And I might be okay, but I'm not fine at all

5 января 1978 г.   Говорят, все хорошо, что хорошо кончается, но я в новом аду Каждый раз, когда ты обманываешь меня Вы сказали, что если бы мы были ближе по возрасту, может быть, все было бы хорошо И это заставило меня хотеть умереть Когда слова проигрывают, действия говорят громче. К несчастью для Регулуса, и слова, и действия проиграли, когда он вернулся в Хогвартс после каникул. Он взял Метку. Это заставляло его шататься. Регулус всегда знал, что таков будет его удел. С тех пор, как Сириус сбежал, отказавшись от предполагаемой роли лидера их семьи, этот удел лёг на Регулуса. Нельзя сказать, что родители передали эту роль Регулусу, это звучит слишком мягко. Не говоря уже о том, что это крайне неточно. Принятие Метки не было похоже на унаследование семейной реликвии. Регулус не мог отделить это, так же как и не мог удержаться от того, чтобы дать этому волю управлять его решениями с тех пор, как это произошло. — Я ожидаю верности, Регулус. Моя Метка, на другой руке, контролирует это. — Сикль за твои мысли? Джеймс и Регулус находились в Выручай-комнате. Они проводили здесь много времени, наслаждаясь ревом камина. Не говоря уже обо всех привилегиях, которые предоставляет приватность этого места. — Сикль, — бесстрастно произнёс Регулус, — я знаю себе цену, Поттер. И стою я не менее мешочка галлеонов. — Как скажешь, — мягко сказал Джеймс. Регулус ненавидел идею о пропаже этой мягкости, этой сердечности Джеймса. Её пропаже из этой комнаты. Они создали что-то такое неприкосновенное. Проблема в том, что жизнь проникала в комнату, хотели они того или нет. Будь то беседа Регулуса с Джеймсом на Астрономической башне или в лесу, жизнь неизбежно имела место. Регулус надеялся, что Джеймс будет непредвзят. Он должен знать Регулуса. Он должен знать, что Регулус заботится о его интересах. Что он не хотел ничего, кроме как защитить Джеймса от того, что произойдет, когда они покинут охраняемые стены Хогвартса. — Близится выпускной, — только и сказал Регулус. Джеймс хмыкнул. — Ты нервничаешь? — Нет, — решительно сказал Джеймс. Нет, конечно нет, подумал Регулус. Он ненавидел горечь, терзавшую его. — По крайней мере, не о моем будущем, — поправил Джеймс, не замечая внутреннего конфликта Регулуса. — Больше о положении вещей. — О? Джеймс кивнул. — Мама и папа старались, чтобы праздники были весёлыми, но потери войны очевидны, — сказал Джеймс. — Каждый день все больше людей пропадает без вести, и все меньше из них возвращается. Регулусу не понравилось направление разговора. — Ты уже подумал о том, что ждет тебя дальше? — спросил Регулус, перенаправляя их. Он знал, что это маловероятно, но, возможно, Джеймс сказал бы, что его больше не интересуют военные действия. Как, может быть, он видел, как это повлияло на его родителей, и понял, что не может терпеть потери. Что он понимает долг Регулуса бороться за более единый Волшебный мир, но отойдет в сторону и будет держаться особняком. Едва ли имело значение то, что все, на что надеялся Регулус, противоречило характеру Джеймса. — Я присоединяюсь к битве, — сказал Джеймс, как будто это был самый очевидный ответ на свете. Это был самый очевидный и правдивый ответ. Регулус просто надеялся, что будет легче. — Уж точно не при Дамблдоре. Рука Джеймса замерла там, где раньше гладила кудри Регулуса. Регулус закрыл глаза. Это было осечкой. — Как будто есть альтернатива? Это испытание, это тест. — Если ты захочешь это увидеть. — Не в этом случае, — медленно сказал Джеймс. — Нет другого решения, при принятии которого я мог бы смириться с собой. — По крайней мере, ты был бы жив. Джеймс сел прямо, увлекая за собой Регулуса. Регулус скрестил руки на груди, внезапно почувствовав себя уязвимым. Через мгновение он встал, и Джеймс последовал его примеру. Он смотрел на Регулуса с другой стороны кровати. — Что ты хочешь от меня? — сказал Джеймс. Регулус сглотнул. — Чтобы ты знал себе цену. Джеймс выглядел так, словно Регулус дал ему пощечину. — Я стою не больше, чем любой другой волшебник или не-маг, — горячо сказал Джеймс. — Джеймс… — Ты знаешь, что я так думаю, Регулус. Я дал понять с самого начала. Я хочу знать, почему ты вдруг забыл об этом? Или, что еще хуже, начал вести себя так, как будто это не имеет значения? — Ты ведешь себя по-детски, Джеймс, — огрызнулся Регулус. — Менее чем через год ты будешь там. Ты больше не будешь студентом, а очки или игры по квиддичу, или факультеты станут бессмысленными. Все, что будет иметь значение, — это выживание. — С какой целью? — спросил Джеймс. — Ответь мне, Редж. С какой целью? Сколько я должен быть в состоянии рационализировать во имя моего собственного выживания? На самом деле, не отвечай на это. Я, может быть, и гриффиндорец, но я определенно недостаточно храбр, чтобы услышать твой ответ. Регулус прикусил внутреннюю часть щеки. — Для таких, как мы, путь свободен, Джеймс, — сказал Регулус, меняя тактику. — Дамблдор скорее увидит нас в нынешнем беспорядке, чем исправит его. Нет необходимости в военном лидере, когда есть единообразие и порядок, и никогда не будет порядка, если мы позволим сохранить нечистоты в нашем обществе. — А как бы ты нас назвал? — сказал Джеймс, и его лицо сердито скривилось. Это было не правильно. Джеймс ни дня не был уродливым в своей жизни, но его лицо выглядело таким искаженным и раскрасневшимся. — Тебе, конечно, приходило в голову, что чистота крови и наследники противоречат… Голос Джеймса оборвался. Гнев уступил место смиренной обиде, и Регулус изо всех сил старался не отставать от эмоций Джеймса. Джеймс всегда был открытой книгой, но это также означало, что он был очень непредсказуемым для кого-то вроде Регулуса, который приучил себя не испытывать более одной эмоции за момент. — Будет ли у нас когда-нибудь будущее? — бесстрастно спросил Джеймс. Неправильный. Такой неправильный. Джеймс был страстным. Полным жизни. Регулус сглотнул. — Если ты решишь не жертвовать собой ради безнадежного дела. Если ты сохранишь наш секрет. Регулус не мог говорить в прошедшем времени, но Джеймс так легко в него втянулся. Джеймсу все было проще. Так просто. Регулусу казалось, что он тонет… едва ходит по воде. Джеймс издал безрадостный смешок. Он провел рукой по волосам, глядя в стену. Регулус не смотрел, но с болезненным рывком заподозрил, что Джеймс смотрит не на что-то конкретное. Он просто не мог смотреть на Регулуса. — Знаешь, все могло быть по-другому, — сказал Джеймс. Его голос был по-прежнему ровным, но глаза выдавали его. — Все еще может быть, если ты широко откроешь свой разум, — сказал Регулус, его большой и указательный пальцы почти соприкасались. Если Джеймс и слышал его, то никак не показал. — Возможно, все было бы иначе, — сказал Джеймс. Его глаза были грустными. Такими грустными. — Если бы ты не провел с ними тот год наедине до того, как присоединился к нам в Хогвартсе. Регулус почувствовал, что отшатывается назад. Джеймс выглядел удивленным тем эффектом, который его слова произвели на Регулуса, но не стал брать свои слова обратно. — Как… — Регулус замолчал. Разум Регулуса загорелся. Я не мог это контролировать, вот что он хотел сказать. Вместо этого он взял эти мысли и все эмоции, которые угрожали захлестнуть его, и запер их в глубине своего разума, где им и место. Так было безопаснее. — Ну вот и все, — холодно сказал Регулус. — Один человек не соответствует восприятию морали Джеймсом Поттером, поэтому он поворачивается и бежит, как трус. Джеймс вздрогнул, но Регулус не нашел в этом удовлетворения. — Ты никогда не был просто одним человеком, Редж. Вот в чем проблема, — сказал Джеймс уже мягче. — Ты тот человек, которого я хочу видеть рядом со мной. Но не за счет других. — Это самая эгоистичная вещь, которую я когда-либо слышал. Джеймс уставился на него, ошеломленный. — Ты так думаешь? — Ты говоришь, что это тот, кто ты есть? Ну, вот кто я есть, — сказал Регулус. Джеймс покачал головой. — Я отказываюсь в это верить. Смех Регулуса был высоким и холодным. — Верь во что хочешь, Джеймс, — сказал Регулус, и его охватило ледяное оцепенение. — Я отказываюсь ценить свою жизнь для тебя или кого-либо еще. Если ты этого не понимаешь, тебе действительно нечего сказать. Регулус уставился на Джеймса, побуждая его заговорить или возразить ему. Но Джеймс молчал, если не считать прерывистого дыхания. Регулус заставил себя встретиться со слезами на глазах единственного мальчика, который, как он думал, искренне заботился о нем. — До свидания, Редж, — сказал Джеймс дрогнувшим голосом. Джеймс не дал Регулусу возможности ответить, возможно, потому, что ожидал, что тот не предложит. Или, по крайней мере, не то, что хотел услышать Джеймс. Регулус смотрел, как дверь закрылась, оставив его в огромной комнате. Одного. ***   4 февраля 1978 г.   Ваше представление обо мне, кем она была? Никогда не нуждающийся, вечно прекрасный драгоценный камень, чье сияние отражается на вас Не плакать в туалете на вечеринке Какая-то актриса спрашивает меня, что случилось, ты Вот что случилось, ты.   Гриффиндор выиграл свой последний матч. Вроде, как бы, что-то вроде. Они выиграли так, как это было технически наиболее важно. То есть они поймали снитч и обеспечили себе победу в игре против Хаффлпаффа. Однако разума Джеймса там не было, и это было заметно. Его заносило, он пропускал пасы. Он был искренне удивлен, что бладжер не сбил его с места. За это он мог благодарить только Сириуса и Марлен Маккиннон. Остальные были обеспокоены, но, к счастью, вечеринка по случаю победы оказалась для них достаточным отвлечением. Было раннее утро субботы, и все они, несомненно, были пьяны. Джеймс не был исключением. В настоящее время он томился на лестничной клетке, подальше от посторонних глаз. Выпивка для Джеймса всегда была удачей или неудачей. Если он был в веселом настроении, то был душой компании. Когда он был в более мрачном настроении, он отступал. Для него таких случаев было немного. На ум пришла первая вечеринка после «шутки» Сириуса над Снейпом. Но Джеймс никогда не задерживался слишком долго на этих воспоминаниях. Теперь все, о чем он мог думать, это последний раз, когда он разговаривал с Регулусом.   Возможно, все было бы иначе. Если бы ты не провел с ними тот год наедине, прежде чем присоединился к нам в Хогвартсе.   Джеймс жалел об этих словах. Но так, как вы сожалеете о том, что сказали что-то, что, как вы знаете, является правдой, но когда вы понимаете, как сильно это ранит другого человека. Лицо Регулуса исказилось, когда он сказал это. И как бы Джеймс ни верил в то, что он сказал, он также знал, что ведет себя несправедливо. Регулус мог контролировать свой возраст не больше, чем Джеймс мог контролировать свой собственный. Но факт оставался фактом: если бы они были в одном году, кто знал, насколько разными могут быть их жизни сегодня? Регулуса могло не быть на Слизерине. Он и Сириус могли по-прежнему считать друг друга братьями. Регулус, возможно, не чувствовал себя обделенным… — Ой. Джеймс поднял глаза, угрюмо моргая затуманенными глазами. Он ненавидел, когда его прерывали во время свободного падения в альтернативные истории и реальности. — Всё в порядке, Эванс? — сказал Джеймс. Он сделал еще один глоток своего напитка. — А у тебя? Джеймс нахмурил брови, увидев озабоченное выражение ее лица. Он напрягся, когда она протянула руку и провела большим пальцем по его левой щеке. Она быстро отдернула руку. — Прости, — выдохнула она. — Не стоило этого делать без твоего… во всяком случае. Мне жаль. — Не понял, — пробормотал Джеймс. Это была не законченная мысль, но Лили, похоже, поняла, что он имел в виду. Он также увидел новое жалостливое выражение в ее глазах и едва удержался от смешка. Он не мог винить ее. Как далеко он должен был зайти, если даже не заметил, что начал плакать? Лили, казалось, не знала, что делать теперь, когда он не отвечает. В конце концов, она устроилась на несколько ступеней ниже его. Джеймс рассеянно наблюдал, как она скрестила ноги и поправила платье. — Тоже слишком много для тебя? — сказал Джеймс, кивая на дверь. Лили кивнула. — Все хорошо и весело, пока Мэри не пытается затащить нас на столы. Она уже втянула в это Марлен. Я увидела надпись на стене и сбежала. Губа Джеймса дернулась. — Я бы подумал, что ты блеснула своим значком. Лили пожала плечами, искоса взглянув на него. — В эти дни особо нечего праздновать. Джеймс не мог с этим поспорить, но это вернуло его мысли к Регулусу.   Менее чем через год ты будешь там.   Еще выпить.   Все, что будет иметь значение, — это выживание.   Джеймс чувствовал, что поток, окружающий его, становится все сильнее, угрожая утянуть его под воду. Чего от него ждал Регулус ? Чтобы Джеймс был холодным и расчетливым? Что в конце концов Джеймс тоже станет отражать фанатизм Чистокровных? Что он вдохновит других «предателей крови» последовать его примеру? Что Регулус станет «героем», который перенес Поттера на другую сторону? Таково ли было представление Регулуса о нем? Что он такой податливый. Так отчаянно нуждаешься в любви? — Джеймс. Голос Лили вырвал его из закрученных мыслей. Когда он посмотрел на нее, у Джеймса сложилось впечатление, что она несколько раз пыталась произнести его имя, прежде чем он узнал ее. — Что случилось, Джеймс? — мягко спросила Лили. — Ты беспокоишься? — скептически сказал Джеймс, и Лили вздрогнула. — Ты… Может, мы и не поладим, Поттер, но ты все равно человек. Именно тогда Джеймс понял, что она назвала его по имени. Это не имело значения. Лили могла сколько угодно вести себя так, как будто она обеспокоена, но это не меняло того, что это было все, что было — игра. Лили выдохнула, прежде чем встать со своей ступени. — Я могу позвать Блэка или Ремуса… — Нет, — настойчиво сказал Джеймс. Она удивленно моргнула, и он провел рукой по волосам. — Я в порядке, Эванс. Всё хорошо. Лили засомневалась, но не настаивала. Она повернулась, чтобы пройти через прихожую, но не раньше, чем сказала ему еще одну вещь. — Береги себя, Поттер. Джеймс смотрел, как она уходит, дверь за ней распахнулась. Он снова прислонился к стене.   — Что случилось, Джеймс?   Он, подумал Джеймс, не в силах даже подумать об имени. Он — то, что случилось.   *** 3 июля 1978 г. (I)   Ты, который очаровал моего отца скромными шутками Потягивая кофе, как будто ты на ночном шоу Но потом он наблюдал, как я всю ночь смотрел на входную дверь, желая, чтобы ты пришел И он сказал: «Это должно быть весело, когда тебе исполнится двадцать один год».   Дом детства Джеймса был полон взрослых. Так вот, он был одним из них. В течение последних нескольких месяцев Мародеры запланировали выпускной вечер для своих однокурсников и нескольких избранных из Равенкло и Хаффлпаффа, которые хорошо смешались со всеми. Лили тоже помогла им это спланировать. Где-то в последний месяц учебы в школе они стали более дружелюбными. Примерно в то же время Джеймс с опозданием извинился перед ней за свое, хотя и туманное, поведение на лестничной клетке мужского общежития в феврале. Он объяснил, что в то время он только что пережил разрыв, о котором никто не знал, кроме двух людей в отношениях. Оттуда между ними стало легче. Меньше принуждения. Может быть, это было потому, что она начала видеть его более человечным. Возможно, это было потому, что он мог видеть, что она искренне заботилась о нем, когда он не смущал ее, ставя на место. В любом случае это сработало, и он был счастлив. Еще больше он обрадовался, когда познакомил Лили со своими родителями и их тут же взяли с собой. С тех пор он не раз замечал задумчивые глаза матери, но сумел избежать разговора, который, как он был уверен, она навязала бы ему. Отчасти поэтому он взял передышку от главного празднества. Он стоял на их заднем дворике, издалека наблюдая за игрой в квиддич. Он слабо улыбнулся проходившим мимо бывшим одноклассникам и похлопал его по плечу по поводу «еще одной отличной вечеринки». Между тем, мысли Джеймса были заняты последним разом, когда он представил своих родителей кому-то, кто значил для него целый мир. ///   6 ноября 1977 г. (II)   Джеймс смотрел в заднее окно. Они переместились к кухонному столу, и теперь его рука переплелась с рукой Регулуса под столом. Успокаивающие поглаживания последнего заземлили его. — Я нервничаю, — пробормотал Джеймс. Регулус промолчал, давая ему время продолжить. — Не знаю, что я увижу, когда он спустится. — Что несправедливо, — поспешно сказал Джеймс. — Но он мой отец. Он всегда был больше, чем жизнь. Сила. Мысль о том, что он становится… — Слишком человечным? Джеймс выдохнул и кивнул. — Это… мило, как ты им восхищаешься. — Джеймс взглянул на Регулуса. Он был уверен, что никогда раньше не слышал слова «милый» в лексиконе Регулуса. — Должно быть, для него особенно важно, что ты капитан, так как он купид для тебя твою первую модель метлы. Джеймс кивнул, улыбка сменила его беспокойные морщины. Он сжал руку Регулуса. — Мы все время летали вместе, когда я был маленьким, — вспоминал Джеймс. — Люди всегда спрашивали, был ли я одинок в детстве. Ты знаешь, как единственный ребенок и с пожилыми родителями. Я привык проводить много времени со взрослыми. — Это никогда не было похоже на потерю, — продолжил он. — Папа всегда находил время, чтобы поиграть со мной во что-нибудь. Глупые игры. Он ляжет на пол и все такое. Они были просто… так счастливы, когда у них наконец родился ребенок. Джеймс прочистил горло. Он был благодарен, когда Регулус позволил ему взять себя в руки. Он посмотрел на дверной проем, а затем на часы. — Интересно, стоит ли мне проверить… — Джеймс! Флимонт ворвался в комнату, и Джеймс тут же отпустил руку Регулуса, когда тот встал со своего места. Он поспешил к отцу и заключил его в нежные объятия. — Эй, — засмеялся Флимонт, похлопав сына по спине. — Я ведь не из стекла, не так ли? Обними меня как следует. Джеймс издал сдавленный смешок и крепче сжал отца. Он чувствовал, как горят его глаза, и скривился, когда предательски всхлипнул. — Привет, — мягко сказал Флимонт. — Я в порядке, да? Поттеры сделаны из более прочного материала. — Ага, — сказал Джеймс, прочищая горло. Они разошлись, и Флимонт взял лицо Джеймса в свои руки. Оба как следует посмотрели друг на друга. Несмотря на то, что он выглядел более усталым, чем помнил Джеймс, он был рад видеть, что его отец в остальном был в хорошей форме. — Черт возьми, ты стал мужчиной, — сказал Флимонт с ностальгической улыбкой. Губы Джеймса дрогнули. — Я скучал по тебе, Джеймс. И твоя мать, и я. Рад видеть тебя. — Я тоже скучал по вам обоим. Флимонт снова улыбнулся, а затем впервые признал, что они не одни. — Привет! — Флимонт радостно поздоровался с Регулусом. — Регулус, да? — Да, сэр, — автоматически ответил Регулус. Джеймс взглянул на него и понял, что он, должно быть, встал вскоре после Джеймса. Он подарил ему ободряющую улыбку. — Приятно познакомиться, — сказал Флимонт. — Скажи мне, Регулус. Каковы шансы Слизерина в этом году на Кубок по квиддичу? Я бы спросил своего сына, но боюсь, что он предвзят. — Интересно, откуда я это взял, — сухо сказал Джеймс. Флимонт усмехнулся и посмотрел на двух мальчиков. — Итак, как насчет этого? Расскажите мне все. ///   — Джеймс, ты мог бы упомянуть, что сегодня я буду сидеть в присутствии двух звезд квиддича, — сказал Флимонт некоторое время спустя. Джеймс усмехнулся, заметив, что щеки Регулуса покраснели. — Ты слышал это, Редж? — поддразнил Джеймс. — Ты звезда. И не просто так, как в небе. Регулус, он теперь был намного спокойнее, закатил глаза на Джеймса. Он взглянул на Флимонта. — Не могли бы вы прокомментировать следующий матч, сэр? Это успокоило бы всех нас, — сказал Регулус, вызвав бурный смех Флимонта. — Роулинз будет отрицать это, но он в полной панике из-за того, что в следующем месяце будет играть на Гриффиндоре. Вполне оправданно — нашей защиты не хватает, тогда как это самая сильная сторона Гриффиндора. Разговор продолжился, пока Флимонт и Регулус обсуждали тактику и сближались по поводу их общей позиции Ловца. Джеймс наблюдал, как они без особых усилий общались, и не в первый раз задавался вопросом, как Регулус не понимает, как легко он может очаровывать людей.   /// 3 июля 1978 г. (II)   — Они, конечно, энергичные. Джеймс был вырван из своих воспоминаний. Он посмотрел на своего отца, чей взгляд был прикован к миниатюрному полю для квиддича их семьи. — Это вежливый способ сказать, что они — беспорядок, — рассмеялся Джеймс. Глаза Флимонта сверкнули. — Твои слова, сынок. Не мои. Это то, что Джеймс больше всего любил в своем отце. Он никогда ни о ком не сказал плохого слова. — Маме не нужна помощь внутри? — спросил Джеймс, глядя в окно. Флимонт покачал головой. — Они с Лили чуть не вышвырнули меня из кухни, — сказал Флимонт. — Думаю, они торгуют секретами. Прекрасная юная леди, Лили. Джеймс просиял, и они вдвоем снова замолчали. Джеймс попытался сосредоточиться на том, у кого был квоффл, когда услышал тихий вздох отца. — Мне жаль, что в итоге это не сработало. Джеймс замер. Ему удалось избежать этого разговора с матерью. Чего Джеймс не ожидал и не учитывал, так это того, что они могут ошеломить его, если его отец упомянет об этом. Это также нервировало его, потому что он и его родители никогда прямо не обсуждали природу его отношений с Регулусом. — Этого нельзя было избежать, — хрипло сказал Джеймс. Флимонт кивнул. — Нет нужды мне это объяснять, — сказал Флимонт. — Линии рисуются с каждым днем ​​все больше. Не имеет значения ни возраст, ни характер отношений. В груди Джеймса сжалось. Он моргнул несколько раз. — Это не все, о чем я сожалею, Джеймс. — Джеймс взглянул на Флимонта. — Ты почувствовал что-то значительное, и ты чувствуешь больше, чем кто-либо, кого я знаю. Я бы хотел, чтобы у тебя был кто-то, с кем ты мог бы поговорить об этом в течение этих месяцев. Джеймс не упомянул, когда что-то закончилось между ним и Регулусом, но, похоже, его родители заметили, когда что-то изменилось, просто по их письменной переписке. — Я… — Джеймс не знал, куда он хочет перевести разговор. Он заглянул внутрь и увидел, как Сириус опрокинул бокал шампанского в горло удивленного Ремуса. — Это уничтожило бы его, — наконец сказал Джеймс. Его глаза не отрывались от Сириуса. — Это разрушило бы наши отношения. Сириус рассказал мне все, что мне нужно было знать с самого начала. Возможно, мелкие детали были неоднозначны, но мотивы и желание порадовать свою семью… все это было правдой. И я проигнорировал это в пользу… Джеймс позволил себе не сказать об остальном. — У всех нас есть люди, которым мы стремимся угодить. Голова Джеймса закружилась. — Ты не защищаешь его выбор? Его убеждения? — Нет, — пояснил Флимонт. — Но я никогда не верил, что мы просто сумма нашего выбора. В конце концов, многие люди делают выбор, о котором сожалеют, когда оказываются под принуждением. Поэтому я стараюсь не думать, что могу сделать что-то лучше, особенно из собственной башни из слоновой кости. — Ты там, на передовой, — запротестовал Джеймс. — Я бы вряд ли назвал это башней из слоновой кости. — Благодаря нашим привилегиям я могу позволить себе быть на передовой, Джеймс, — терпеливо сказал Флимонт. — Тебе не кажется, что есть много магглорожденных или полукровок, желающих присоединиться к войне? Они должны думать о своих семьях. О том, кто может попытаться нацелиться на своих беззащитных близких в поисках возмездия. — Ситуации совершенно разные, но я могу только представить давление… — Флимонт быстро огляделся. – под которым Регулус в настоящее время находится. Я бы никогда не сказал этого в присутствии Сириуса, но традиция Блэков не перестала существовать, когда он сбежал из того дома. Джеймс почувствовал тошнотворный толчок в животе.   Каждый должен сделать свой собственный выбор, Поттер. Выбор более сложный, чем выбор игры в следующем матче по квиддичу против Рэйвенкло.   Все, что будет иметь значение, — это выживание.   Джеймс не был уверен, как выглядело выражение его лица — больно, если можно предположить. Никогда еще он не чувствовал себя менее взрослым, чем в этот момент. Флимонт сжал плечо Джеймса. — Я бы хотел, чтобы у вас все было по-другому, дети. Выпускной должен быть веселым.