незащищенной грудной клеткой Предвестника, целясь ему в сердце.  Рука Чайлда перекинута через его руку, успокаивающий вес. В этот момент он одновременно желанен и любим. Кто-то другой когда-то держал его так. Если клинок нацелен верно, то что он чувствует сейчас, будет потеряно навсегда. Его оружие опускается по команде. Идет дождь. Безликие дети протягивают дрожащие руки, хватаясь за мираж своего героя.  Но их герой никогда не вернется. Он убит лжецом. Грешник.  Мир плывет перед глазами, когда Кэйю отбрасывает назад к шезлонгу в сильном тумане. Его ребра сотрясаются от силы, но его крик обрывается сокрушительным давлением, сдавливающим горло. Он отчаянно глотает воздух, но в итоге издает прерывистые хрипы и хрипы. Его глаз горит от боли из-за разрыва кровеносных сосудов над шеей. Крики агонии ревут в его голове, когда безжалостная хватка сжимает его трахею.  В тускнеющих краях ясности его элементарному зрению удается обнаружить Крио-лезвие, неглубоко застрявшее между ребрами Чайлда — далеко от намеченной цели. Там. Он превращает лед, желает, чтобы он запечатал рану и остановил кровотечение. Рука на его шее отпускает.  Кэйа вздымается вверх, хватая ртом воздух. Он чувствует лихорадку и бредит. Дышать больно. Слишком. Слишком рано. Голос шепчет ему на ухо, смертоносный и сочащийся убийственным намерением. — Больше так не делай. Первобытный страх сжимает его сердце. Он даже кивнуть не может. Провал в подушке сиденья исчезает, когда Чайлд идет на кухню. Мгновение спустя Кэйа слышит звуки возни, за которыми следуют открывающиеся крышки, слышимые. Целебные зелья, — услужливо подсказывает его разум. Ладно, по крайней мере, его умственные способности вернулись. Он медленно садится и подтягивает колени к груди, глубже зарываясь в одеяло, в которое завернулся. Под ним он все еще голый, и без тепла чужого тела ему вдруг становится очень холодно. — Я не буду спрашивать, почему ты это сделал. Вероятно, есть довольно много причин, и я могу сделать несколько предположений, — говорит Чайлд Кэйе, когда возвращается к себе. Он борется с желанием вздрогнуть или сжаться, когда пальцы, обманчиво нежные, гладят огрубевшую кожу его горла. Голос Предвестника нарочито легок, но его взгляд суров и леденящ. Опасность таится под этими бездонными омутами, и Кэйи знает, что если он не будет осторожен, его жизнь исчезнет в одно мгновение. Рука на его шее теперь свободно сжата — тонкая смертельная угроза. — Так скажи мне. Почему ты не прошел через это? Действительно, почему?  Убийство Чайлда определенно навлечет на себя гнев Криоархонта и сделает Кэйю главной мишенью Фатуи, тем самым отвлекая их внимание от Люмины и ее брата. Кэйа не уверен, кого из них Дейнслейф собирается выбрать на роль королевы. Зная Хранителя Ветвей, братья и сестры могут поменяться ролями прямо в середине финального акта или даже оказаться одним и тем же человеком. Каковы бы ни были планы Дейнслейфа, роль Кэйи не изменится. Но он сам провалил свою работу. Итак, что теперь должно быть вопросом. Относительно того, почему…  Он — жертвенная пешка. Пустая, одноразовая вещь. Обречь других на страдания из-за выбора, сделанного таким ходячим трупом, как он, просто жестоко. Кэйа может быть бесчувственным, но ему нравится думать, что он приобрел хотя бы немного человечности за время своего пребывания в этом мире.  И, возможно, это потому, что он всегда знал, что у его истории не будет счастливого конца, что он жаждет любой радости, которую ему удается найти между страницами. — Если я убью тебя… ты не сможешь сдержать свои обещания, — это достаточно близко к истине. Рука Чайлда сжимается на его горле. Некоторое время он молчит. Затем он хихикает, резко и насмешливо:  — Как и ожидалось от великого кавалерийского капитана Мондштадта! Соблазнять глупых мужчин, изучать их слабости, а затем бить их по больному месту, когда предоставляется такая возможность. Браво. Браво. Кэйа редко делает что-то, что не направлено на то, чтобы очаровать или понравиться, но он начинает понимать, что импульсивность Чайлда заразительна. Он хмуро смотрит на мужчину и получает в ответ такой же холодный взгляд.  Однако в тех немногих случаях, когда он решает быть честным, ничего хорошего не получается. Во всяком случае, Чайлд выглядит все более грозным, чем дольше они молча смотрят друг на друга:  — Ты не должен так на меня смотреть. Не после того, что ты сделал.  Барбатос спаси его. Почему он всегда расстраивает людей, когда проявляет себя по-настоящему? Он не знает, что он может сказать Чайлду, чтобы облегчить их положение. И, похоже, Предвестник тоже пришел к подобному выводу, потому что он прижимает руку к лицу и издает стон разочарования.  — Давай искупаемся, — внезапно говорит Чайлд, наполовину приглушенный его ладонью.  — Что… Прежде чем Кэйа успел возразить, его поднимают с шезлонга, одеяло соскальзывает, и кто-то, кого он только что пытался убить несколько минут назад, несет его в туалет. — Чайлд, что ты делаешь? — Нам нужно остыть, — бормочет Предвестник, бесцеремонно сбрасывая Кэйю в керамическую ванну, как толстую кошку. Рыцарь ощетинился бы, если бы не внезапный поток холодной воды, брызнувшей ему в лицо: — Черт! Прости! — Прости?! — рваный кашель сотрясает грудь Кэйи, когда жидкость попадает ему в нос: — Зачем ты вызвал воду по трубам?! Ты разбил мой кран в ванной! — Я пытался быстрее наполнить ванну! Видишь? Теперь я контролирую давление воды и все остальное. Ты все еще можешь пользоваться ванной, как обычно. — Ммм, как насчет того, когда тебя нет рядом, Тарталья? — Я заплачу за ремонт. Предвестник на самом деле звучит раскаивающимся. Кайя вздыхает: — Иди в ванну. — Что? — Ты слышал меня. Чайлд забирается внутрь, чтобы присоединиться к нему. Ванна явно не предназначена для двух взрослых мужчин, но это именно то, к чему стремится Кэйа. С помощью некоторых толчков и рукоприкладства ему удается усадить Чайлда, а себя — на колени Предвестника. Его распущенные волосы разметались по поверхности воды, как вуаль. То, как Чайлд смотрит на него — задерживая дыхание, когда он пьет в теле Кэйи, — вызывает приятную дрожь по его спине. Предвестница нежно целует его в шею. Извинения.  Кэйа соглашается. Он лениво кладет руки на широкие плечи Чайлда, покрывая поцелуями челюсть и шею Чайлда, осыпая вниманием каждый дюйм кожи, пока Предвестник не начинает скулить, требуя большего. Он подчиняется; наклоняет бедра вперед, пока его действие не толкает вверх живот Предвестника, задыхаясь, когда он чувствует, как наполовину твердый член трется о его зад. Кэйа умело двигает бедрами, создавая устойчивый ритм, покачиваясь на члене Чайлда, разминает твердую грудь Чайлда и теребит большими пальцами его соски. Он ничего так не хочет, как свести этого человека с ума. Хочет утопить его в таком большом удовольствии, что Предвестник забудет, что он должен быть сумасшедшим.  И все же, даже когда Чайлд подстегивает Кэйю стонами и затаенными похвалами, ему удается проскользнуть в тихом предупреждении.  — Я все еще… ха-ха… злюсь на тебя. Но мы… ммм… мы поговорим завтра. Кэйа фыркает и улыбается на это: — Хорошо. Он передает Чайлду флакон с кондиционирующим маслом, которое он использует для волос. Ошеломленное выражение лица Предвестника заставляет его смущенно отвести взгляд.   — Просто… просто твои пальцы. Когда он снова поворачивается к Чайлду, его встречают смягченные голубые глаза и ободряющая улыбка. Его сердце замирает. Чайлд скользит рукой по лицу Кэйи и опускает голову рыцаря к изгибу его шеи.   — Нет никакой спешки. Я приведу нас в порядок позже. Кэйа качает головой, прижимаясь лицом к мокрой коже Чайлда: — Ужасный, ужасный шпион. Кэйа сдерживает стон, когда Чайлд не сразу приступает к главному акту, а вместо этого проводит щедро смазанными маслом руками по его бедрам, нащупывая упругую плоть. Когда руки Чайлда, наконец, достигают изгиба его задницы, захватывая ее полностью и дыхание Кэйа прерывается, когда он чувствует, как скользкий палец скользит внутрь. Это было так, так давно с тех пор, как Дилюк. Одна мысль о том, что внутри него кто-то есть, это-  Он хнычет.  Это достаточно удивляет Чайлда, что Предвестник дергается под ним, в результате чего палец в его дырочке натыкается прямо на его простату. Стон, который он издает, настолько грязен, что он знает, что его будущее «Я» будет отрицать, что когда-либо издавал его. Вскоре присоединяется второй палец, но тело Кэйи уже напрягается. Чайлд целует Кэйю в макушку, шепчет ему на ухо похвалы и ободрения, терпеливо ожидая, пока его тело расслабится настолько, чтобы позволить больше пальцев. — Вот и все, красавец, ты так хорошо ко мне относишься. — Да… да, боги. Посмотри на себя. Блядь, посмотри на себя. — Не могу дождаться, когда эта красивая дырочка примет мой член. — Ты идеален… ха-ха… Черт! Красивый. Чертовски красивый. Это больно — прошло так много времени с тех пор, как он в последний раз. Он уже пять лет никому не позволял так прикасаться к себе. И он хочет.  Кэйа пытается сосредоточиться на дыхании. Пытается сосредоточиться на Чайлде. Предвестник вводит третий палец, неторопливо исследует и трет внутренние стенки, как будто у них есть все время в мире. Большой палец дразнит его чувствительный край, заставляя его бедра дрожать и… о-о-о.   — Чайлд. Четвертый палец проникает внутрь, и Кэйа думает, что он может упасть в обморок. Кэйа извивается, чувствуя, как длинные пальцы Чайлда проникают все глубже и глубже, ощупывая его стенки с извращенным энтузиазмом. Он чувствует, как его дырочка пульсирует и трепещет вокруг пальцев, похотливо сжимаясь при каждом толчке пальцев, как будто пытается засосать их внутрь. Чайлд педантичен в своих заботах; массирует и растягивает внутренности с такой нежностью, что Кэйа может только дрожать и стонать, стонать и стонать. И когда Чайлд вот так загибает пальцы, Кэйа видит, как взрываются звезды. 

 

***

Мгновения, последовавшие за его оргазмом, для Кэйи — как в тумане. Его веко кажется опущенным и тяжелым. Он так измучен, что едва может зевать.   — Сначала ты царапаешь меня, а потом переворачиваешься и просишь потереть живот. Что мне с тобой делать, мой маленький Котя? Его сердце сжимается от едва сдерживаемой нежности в голосе Чайлда. Вода не похожа на огонь — она не может сжечь холод. И все же здесь и сейчас его удерживает великая бездна. Утешает его. И он чувствует. Он решает позволить сну овладеть им. Если он даст имя теплу в своем сердце, то этот момент будет у него отнят.  Как его признание, которое положило конец всем моментам. Поэтому он предпочитает притворяться. Пожалуйста, молится он. Еще немного.