(Во)схождение

      Идея с зондом не покидала мыслей Эрвина. Он пытался найти какой-нибудь другой приемлемый вариант, но не мог придумать что-то ещё, а неспособность провернуть имевшийся его удручала.       – Ты нервничаешь, – снова заметил Леопольд через пару дней.       Эрвин отправил тому долгий пристальный взгляд.       – Знаешь, что... помоги-ка мне кое с чем.       – М-м? – Леопольд немного оживился, наверное, ожидая, что это будет хоть сколько-нибудь интересное занятие.       – Хочу попробовать кое-чему научиться...       Вкратце объяснив Леопольду, что ему нужно было, Эрвин отправил того прогуляться до какого-нибудь безлюдного места, где была видеокамера.       Когда Леопольд появился на одном из дисплеев и остановился, глядя прямо в глазок видеокамеры, он сосредоточился, всё ещё колеблясь касательно метода (искать местоположение мысленно или воспользоваться непосредственно электроникой?), и, решив без изысков попробовать напрямую протолкнуть сигнал через локальную сеть и проводку, послал вопрос: «слышишь меня?».       Леопольд пошатнулся, схватившись за голову, а потом, развернувшись, исчез из поля зрения. Перебрав окошки трансляций от камер, Эрвин понял, что тот возвращался сюда. Ругаться будет, судя по виду.       Ворвавшийся внутрь Леопольд, едва потрудившийся закрыть за собой дверь, налетел на него, сходу схватив за грудки, и прошипел:       – Зачем так громко?!       Перестарался, подумал Эрвин, первым делом взяв слегка посеревшего Леопольда за голову, надавливая на несколько хорошо знакомых ему точек, посредством чего он порой сам снимал чересчур сильное ментальное напряжение, и тот сразу обмяк.       – Прости, – Эрвин мягко усадил его на краешек кровати. – Я перестарался. Сейчас дам тебе таблетку.       Отыскав в аптечке лёгкое обезболивающее, он выдавил из блистера таблетку и принёс Леопольду вместе со стаканом воды. Тот молча принял, не став отказываться.       – Извини, Леопольд, – повторил Эрвин. – Напрямую я ещё не пробовал, и поэтому приложил слишком много сил. Оказалось, что это не так сложно, поэтому излишек ушёл в интенсивность посыла. Я не хотел.       – Да ладно, – буркнул тот.       – Правда...       – Что значит «напрямую»?       Эрвин объяснил.       – Так я тебе, в принципе, больше не нужен, – после некоторого обдумывания угрюмо заворчал отведший взгляд Леопольд.       – Чушь. Нужен, конечно. Кто ещё за мной присматривать будет?       Леопольд не ответил, но, во всяком случае, не помрачнел ещё больше, что было хорошим знаком.       – Разбудишь меня через пару часов? – всё столь же дружелюбно попросил Эрвин. Ему ещё нужно было подрегулировать прикладываемые усилия, так что он ни капельки не солгал, говоря, что Леопольд ему ещё нужен был – причём в ближайшем обозримом будущем.       – Разбужу, куда денусь-то...       – Спасибо, – мурлыкнул довольный Эрвин, вползая под покрывало, чтобы подремать. Надо же, ларчик, оказывается, так просто открывался... Интересно, когда эсперам запрещали давать техническое образование, о подобном подозревалось? Или просто из общих соображений?       Проснулся он с ощущением того, что что-то не так. В кабинете вроде бы всё было в порядке... Леопольд сидел за компьютером... Кстати, а почему это тот сидел за его компьютером? Прищурившись, Эрвин рассмотрел, что Леопольд переключал камеры, периодически набирая что-то на клавиатуре. Затем у того тихонько запищал наручный компьютер, и Леопольд, не глядя, протянул руку назад и похлопал его по щиколотке:       – Эй, вставай, – и продолжил, не скрываясь, заниматься тем, чем и занимался. Эрвин промолчал, не реагируя, и Леопольд, немного отклонившись назады, зацепил покрывало и потащил на себя. – Э-эрви-ин, подъём. Ты просил будить.       – Да встаю, встаю, – отозвался он, поймав краешек покрывала. – А что ты делаешь?       – Упорядочиваю тебе видеокамеры. Не знаю, как ты хочешь видеть коридоры, но всё остальное я тебе упорядочиваю и нормально переименовываю. С коридорами сам разберешься.       Вообще, он уже начинал потихоньку привыкать разбираться в этом бардаке, но классификация и в самом деле должна была быть произведена. Интересно, с чего вдруг Леопольд такую инициативу проявил? Ему нужно служить, снова подумал Эрвин, присмотревшись. Нужно служить, нужно быть полезным.       – Спасибо, – одобрил он. – Уже пару недель об этом думаю. Ты научился читать мысли?       – Учусь, – Леопольд осклабился. – Что же у самого руки не дошли?       – Некогда, – серьёзно ответил Эрвин. – Ты не думай, что я тут штаны протираю. Я разбираюсь во всём, что мне нужно знать, а нужно мне много. Хорошо, хоть поток запросов от Эдны уже поиссяк... Кстати, мне нужно от тебя ещё кое-что.       – Кое-что как сегодня? – кисло спросил Леопольд, сразу помрачнев.       – Нет, я буду обращаться... потише. Поможешь? Мне нужно отрегулироваться.       Вздохнув, Леопольд покивал, направившись после этого к ближайшей видеокамере за углом, и Эрвин аккуратно, почти шёпотом по обычным его меркам послал сигнал, начав после этого постепенно его усиливать. Когда Леопольд, лениво прохаживавшийся по коридору, покивал и направился обратно, он хорошенько запомнил прикладываемые в этот момент усилия: сейчас Леопольд и впрямь услышал шёпот.       – Вероятно, я буду просить тебя делать так каждый день на протяжении некоторого времени, – сказал он вернувшемуся Леопольду.       – Зачем? – тут же любознательно поинтересовался тот.       – Когда я привыкну с этим обращаться, мне понадобится меньше усилий.       Леопольд приподнял брови, словно слегка усомнился в услышанном.       – Так ты хочешь сказать, что... ты можешь ещё развиваться?       – Ну да.       Тишина.       – А почему нет-то? – переспросил Эрвин, вдруг почувствовавший себя неуютно под взглядом Леопольда.       – А почему нет? Я разве возражал?       Почувствовав себя ещё более неуютно, Эрвин убрался в санузел, скрываясь от этого странного взгляда.       Выбирался он очень осторожно, однако Леопольд сидел на том же месте, продолжая заниматься видеокамерами, и у него немного отлегло. Только осадок остался. Скоро стану параноиком, подумал он, ныряя в холодильник за ужином. Как бы поскорее того в криокамеру уложить... слишком непредсказуемый. А лезть тому в голову точно было нельзя: обидится, и вот тогда действительно начнёт взбрыкивать, что было бы ему очень не на руку. Делать же это, пока Леопольд спал, могло привести к тем же последствиям, особенно если тот проснётся не вовремя; даже в лучшем случае из него вытрясут уже гласное обещание больше так не делать, давать которое он не очень-то и хотел, учитывая, что Леопольд мог вытворить, если вожжа под хвост попадёт.       Чуть позже, к ночи, когда он просто сидел на своей половине кровати, размышляя, присматривавшийся к нему Леопольд поинтересовался:       – Ну, над чем так задумался-то? Нужна какая-то помощь?       Эрвин поднял взгляд. Его рассматривали так, как обычно рассматривали неизвестный науке вид.       – Пока что нет, – спокойно ответил он, размышляя, была это провокация, или же обычная беспардонность Леопольда. – Было бы неплохо, конечно, отследить маршруты перемещения парочки человек, чтобы я знал, где кого искать, но...       – Я займусь.       – Нет, я займусь сам, – Эрвин выдержал тот же спокойный тон. – Если тебе очень скучно, пожалуйста, воспользуйся библиотекой, – он повёл рукой в сторону компьютера. – Ты там уже неплохо освоился, так что тебе не составит труда найти себе интересные книги, фильмы или музыку.       Леопольд слегка прищурился.       – Конечно, я мог бы сначала спросить у тебя разрешения, раз ты теперь считаешь эту вещь своей, – столь же спокойно произнёс он. – Мне всегда казалось, что плечо, подставленное без просьбы, куда ценнее выпрошенного. И...       – Только не надо теперь издеваться и спрашивать разрешения на каждый чих, – прервал его Эрвин. – Спасибо. Я ценю, что ты хочешь помочь, но я хочу быть в курсе всего, что у меня происходит на ковчеге. Давай просто договоримся о том, что ты будешь меня извещать о том, что хочешь что-то сделать, хорошо?       – Слушаюсь и повинуюсь.       – Не стыдно тебе? – не выдержал Эрвин. – У меня большая нагрузка, а тебе ещё хватает совести язвить.       – Я и предлагал её снять, – Леопольд пожал плечами. – Полегче, а то мозгами тронешься.       Эрвин мило улыбнулся, и почти с удовольствием заметил, как Леопольд едва заметно поёжился.       – Спасибо за совет.       – На здоровье. Спать ложись.       – Да-да.       Оставшись даже без последнего слова за собой, Леопольд недовольно поджал губы, но ничего больше не сказал.       Наблюдениями Эрвин и впрямь занялся сам. Он не хотел, чтобы хоть кто-нибудь ещё знал, скольких человек он собирался отправить на зонд, и кого именно. На всякий случай.       Подготовка почвы заняла больше времени, чем он предполагал: ему нужно было ловить всех троих непременно в одиночестве, чтобы те не узрели в ком-нибудь находившемся рядом эспера, а приняли чужой тихий шепоток в сознании за собственные мысли, всплывшие откуда-то из подсознания. Человеческому разуму в конце концов не остаётся ничего иного кроме как принять такого чужака, если нет иного явного источника чьей-то воли поблизости.       Легче всего оказалось работать с Джошуа. Зашкаливавшая самоуверенность того на этот раз стала катализатором для медленно расползавшегося яда, убивавшего предосторожность и только подстёгивавшего амбиции и безрассудность. С Джошем, в общем-то, и работать серьёзно не пришлось: он, подсадив тому маленькое семя сомнений и переключившись на других, в следующий визит в голову того обнаружил, что почва уже взрыхлилась и без него; оставалось только немного дожать.       Остальные оказались менее податливы. Арнольд, и так-то трусоватый, ныне шарахался от каждой тени и каждого голоса, и много проверял самого себя, чтобы нигде не ошибиться; в конечном итоге он надавил тому на инстинкт самосохранения, разворошив улей параноидальных мыслишек и заставив думать, что на ковчеге для того теперь и в самом деле не безопасно. Нигде. Жестоко, конечно, но Арнольд тоже невинным не был. Что касалось Николаса, то здесь всё было ещё сложнее: ему практически не за что было зацепиться. Единственное, на что он мог здесь нажать – и без того раздутое самомнение, где, к тому же, существовал риск перегнуть палку. К счастью, Николас чувствовал себя обиженным после перевода, и, возможно, последний, совершённый вовремя, впоследствии стал тем самым камушком, направившим лавину в нужную сторону. Впрочем, Эрвин, не рисковавший лишний раз влезать кому-либо в голову, не мог этого утверждать с уверенностью.       – Ты вообще как? – не удержался Леопольд по прошествии нескольких дней. Работа была деликатной, напряжённой, отчего нервной, и он много отдыхал, восполняя силы. – Всё спишь и спишь... ты не заболел? Может, Алистера тебе позвать? Он ещё, поди, врачебное дело не забыл.       – Оставь Алистера в покое.       – Да как же. Он по уши в работе и счастлив.       Эрвин усмехнулся.       – Не завидуй. И твой черёд придёт. И нет, я не болею, я просто устаю.       – Помочь тебе с чем-то? – предложил Леопольд, и он покачал головой:       – Не сейчас. И в ближайшее время держись подальше от всех техузлов и от стыковочной шахты. Даже не появляйся там.       – Что, боишься, что со мной что-то случится?       Эрвин отправил в ответ нечитаемый взгляд.       – Я дал тебе обещание, – ответил он. – Не мешай мне его исполнять.       Взгляд у Леопольда с этого момента сделался задумчивым.       Всё случилось неожиданно. Эрвин даже не представлял, что это произойдет так скоро и так стремительно.       На вторую ночь после разговора с Леопольдом весь ковчег проснулся от воя сирены, прекратившегося ещё прежде, чем слегка растерявшийся Эрвин успел разобраться в том, что случилось. Через десять минут он получил извещение от службы безопасности, которому полагалось бы прийти более оперативно (должно быть, там спорили о том, известить его как можно скорее, или сначала собрать информацию и состряпать хоть какой-нибудь доклад), в котором говорилось о том, что группа (вероятнее всего) лиц погрузилась в один из исследовательских зондов, не получив на это разрешения и никого не уведомив о своих действиях, и вылетела наружу, похоже, не собираясь возвращаться.       – Спёрли, проще говоря, – констатировал Леопольд, вместе с ним наклонившийся к монитору. – Твоих рук дело?       – Ага... Наши друзья решили вернуться, раз их здесь порядки не устраивают.       – А топлива хватит? – в тоне Леопольда заискрилась насмешка.       – К сожалению.       – «К сожалению» что?       – Когда имеешь дело с достаточно умными людьми... – Эрвин вздохнул. – Приходится чем-то жертвовать. Топливом они у нас накачались под завязку. Теперь нам придётся немного сбавить ход, чтобы успевать заместить его восполняемым топливом из внешней среды.       Леопольд цыкнул.       – Но знаешь, что я тебе скажу? – Эрвин облокотился об стол, повернув к тому голову. – Тише едешь – дальше будешь. Лично я уже испытываю облегчение. Осталось только концы подобрать...       Едва занеся пальцы над клавиатурой, чтобы написать что-нибудь в глобальную беседу и объяснить происходящее, он свернул окно. Нельзя; как бы он ни хотел помочь расследованию, чтобы закончить всё побыстрее, делать этого было нельзя. К нему появятся вопросы. Особенно учитывая состав, покинувший ковчег. Поэтому для начала он попросил всех успокоиться и не пугаться, пообещав чуть позже огласить результаты расследования, а службе безопасности поручил это самое расследование провести и выяснить, кто исчез с ковчега.       – Ложись, досыпай, – велел он Леопольду.       – Сам-то ложись. За час-два это не делается. Может, и вовсе утром начнут.       – А вот плохо, что не делается, – заворчал Эрвин. – Что это у нас за безопасность такая? А если бы улетевшие были посволочнее и распихали бы по разным укромным важным углам неприятных подарочков?       – Значит, в следующий раз будут порасторопнее, – неожиданно жёстко, почти жестоко отрезал Леопольд. – Ты отдал распоряжение всех найти и всё обсмотреть – а там пусть пеняют на себя. Служба – это не игрушки. Ложись и спи, это не твои заботы. Тебе завтра будет хватать важных решений.       Эрвин отправил в ответ долгий взгляд. Судя по всему, Леопольд был ещё более недоволен тем, как у них работала служба безопасности, и всё это время молчал, хоть того это, очевидно, нервировало. Может быть, Леопольд перебрался сюда не только для того, чтобы спать на нормальной кровати (обычные кровати с матрасами военным уже устроили стараниями Алистера), а чтобы в принципе спокойно спать?       Утро и впрямь принесло ему новые вопросы. Однако исходили они от учёных: те сообщали, что уже готовы были проводить контрольный эксперимент. Первым делом Эрвин, разумеется, подсунул им задачку касательно лабораторных мышей, как и полагалось, и, призадумавшись, установил срок в четверо суток, на протяжении которых мышки должны были провести в криосне. Самым важным этапом, разумеется, было выведение тех из сна – заморозить-то любой дурак мог. И ещё сутки отвёл на обязательное и пристальное наблюдение за жизненными функциями животных. Итого – пять суток, за которые ему нужно было устаканить ситуацию с президиумом и немного отдохнуть.       Естественно, не обошлось без казусов. Дмитрий успел его укорить за работу не только службы, но и систем безопасности, так что пришлось сознаться в том, что всё было спланировано, и заодно извиниться: под проверку попадали и его гости. Этого он, разумеется, совсем не хотел, но, как уже было сказано – приходится чем-то жертвовать.       К полудню ему доложили о выполненной работе из службы безопасности, расписав всё то, что он и так, собственно, знал, и он призадумался: долго... Очень долго. Если бы и в самом деле происходило что-то небезопасное для него, к этому моменту могло быть уже поздно что-то узнавать. Ему меры полагалось бы принять ещё несколько часов назад, а он только отчёт получил.       Хмурясь, он снова открыл глобальную беседу: теперь и впрямь пришло время сказать что-нибудь по поводу происшествия. Какой именно выдерживать тон?.. Что прежнему президенту полагалось бы сейчас чувствовать? Он не мог этого представить; воображение отказывалось ставить его на место того человека.       «Я не буду устраивать собрание на этот раз», – написал он в конце концов. – «Пусть каждый прочтёт это в удобное для себя время. Это, скорее, уведомление – касательно того, что происходило ночью. Довожу до вашего ведома, что этой ночью группа лиц проникла в стыковочную шахту и изъяла исследовательский зонд, скрывшись на нём в направлении, обратном нашему курсу. Проще говоря, они украли зонд и полетели обратно. Так как наша служба безопасности уже установила, кто на сегодняшнее утро отсутствует на ковчеге, мы можем сказать, кто это был. И проблема здесь заключается в том, что двое из этих лиц – хорошо известные вам люди, члены президиума, Арнольд Бригейтс и Джошуа Райнман. Похоже, они в конце концов решили, что им не нравится здесь оставаться... но проблема теперь не в этом, а в том, что, во-первых, они прихватили с собой довольно-таки много топлива и синтезатор пищи, а во-вторых, у меня практически не осталось членов президиума».       Он отправил сообщение, не став упираться в доступное количество символов на сообщение. Сказать-то ещё было что.       «Принимать это решение сложно, но я вынужден это сделать. Я расформировываю президиум как орган. Чуть позже я издам соответствующий указ, но заявляю я об этом уже. Также, ввиду потери ресурсов, я обращаюсь к нашим уважаемым пилотам: прошу вас, скоординируйтесь с отделом заведования ресурсами, просчитайте вместе с ними скорость для стабильного расхода топлива, который мы сейчас сможем понести, и переведите на неё работу двигателей. Срочно».       Ещё один завершённый блок. Пора было переходить к последнему, однако он уже видел, что кто-то, горя желанием что-то у него спросить, уже набирал сообщение.       «А кто же будет заниматься их обязанностями?» – спрашивал его главный медик ковчега.       Эрвин устало запыхтел. Ну конечно, он увёл у медиков Алистера, бывшего на высокой должности и занимавшегося ещё множеством дел, а теперь ещё и убрал Николаса, имевшего почти ту же степень занятости. Толковых помощников у главврача практически не осталось; новенький, выбранный Алистером, только-только приспособился к работе. И главврач, будучи человеком неглупым, сейчас мог подумать, что обязанности демографа Президенту могло взбрести в голову поручить именно ему, как наиболее близкому к теме.       «Я, кто же ещё?» – ответил он. – «Разумеется, часть задач помельче я кому-нибудь перепоручу, но основную часть работы я беру на себя. Видите ли, после того, как я перенял обязанности других двух членов президиума, я увидел, что всяческих забот, хлопот и проблем у всех вас больше, чем мне давали знать. И я не могу не обращать на это внимания. Далее, что касается лично вас, сэр Блайт: я в курсе, как у вас сейчас обстоят дела с кадровым составом. Поэтому чуть позже мы с вами и мисс Анхальт вместе сядем и разрешим сложившуюся ситуацию. Я назначу время чуть позже, через пару часов, но это совещание в любом случае состоится на протяжении сегодняшнего дня».       Эрвин потянулся. Так, и, наконец, последнее, что ещё следовало заявить публично...       «Ах ты, как лихо всё перевернул», – пришло ему в личные диалоги восхищённое сообщение от Леопольда, и он усмехнулся. Как говорится, хочешь жить – умей вертеться...       «Далее, последнее, что мне необходимо объявить. Мисс Райнман! Я соболезную вашей утрате. И я не хотел бы заводить разговор о делах, разумеется, но ввиду того, что я распускаю президиум, членом которого вы ныне числитесь, с вами нужно что-то делать. Во-первых, если вы почувствуете в этом нужду, вы вольны развестись. Чисто технически нет смысла оповещать вашего мужа, как и пытаться получить от него согласие или отказ, поэтому вы вправе подать соответствующее заявление. Если желаете, вы можете при этом сохранить за собой фамилию. Во-вторых: я бы хотел назначить вас на должность, аналогичную должности мисс Эдны Анхальт, и составить из вас с ней что-то вроде секретариата, передающего мне важные для решения вопросы как от военных, так и от рабочих. Позже я оформлю все официально. Что касается ресурсов, ранее закрытых в хранилищах – пароли отменяются, перепись использования остаётся и устрожается. Я полагаю, среди вас нет глупцов, и пароли не особо-то нужны. На этом всё. Если у вас есть вопросы, прошу вас задавать их сейчас или позже, я найду время ответить. Благодарю за внимание».       На этом он наконец-то закончил – и тут же взялся за работу, откладывать которую нельзя было, оставляя вопросы накапливаться. Последние могли подождать.       Едва он немного разгрёб моментально образовавшиеся дела, ему написал Алистер – с предложением напрячь учёных по поводу сборки ещё парочки пищевых синтезаторов, предложив, к тому же, увеличить количество находившихся в содержании скота и птицы. Устало потерев лоб, Эрвин временно отклонил идею до момента, пока не закончатся все необходимые испытания криокамеры. Хотя предложение ему понравилось. Алистер дельную вещь предлагал. Ещё бы иметь возможность выпасать всё это на нормальной травке...       Несколько дней протекли так незаметно, словно пытались от кого-то спрятаться. Эрвин очнулся уже непосредственно на конференции под восторженный и довольный щебет учёных, почти все мышки у которых чувствовали себя прекрасно, и, встряхнувшись, великодушно выделил тем одну из свинок, которые шли на убой, назначив всё те же цели и сроки.       И дни снова заскользили мимо него. Он, конечно, был занят, не бездельничал, но течение времени всё равно умудрялось обманывать его, и следующее оповещение точно так же застало его врасплох. Теперь среди ещё больше воодушевившихся учёных появились добровольцы на следующие испытания, логично проистекавшие из успеха и со свинкой (последняя, впрочем, всё равно отправилась на плановый убой), и ему нужно было дать разрешение... Несмотря на его желание поторопиться, с людьми следовало обращаться куда более осмотрительно, так что он сперва направил к ученым психолога, дабы устроить добровольцу опрос – а впоследствии сравнить результаты «до» и «после». Не то чтобы прогнозировались какие-то изменения в человеческой психике, однако лучше было перестраховаться.       – Что у тебя там? – любопытствующе сунул к нему нос Леопольд, когда он обдумывал последнее.       – А, ничего... в смысле, собираемся сунуть в криокамеру добровольца...       – Ничего себе «ничего»! Уже?       Эрвин окончательно вынырнул из мыслей и выдал Леопольду полный отчёт, чтобы отстал; тот и впрямь отстал, о чем-то задумавшись. Странно, что сам не попросился первым опробовать... видать, для этого здравого смысла хватало.       – Ты со всем разобрался? – поинтересовался у него Леопольд некоторое время спустя.       – М-м... тут разве разберёшься? Тут работы непочатый край...       – Я имею в виду с важным. Чтобы не получилось впоследствии, что я тебе нужен, а я уже сплю.       – Ты думаешь, я тебя не разбужу?       – Это звучало как «при случае и с того света достану», – хмыкнул Леопольд.       – Я могу. Если вовремя поймаю.       Вид у Леопольда сделался такой, словно тому стало несколько неуютно.       – Эрвин, без шуток. Ты всё продумал?       – У меня есть Алистер, – он пожал плечами. – Справлюсь как-нибудь. А вообще, не поздновато ли ты об этом задумался?       – Да нет, как раз вовремя. Вы сейчас неделю будете возиться с добровольцем, и неизвестно ещё, понадобится ли что-то потом исправлять. Есть время что-нибудь придумать.       Эрвин ненадолго задумался.       – Ты знаешь... ты лучше сам пораздумай, что тебе нужно ещё успеть сделать, – присоветовал он. – Вплоть до того, в какой одежде ты собрался почивать.       – В форме, конечно! – казалось, Леопольд не раздумывал ни мгновения. – Мало ли, вдруг тебе и впрямь срочно понадобится меня сдёрнуть.       К тому времени как я тебя разбужу, внешний вид униформы уже будет другим, подумал Эрвин.       – Как пожелаешь. Но не думай, что ты проснёшься и сразу зайчиком поскачешь.       – Жить захочешь – поскачешь как угодно, – отозвался Леопольд. – Но ты мне всё равно расскажешь, как себя доброволец потом чувствовал.       – Да, да... – Эрвин мысленно внёс это в список дел, чтобы не забыть. Проинструктировать Леопольда до сна было бы и впрямь неплохо, но сначала нужно было дождаться пробуждения их добровольца.       Последний проснулся нормально. Ещё несколько суток за учёным велось наблюдение; слегка отклонившиеся от нормы физические показатели почти сразу вернулись обратно, а психолог не выявил никаких отклонений.       И тут Эрвин совершенно неожиданно получил сообщение от Дмитрия на эту тему. С просьбой испробовать криокамеру, раз уж первые испытания прошли хорошо. Он даже немного опешил. Почему Дмитрию было это интересно?.. Что именно тот хотел из этого извлечь?       «Хотите в отпуск?» – поинтересовался он у того в шутку, и Дмитрий, так же как и он, некоторое время раздумывал над ответом.       «Честно? Хочу. И мне интересно. Я чувствую, что ещё не всё повидал. К тому же, мне не мешало бы хорошенько выспаться».       Ну, доброволец и в самом деле передавал, что проснулся хоть и подмёрзшим, но с ощущением хорошего качественного сна, однако отоспаться можно и за день, не тратя на это пять суток. Следовательно, дело было в каких-то личных соображениях. Может, Дмитрий просто хотел лично протестировать криокамеру, чтобы знать, о чём там его подчинённые шептались.       – Вот же... сарафанное радио...       – М-м? – незамедлительно заинтересовался Леопольд. – Ты о чём?       – А, да так.       Ему уже начинало мерещиться, что Леопольд где-то рядом, даже когда тот уходил на смену или куда-то по своим делам. В первом случае, конечно, тот и впрямь был поблизости – всего лишь по другую сторону двери, – но во втором... Наверное, он просто устал. Он очень давно не подпускал никого в ближайший круг общения, и присутствие кого-то рядом, кажется, сначала пресытило его, а затем начало действовать на нервы. Будь Леопольд повежливее или хотя бы тактичнее, это случилось бы не так скоро.       – Эрвин? Слушай, а ты не заработался?       – Что ты имеешь в виду? – Эрвин обернулся.       – Ты если не спишь, то что-то ковыряешь, – тон у Леопольда был задумчивым. – Ты поесть-то не будешь забывать без напоминаний?       Эрвин смерил того взглядом.       – Не переживай, – буркнул он, случайно плеснув в ответ яда больше, чем следовало, и отвернулся. – Я мальчик взрослый, справлюсь как-нибудь.       От Леопольда донеслось насмешливое хмыканье, им попросту проигнорированное: у него имелся более важный разговор.       Немного пораздумав, он не стал даже пытаться отказывать Дмитрию. Конечно, у него были определённые опасения, потому что человек в возрасте мог перенести всё это тяжелее молодого, однако у него была возможность вручную отменить последствия или хотя бы сгладить их – если он будет иметь к этому человеку прямой доступ. Поэтому первым делом он попросил Дмитрия повременить с этим пару дней, пока криокамеру перенесут в его приёмную часть кабинета, а тем временем раздобыть себе больничный на недельку.       Теперь задумался Дмитрий, не спеша отвечать, и он переключился на другие задачи – отправить распоряжение касательно перемещения криокамеры... и тут же велел собрать ещё экземпляр. Пусть думают, что он резервирует одну, а то ещё скажут, что узурпировал единственную...       – Эрви-ин...       – Ну что ещё?       – Мне нудно.       Он снова обернулся. Вид у Леопольда был скорее печальным, чем скучающим, и он, пораскинув мозгами, догадался, что Леопольда периодически посещали сожаления касательно Фридриха. Ему-то было проще – он был занят работой, чтобы об этом вспоминать. Чем бы того занять...       – Ты с музыкой отсюда не знакомился? – Эрвин щёлкнул по системному блоку.       – Нет. Не думаю, что там есть что-нибудь интересное... – Леопольд вдруг застыл, а затем взялся куда-то собираться. – А знаешь что? Ты прав. Я Алистера разговорил касательно длинной родословной и всякого медийного багажа, но кроме интереса ничего с этого не поимел. А ведь вижу его периодически в наушниках. Пойду, потрясу его, пусть делится.       Эрвин с облегчением вздохнул, когда тот умчался к другу. Наконец-то один...       Когда он известил Леопольда о том, что к появившейся в приемной части кабинета криокамере он подключит сначала Дмитрия, тот лишь озадаченно нахмурился, похоже, не зная, что сказать. Леопольд всё ещё не понимал, как относиться к восточным военным. Жизнь научила того не особенно доверять всему вокруг, особенно когда что-то из окружения казалось хорошим, достойным или качественным; Леопольду нужно было проверить и перепроверить, прежде чем чему-то доверять. До момента проверки всё автоматически окрещивалось ненадежным. И касательно Дмитрия с его подчинёнными Леопольд был в замешательстве: проверить не выдавалось возможности, но и ничего подозрительного тот не чуял, и, к тому же, видел, что Эрвин им доверял.       Последний только вздохнул, не дождавшись реакции.       – Ладно... – наконец выдал хоть что-то Леопольд. – А... почему?       – Он попросил, – Эрвин пожал плечами. – Это ненадолго.       – Понятно...       Больше Леопольду ответить было нечего, так что они оставили этот разговор.       Когда подошёл первый день отсчёта, Дмитрий появился пунктуально и уже ознакомленный со всей теоретической частью процедуры, так что Эрвин без лишних разъяснений подключил того к криокамере, внимательно следуя полученной инструкции.       Когда Дмитрий уснул, лицо у того наконец разгладилось; наблюдавший за ним Эрвин задумчиво почесал затылок, всё ещё кое-что обдумывая.       Через пять суток, когда пришло время выводить Дмитрия из криосна, Эрвин склонился над ним точно так же, внимательно рассматривая. За прошедшее время он тихонько омолодил того, приблизительно лет на пять, и ему было немного жаль, что он не мог позволить себе больше. Точнее, он-то мог – а вот к Дмитрию появятся вопросы. А так – в пределах нормы, пусть и чуточку удивительной: отоспался на больничном, пролечился от чего-нибудь – и уже огурчиком. И никаких неудобных вопросов и перешёптываний.       Когда криокамера начала выводить тело содержавшегося в ней человека на нормальные условия функционирования, Эрвин отложил все свои дела и принялся наблюдать, готовый вмешаться в случае чего. Дмитрий приходил в себя с трудом, и он протянул тому руку, помогая сесть.       – Тяжко, – вымолвил тот, чуточку покачиваясь и глядя на собственные кисти рук. – Чувствую себя как-то... странно...       Дмитрий потёр лицо, следом запустив пальцы в волосы, и замер, ощупывая пряди. Наверное, волосы у него начали редеть не так давно, и обратные изменения были ощутимы.       – Что со мной?..       Эрвин вместо лишних слов передал ему зеркальце, и Дмитрий застыл, глядя на себя.       – Что вы сделали?       – Немного вернул вас, – честно ответил Эрвин, ощутив, что Дмитрия это в первую очередь потрясло. – Никакого инвазивного вмешательства. Просто отмотал для вас время немного назад, так, чтобы не было слишком заметно. По моим ощущениям, что-то около пяти лет.       Дмитрий поднял на него взгляд, и он увидел, что тот не мог найти слов.       – Это неестественно, – наконец выдал тот. – Но... пять лет...       Прорва времени. Роскошь. Особенно для человека, у которого ещё было много интересов в жизни. Даже если посчитать это неестественным – это всё равно большой подарок.       – Вы хотите, чтобы я дольше работал? – поинтересовался Дмитрий после раздумий.       – Нет, – Эрвин передал ему стакан с чаем, охотно принятый. – Захотите – подготовите себе замену, да будете отдыхать эти пять лет. Я хотел чем-то вас отблагодарить за поддержку, а время – самый ценный подарок из всех, которые я знаю.       Более того, он испытывал вину за смерть Фридриха, хоть и не успевал тогда ничего сделать, и хотел подарить хоть немного времени другому хорошему человеку.       – Тогда... спасибо. Спасибо, Эрвин. Это... странно, но я попытаюсь свыкнуться.       Эрвин улыбнулся.       – Я надеюсь, я никоим образом вас не задел. Как вы себя сейчас чувствуете?       – Уже лучше. Наверное, тяжело по большей части от холода... – Дмитрий выпрямил спину, кажется, борясь с желанием потянуться. – Да, определённо лучше.       – Прекрасно. Тогда... – Эрвин призадумался. Удобнее всего было бы выпустить Дмитрия через тайный выход, но это значило провести того через кабинет, а этого он не хотел. Доверие доверием, но идиотом он не был.       – Да-да, я уже ухожу, – заверил его Дмитрий, перенося ноги через борт криокамеры.       – Хм? Нет, я ни на что не намекал, я думаю, следует ли просить кого-то вас проводить. Наверное, я просто оповещу охранников снаружи, чтобы не дёргались, когда вас увидят.       – М-м... – Дмитрий потёр лоб. – Ах, да, пять суток тут провёл. Конечно, удивятся...       – Вы можете ещё остаться, чтобы прийти в себя. Хотите ещё чаю? – предложил Эрвин, решив уже заодно и конкретизировать легенду насчёт больничного.       Дмитрий не отказался.       Позже, вернувшийся со смены Леопольд сразу же взялся расспрашивать его о том, как всё прошло.       – Да нормально всё прошло, – Эрвин пожал плечами.       – А... где?       – Выпустил, – невозмутимо ответил Эрвин. – Видишь, становлюсь самостоятельным, как ты и хотел.       Кажется, Леопольд немного растерялся.       – Ну... хорошо? Только ты потом всё равно буди меня в случае чего.       – Обязательно.       Леопольд немного помолчал.       – Знаешь, Эрвин... у меня есть к тебе просьба. Разбуди меня через пару десятков лет, чтобы я мог ещё раз повидать Алистера.       – Просьба, конечно, хорошая... однако к тому времени он своё уже отскучает и забудет, как с тобой общаться, – резонно заметил Эрвин.       – А ты можешь... чёрт, ты не можешь, он тебе будет нужен, – Леопольд взъерошил волосы. Кажется, в нём столкнулись желания увидеть место приземления ковчега и не расставаться с другом. У Алистера-то тут была какая-никакая семья, брат был, а вот Леопольд был один, с Алистером дружил давно, и уже вполне мог держать того за семью, хоть и мнил себя одиночкой. Подобные связи порой формировались незаметно. – Я уже не увижу его потом, да?       – Кто знает, – Эрвин пожал плечами. – Возможно, чуть позже я сделаю ему схожее предложение.       Он и впрямь мог бы. Алистеру ещё было жить и жить, так что он мог бы за это время подыскать кого-то доверенного на замену... проблема во всём этом заключалась только в том, что этих двоих помнили, и немного погодя на ковчеге начнут задаваться вопросом о том, куда они делись. Он собирался просто оставить Леопольду отметку в личном деле – что-нибудь вроде «зарезервирован на длительный научный проект», и это вполне сошло бы, пусть и с некоторой натяжкой. А вот Алистера на ковчеге знали – попробуй не знать одного из старших медиков, к которому как-нибудь да попадёшь на приём, – и помнили; к тому же младший брат того начнёт задавать вопросы...       – Так, ладно, – Эрвин отмахнулся от размышлений. Уж это могло подождать. – Что-нибудь придумаю по этому вопросу. Ты охранника выбрал?       Леопольд кивнул.       – Хорошо. Готов?       Кивок.       – Морально? Ты закроешь глаза, а когда откроешь снова, вокруг не будет ни одного знакомого лица помимо меня. Может, ещё Алистера, если всё удачно сложится. И всё.       На этот раз Леопольд всё же немного призадумался.       – Я думаю, мне этого хватит, – ответил тот.       – Чудно. Тогда...       – Завтра.       Эрвин не стал спрашивать, что это там у Леопольда за дела, которые тот ещё не закончил за несколько недель; тот попросту немного нервничал.       Следующим вечером Леопольд, уже дотошно проинструктированный, лежал в капсуле криокамеры, выглядя так, словно мысленно уговаривал себя не нервничать.       – Не переживай, – Эрвин решил чуточку присоединиться к этому процессу. – Уже всё обсудили, что только могли.       Леопольд слегка прищурился, наблюдая за ним, пока он ещё раз всё проверял. Температура в криокамере уже начала понижаться.       – Всё, я тебя закрываю, – сообщил тому Эрвин, чувствуя себя немного неуютно: Леопольд до последнего наблюдал за ним, словно зверь, не знавший, что с ним сейчас будут делать, и он немного забеспокоился о том, что придется потом смыкать тому веки самому.       Затем Леопольд уснул, закрыв-таки глаза.

...прерывание воспоминания...

Настоящее время

      – С ним ведь ничего не случилось? – заподозрил Клайв. – Долгий срок...       – О нет. Я ведь пообещал ему.       – Ага... а вот это, – Клайв кивнул на капсулу в покоях Императора, используемую как для работы, так и для отдыха. – Одна из первых, да?       – Угадал, – Эрвин улыбнулся. – Она всё равно была несовершенна, так что я переоборудовал её под себя.       Клайв лениво, задумчиво прищурился, но здесь промолчал, о чем-то так и не спросив.       – Спрашивай, Клайв.       – Нет, полагаю... я уже вижу, что к чему отсюда ведёт. Ещё какое-то время у вас было затишье, и вы выстраивали всё, как вам нужно было, верно?       – Именно так.       Клайв рассеянно потёр затылок. Он уже несколько минут не мог избавиться от ощущения того, что за ним наблюдали, и из-за этого осторожничал с расспросами. О некоторых вещах иногда лучше было не спрашивать, и сейчас он не догадывался, о каких, потому что в прошлом порядки были другие.       – Полагаю, пока что мне нечего спрашивать... может быть, позже.       – Хорошо. А теперь... если ты не против, дальше я опущу часть рассказа, потому что по пути не происходило ничего особенно интересного. Это не стоит времени, которое тебе сейчас нужно. Как Кёртис?       – Прогресс... есть, – Клайв мимолётно глянул на нежно пискнувший передатчик. – Местами тяжко, но есть. Вы уверены, что ему это нужно?       – Более чем. У меня на него определённые планы. Ну, если у тебя вопросов больше нет, то иди, – Император тоже отправил взгляд повторно пискнувшему передатчику. Кое-кто знал, что Клайва сейчас не следовало отвлекать, но всё равно пытался. Вот что за человек... – И отдыхай, пожалуйста, как следует.       – Я нормально...       – Я буквально вижу, что ты сегодня три часа на сон урвал, – Император повёл пальцем около лица, намекая на тёмные круги под глазами кое у кого. – Не загоняй себя, пожалуйста. Во всяком случае, не ради вещей, которые работают и так. Ты мне нужен.       Клайв слегка растерялся. Он уже слышал последние слова, но они всё ещё выбивали его из колеи; слышал и раньше, но тогда они сопровождались пунктом «ещё». Сейчас он нужен был безусловно, и его это чуточку дезориентировало.       – Иди-иди, – его избавили ещё и от формального уточнения по поводу того, можно ли идти. – Приходи, когда найдёшь время.

...где-то в других местах...

      Замысел истёк из нескольких измерений, поддававшихся инспекции высокоорганизованных существ. Иногда ему было интересно в точности слышать чьи-то разговоры вместо простого наблюдения, почти никогда никого не тревожившего, однако он ограничивал себя в этом, как и в прямом вмешательстве. Само его присутствие могло вызвать странные и случайные события, так что он старался этого избегать. К тому же... некоторые существа иногда ощущали за собой наблюдение, и он выбирал за лучшее их не беспокоить. Особенно таких, как вот этот вот новый друг человеческого пастыря. Этот ощущал. И мог задёргаться. Он этого не хотел.       Вообще, он немного не понимал, почему всё так вышло. Раньше он потянул человечка в другую временную линию совсем с другими целями, но пастырь вдруг взвыл, буквально пытаясь запретить ему, и он, опешив, отпустил; человечек сделался пастырю ещё ближе. Нет, он, конечно, понимал, что такое друг – он сам тосковал по своему, – однако это было неожиданно. Более того... он не слишком хорошо понимал, но теперь его излюбленный пастырь собирался... исповедоваться? Наверное, это было ближайшим словом для этого. Мотив, тем не менее, ускользал от него. Этот пастырь был покрепче остальных и спокойно нёс груз всего им содеянного. Может быть, человека угнетало что-то, что не было тем вызвано и на что тот никак не мог повлиять?       Дрогнув, Замысел перебрался в другую совокупность измерений – в гости. Его чувства тут же приглушились, немного притупились, испытывая депривацию мельчайшей степени: хозяин здесь был бы рад его встретить и принять, но не мог. Ощущение места – лишь отголосок состояния того.       «Творец», – тихо позвал он, и ему стало немного менее свободно. Всего лишь. Если бы ему потребовалось описать происходившее разумному существу, ограниченному парочкой измерений, он сказал бы, что его друг вяло и вслепую потянулся куда-то в его сторону, но его всего лишь обдало едва ощутимым теплом от близкого движения – его не сумели нащупать. Он позвал ещё и ещё, пытаясь направить или сконцентрировать на себе внимание, но отголосок оставался тем же.       Замысел уже не мог сказать, сколько это длилось.       Первую жизнь Творец создавал довольно-таки неуверенно и скромно – и то, по большей части из-за того, что он того надоумил и настаивал. Когда из этого что-то получилось, они вместе с откуда-то образовавшейся Хроникой были в восторге; на них даже обратила внимание Вселенная, ощутившая значительные колебания в одном из мест, где они трое свились в клубок вокруг жизни, с любопытством наблюдая. Первое время та даже придерживала энтропию на коротком поводке, пытаясь не дать сразу же угробить такую занятную вещицу, пока ещё очень неуверенную и слабую.       Спустя некоторое время жизнь естественным образом закончилась.       Совершенно ошалевший от всего произошедшего Творец умчался куда-то, куда они так и не смогли пробраться или хотя бы определить место, хоть тот буквально искрил, что они прекрасно чувствовали. Они так и не поняли, куда тот влез, даже впоследствии. Затем Творец охватил парочку измерений, свёл да высек из их столкновения такую искру, об которую обломала зубы тут же сунувшаяся туда энтропия... и если измерения заклинило рядом и намертво связало одно с другим, то Творца расклинило, будто отдача от этого события вся ушла в него. Тот больше нигде не появлялся, и они с Хроникой не могли его дозваться; они ощущали слабое, рассеянное внимание от того места, где Творец предположительно находился, однако сколько бы они не пытались как-то растолкать того, Творец не собирался обратно в кучку.       Испугавшись, они сунулись к жизни, пока что прекрасно себя чувствовавшей, готовые давать отпор энтропии, пусть и только вдвоём, и с трудом, только бы сохранить созданное их другом чудо... однако обнаружили, что энтропия порядочно ослабла.       Иногда Замыслу казалось, что Творец каким-то образом отхватил от той целый кусок – то ли в отместку за прошлую жизнь, то ли... то ли специфическим образом надругавшись, потому что зародившаяся жизнь была склонна как творить (Творец, похоже, всё-таки слишком сильно вложился, буквально оторвавши от себя кусок), так и разрушать – причём всё подряд, начиная от мира и заканчивая самой собой, не делая различий, прямо как сама энтропия.       Может быть, это было логично для того, чтобы сделать жизнь более совершенной, хоть и похоже было больше на принудительную связь взаимоисключающих свойств... но Замысел находил цену слишком высокой. Когда Творец очнётся, он попросит того больше так не делать. Он даже не знал, увидит ли тот ещё собственное творение, или оно зачахнет раньше...       Может быть, он заходил слишком далеко, чтобы продлить существование жизни. Иногда энтропия пыталась щериться на него самого, напоминая о том, что процессы разложения были неумолимы, однако у него было нечему разлагаться, кроме воспоминаний. И он отпускал те, что были связаны с историей жизни; он был сущностью, которую интересовало будущее, а настоящее – ровно как стартовая площадка для будущих событий и как момент, в котором воплощалось задуманное. И к моменту этому энтропия прикоснуться не успевала. Едва она тянула к нему вездесущие лапы – момент уже становился прошлым; он уже выжал из него всё, что ему нужно было. А о прошлом он всегда мог спросить сущность, отвечавшую за, собственно, прошлое. Хроника-то, поглядевши на него, отставать касательно бунтарского духа не желала, и удерживала собственные воспоминания от разложения путём напоминания самой себе. Тут жизни, конечно, не повезло: напоминание отрабатывали на ней. Истории нужно было повторение. Иногда Замыслу приходилось вмешиваться, чтобы избежать чего-нибудь, имевшего бы критические последствия, однако по большей части всё было хорошо.       Только бы всё это дожило до возвращения друга...