Глава 2
7 мая 2022 г., 23:43
***
Все кадеты, разделившись на группы, собираются перед коммандерами, объявляющими назначения для каждого кадета. Как и все, Чонгук тоже с волнительным нетерпением ждёт своего назначения. Назвали уже практически всех… — Добро пожаловать на флот и с Богом! — заключает коммандер. Чонгук ошалело вздергивает брови, так и не дождавшись своего имени в списке, а Хосок растерянно чешет затылок. — Он меня не назвал? — уточняет у него Чонгук на всякий случай. Вдруг не расслышал, бывают же всякие слуховые галлюцинации, или он мог просто так разволноваться, что слух отключился. Но Хосок пожимает плечами, очевидно, сам не понимая, что не так. Чонгук бросает ему: «Я сейчас…», и спешно догоняет уходящего коммандера. — Простите! — окликает Чонгук. — Сэр, вы не назвали моё имя. Чон Чонгук. Коммандер даже не удостаивает его взглядом, задавая данные на дисплее для отлетающего шаттла. — Чон, ты временно отстранён, остаешься на земле до решения академического совета. И уходит, чтобы вместе с остальными кадетами сесть в шаттл. Да это… Несправедливо! — Гук, мне кажется, совет поддержит тебя, — пытается утешить его Хосок. — Ну, скорее всего… В конце концов, это всего лишь тест. Нет, правда, это нечестно. Это мог быть его первый вылет в открытый космос на миссию! Настоящую миссию, черт подери! И он только что с треском провалился? Обидно почти до слёз… — Прости, но я должен идти, — горько вздыхает Хосок. Чонгук натягивает улыбку, просто чтобы не портить другу настроение, но на то они и друзья, что делят неприятности пополам: на Хосоке лица нет, хотя уж ему-то есть, чему радоваться. — Да, точно, конечно. Удачи. — Спасибо… — слабо улыбается Чон и крепко обнимает его напоследок, а потом уходит готовиться к вылету. Уходит на свою первую миссию. А Чонгук — нет. Он в ступоре пялится на дисплей какого-то шаттла, отлетающего уже через пять минут, пытается осознать тот факт, что все, кроме него, летят на миссию, и не может. Невероятно… Внезапно сзади к нему подкрадывается Хосок, хватает за руку и тянет куда-то в сторону. — Пошли. — Что?.. Хоби, куда мы идём?! — Увидишь, — отмахивается тот. Хосок упорно тащит его в неизвестном направлении, и всё больше это начинает беспокоить. Отбытие уже через пятнадцать минут, он уже должен сидеть в шаттле, а вместо этого куда-то ведёт его, причём в совершенно противоположном направлении! — Да что ты делаешь? — пытается достучаться до него Чонгук. — Доброе дело, — отвечает наконец Чон. Не то чтобы всё теперь стало ясно. Они заходят в медотсек, и Хосок что-то выискивает на полках с разноцветными колбочками. — Не бросать же тебя тут одного, — бурчит он. — Сядь на кушетку. Чонгук послушно садится, так и не понимая, что вообще происходит. — Я введу тебе вакцину от вируса, который переносят новарские грязеблохи. — В ту же секунду Хосок оказывается сбоку от него и вонзает автоматический шприц прямо в шею, Чонгук аж вскрикивает от боли. — Ау! Зачем?! — Чтобы появились симптомы. — Да что ты несёшь?.. — Сейчас должно пропасть зрение в левом глазу, — буднично сообщает Чон, копаясь в своей сумке и торопливо закидывая туда свои медицинские штучки. — Оно уже, — хмурится Чонгук. Честное слово, если Хосок его покалечит… — Потом адски заболит голова и начнёшь потеть. Руки начинают неметь, и становится действительно так жарко, — буквально за секунды! — что хочется раздеться прямо тут. Хосок подхватывает его под руку, снова поторапливая уже на выход, а Чонгук едва может передвигать ноги. Черт, эта хрень его сейчас просто вырубит. — И это твоё доброе дело? — невнятно уточняет у него Чонгук, едва ворочая онемевшим языком. — Ага, — ярко улыбается ему отчего-то до ужаса довольный Хосок. — Теперь ты мой должник! Слава Богу, что медотсек находится в каких-то метрах пятидесяти от шаттла, который должен отбыть на Энтерпрайз, на который Хосока и назначили. Он тащит Чонгука почти на себе, и это какое-то странное доброе дело, но Чонгук понимает, что Хосок имел в виду, когда они наконец подходят к коммандеру у посадочного трапа. — Чон Хосок, вас уже заждались, — ворчит коммандер. — А это у нас… Чон Чонгук? Он не допущен к службе на борту Энтерпрайза. — Он мой пациент, и, согласно Уставу, решение о транспортировке пациента остаётся на усмотрение лечащего врача, то есть — меня, — уверенно отвечает ему Хосок. Чонгук пытается сфокусировать зрение на коммандере, едва стоя на ногах, а все звуки смешиваются в какое-то бульканье. — Я возьму мистера Чона на борт, или вам придётся объяснять капитану Киму, почему Энтерпрайз совершил варп-прыжок без одного из руководителей медслужбы. Коммандер со вздохом отступает. — Как угодно. Хосок раздражённо дергает Чонгука на себя. — Идём. Чонгук ползёт по трапу почти на четвереньках. Какое-то двоякое доброе дело, учитывая, что он чувствует себя наполовину овощем и минут через десять как будто просто сдохнет. Они садятся на свои места в шаттле, лететь предстоит почти полчаса, и ни разу непонятно, как эти полчаса пережить с раскалывающейся пополам головой и дикой тошнотой, начавшейся почти сразу после отлёта. — Я тебя заблюю, — сипит Чонгук Хосоку, сидящему рядом. — Гук, ты только посмотри!.. Хосок дёргает его за рукав, и, честно говоря, нет никакого желания любоваться видами из окна, когда он видит одним глазом и его просто сейчас вывернет. Но он всё-таки бросает взгляд туда, куда Хосок так восхищённо тычет пальцем. И даже сквозь всё это адское состояние понимает, в чём дело. Энтерпрайз во всей своей красе вместе с ещё шестью кораблями настолько прекрасны, что Чонгук почти готов пустить слезу.***
Чимин зол. Ох, Чимин действительно зол и очень, очень рассержен на одного очень занудного типа, который только что разрушил в пух и прах его большие планы на эту миссию! И Юнги прекрасно знает, что злой Чимин — его погибель, поэтому, озвучив назначения для кадетов, тут же сбегает куда-то, стараясь сохранять максимально нейтральное выражение на лице, лишь бы не выдать то, что он боится. Но Чимин его так просто отпускать не собирается. — Какого чёрта, Мин Юнги? — шипит он, схватив Юнги за рукав мундира и затянув в тёмный уголок под одним из шаттлов. — Меня назначили на Фаргут? Серьёзно? Юнги даже не хмурится, и на секунду Чимин думает, что ошибся с выводами, что Юнги не при чём и в назначениях участия не принимал. Но по его хлопающим глазам становится ясно, что он очень даже при чём. — Я никоим образом не хотел допустить фаворитизма в отношении твоего назначения, — тихо оправдывается Юнги. — А теперь выключи своего внутреннего вулканца и объясни по-человечески, — рычит Чимин, вцепившись в его мундир и сжав кулаки, замечая в глазах Юнги искру лёгкого испуга. — Я не хочу, чтобы о нас кто-то узнал, — шепчет он, бросив боязливый взгляд по сторонам. — Если бы я назначил тебя на Энтерпрайз после того, как прилюдно отметил твои потрясающие лингвистические способности на прошлой лекции, то кто-то мог бы догадаться, что мы встречаемся, а это плохо скажется на моей репутации. Да и на твоей тоже. И всего-то? Чимин фыркает. Какой бред. Он с рыком срывается, притягивает Юнги к себе и впечатывается в его губы, недовольно поджатые в тонкую линию. Но Юнги всегда не так уж много нужно, чтобы ответить на поцелуй — напористость, уверенность и капля ласки кончиками пальцев по щеке. Юнги тут же оттаивает и отвечает, трепетно прикрыв глаза. Они целовались не раз и не два, но каждый раз складывается ощущение, что для Юнги этот поцелуй как первый. Его кожа становится такой приятно тёплой, а с дрожащим выдохом срывается тихий стон, когда Чимин тянет его ещё ближе и мажет губами по шее. По непонятным причинам, Юнги всегда дрожит, когда Чимин играет языком именно в ямке под его челюстью. Сейчас тоже. Но, к большому сожалению, Чимин понимает, что они не могут зайти слишком далеко. В любой другой день это было бы привычной для них обоих неизбежностью, но сейчас просто нет времени, потому что где-то там, далеко в космосе, на родной планете Юнги происходит что-то поистине страшное, раз они послали сигнал о помощи. Отстранившись, Чимин берёт лицо Юнги в свои ладони, гладит по щекам большими пальцами и с полной уверенностью шепчет: — Меня назначат на Энтерпрайз. Иначе кто-то останется без секса на ближайшее навсегда. Юнги кусает губу и, в который раз поражённый его навыками убеждения, тяжко вздыхает. Ох, Чимин прекрасно знает, как много значат для Юнги эти моменты близости, разделённые только между ними двумя. Ведь это единственные минуты или часы или даже дни, когда он может окунуться в чувства, которые запретны для него по его вулканской сути. Чувства, за которые его могут осудить окружающие, видящие в нём только вулканца и игнорирующие его человеческую вторую половину генов, признанную его же сородичами дефектом. Чимин был оскорблён до глубины души и за него, и за себя, когда узнал об этом. Он ведь тоже человек! Но ещё два года назад, — когда Чимин был второкурсником, а Юнги уже выпустился из Академии и вступил в должность преподавателя, — они договорились, что никаких вулканских замашек с отрешённостью от эмоций и прочей ерундовиной в их отношениях быть не должно. За пределами их личного времени — пожалуйста, если ему так дорога его репутация сноба и безэмоционального кирпича (на что Юнги тогда почти обиделся), но между ними двумя — нет. Ну, договорились — громко сказано: Чимин поставил жёсткий ультиматум и заявил, что не собирается делить свою жизнь с айсбергом, почти выдворив его тогда из своей комнаты, а Юнги, — о, так безнадёжно влюблённый в него Юнги, — покорно эти условия принял, встал на колени и очень искренне извинился за свою оплошность целых три раза. На памяти Чимина это был, кажется, единственный случай в жизни, когда он был настолько взбешён, а потом настолько пресыщен чужими ласками. Они как будто играли в игру — кто кого больше удивит своими глубокими познаниями в искусстве доставления удовольствий. Юнги победил, что для Чимина было даже почти неудивительно. Юнги — тот тип гениальных тихих извращенцев, которые перечитают всю существующую в мире литературу про секс, наберутся знаний, тайком сохраняя их в своём гениальном мозгу, а потом найдут такого же тихого извращенца, чтобы испробовать все эти знания на опыте. Юнги вот своего нашёл, и Чимин ни разу не был разочарован в своём согласии встречаться с ним. Ну, разве что, в тот день, когда они впервые переспали, что и заставило потом Чимина поставить ультиматум. Если подумать, то такого странного секса у Чимина никогда в жизни не было. И дело даже не в извращениях (которых и не было). Юнги просто трахнул его, — в процессе ни проронив ни слова, ни стона, и вообще понять, что он кончил, Чимин смог только по его зажмурившимся на секунду глазам, — потом оделся, и на вопрос Чимина «куда ты?» с ровной мордой лица заявил, что собирается уходить, потому что его ждёт составление плана для завтрашней лекции. Всё было похоже на то, что Юнги просто использовал его, подло соврав о том, что влюблён и хочет встречаться. А такое Чимин никогда не допускал и не прощал. Он никому, никогда в жизни не позволял собой пользоваться. — Но в том, чтобы впустую провести остаток дня в постели, нет логики, — заявил Юнги. — Нет… чего? Что, прости, ты имеешь в виду под этой высокопарной фигнёй? — Растрачивать столь ценный ресурс, как время, на, как ты выразился, «валяние в постели и обнимашки» — нелогично, — пояснил ему Юнги, очевидно не поняв, что вопрос был риторическим. — Гораздо больше пользы можно принести, как можно скорее вернувшись к своим обязанностям. Но мне было крайне приятно провести с тобой время. Чимин запустил в него подушкой, потом своими тапками, прогоняя, как паршивого кота, и вскочил с постели в чём мать родила, чтобы выгнать его взашей из комнаты и из своей жизни. — Да пошёл ты!.. Ты бы ещё рецензию на наш секс составил! — Чимин? Чимин, положи стакан, Чимин! Да что не так? Что за внезапная вспышка гнева?! Юнги, казалось, искренне не понимал, что не так сделал, впервые за всё время их знакомства (аж целую неделю!) проявив открытые эмоции на своём лице. На тот момент Чимин не знал, что вулканцы никогда не лгут и что его заявление о чувствах было искренним, не знал, что Юнги не парень с прибабахом, а что это просто результат воспитания и утверждённых в его мозгу традиционных принципов поведения. В тот день Чимин, сжав зубы и пустой стакан в руке, голый и злой, выслушал его объяснения, охотно принял его извинения за это недоразумение и потом взял на себя трудную миссию по корректировке его поведенческих привычек (как это обозвал сам Юнги), а спустя пару недель упорного труда уже собирал плоды в виде спонтанных поцелуев по углам и держания за руки по дороге домой к Юнги. И где они сейчас? Чимин может просто подойти и утянуть его в тихий уголок, чтобы поцеловать и найти утешение, если был плохой день, и Юнги может сделать то же самое. И ещё — ничто не мешает Чимину использовать робкие чувства Юнги для их же общего блага. Юнги явно разрывается меж двух зол, из которых Чимин — его самое большое и любимое зло в жизни, так что выбор очевиден. Он тыкает на экран в своём планшете, бурча что-то себе под нос про то, что добром это не кончится. — Теперь доволен? — вздёргивает он прямую бровь, демонстрируя на экране «Пак Чимин — ЮСС-Энтерпрайз». — Спасибо, милый, — сладко улыбается ему Чимин, оставляя такой же сладкий поцелуй на его горячей щеке. Юнги тупит взгляд, пряча глупую улыбку. Он безнадёжен, качает головой Чимин. И если подумать, то из них двоих Чимин куда вулканистее самого Юнги, раз Юнги до сих пор не догадался, как сильно сам Чимин влюблён в него. По большому счёту — да плевать ему, на какой корабль его бы назначили. Фаргут, Энтерпрайз — без разницы, но на Фаргуте нет одного бесящего вулканца по имени Мин Юнги, а это уже проблема. Чимин мечтал отправиться на первую миссию именно с ним, и позволить Юнги так просто разрушить эту мечту — да ни в жизнь. И он почти уверен, что Юнги потом скажет ему большое спасибо за это, возможно, застигнув врасплох прямо в его каюте. Чимин всегда приходит в шок от этих его выпадов. Никогда не угадаешь, когда Юнги захочется припереть его к стенке и в очередной раз за что-то отблагодарить.
