And I might be okay, but I'm not fine at all

15 июня 1978 г. Time won’t fly, it’s like I’m paralyzed by it I’d like to be my old self again, but I’m still trying to find it After plaid shirt days and nights when you made me your own Now you mail back my things, and I walk home alone Время не летит, будто я парализован им. Я хотел бы снова стать прежним собой, но я все еще пытаюсь его найти После дней и ночей в клетчатой ​​рубашке, когда ты сделал меня своим Теперь вы отправляете мои вещи обратно, и я иду домой один   Регулус мог ожидать, что Джеймс когда-нибудь начнет двигаться дальше. Он мог ожидать, что это будет с другим студентом Гриффиндора. Черт, да он мог бы даже поспорить, что этим гриффиндорцем будет Лили Эванс. Нет ничего более привлекательного, чем когда он больше не хочет тебя. Регулус видел, как она начала смотреть на Джеймса, когда они еще были вместе. Он воздержался от упоминания об этом Джеймсу, потому что Регулус предпочел бы, чтобы кто-то постоянно сдирал с него кожу, чем считал его мелочным или завистливым. Теперь это было по-другому. Джеймс больше не был частью его жизни. Или, может быть, все было наоборот. Проще говоря, Джеймс пошел дальше и сделал это с Эванс. Регулус мог видеть его приближение за милю. Откровенно говоря, этого было достаточно, чтобы свидетельствовать о прошедшем времени. Чего Регулус не заметил, так это посылки, пришедшей с утренней почтой в четверг. — Что? — сказал Барти Крауч, глотая яйца. Регулус поморщился, а их общий друг Эван Розье фыркнул. — Нет занятий, Крауч, — сказал Эван. Барти сделал ему грубый жест. — Дополнительная проверка, спасибо. — Что? — сказал Барти, сглотнув. — Это от одной из невест, которых твоя мать навязывает тебе? — Большинству подходящих парней не нужны матери, чтобы навязывать им красивых женщин, Крауч, — усмехнулся Эван. Возникшая перепалка между двумя мальчиками отвлекла внимание от Регулуса и его посылки. Регулус повертел его в руках. Он определенно не стал бы открывать его за столом или до того, как прогонит по нему серию диагностических заклинаний, чтобы убедиться, что на нем нет проклятия. Придя к такому выводу, он взглянул на Барти. С тех пор, как Регулус однажды сделал не слишком восторженное замечание о том, что Вальбурга заставляет его ухаживать за «благородной» чистокровной девушкой, Барти зациклился на этом замечании. В последующие дни Барти спрашивал о последней девушке или о том, кого бы выбрал Регулус, если бы он сказал свое слово. — Похоже, ты хочешь, чтобы он был весь твой, — хихикнул Эван однажды вечером. Его комментарий привел к тому, что мокрые, покрасневшие Барти и Эван оказались в больничном крыле, когда Барти проклял ему уши, втрое превышающие их размер. Крайняя реакция Барти и ряд последующих наблюдений заставили Регулуса прийти к выводу, что, хотя Эван и шутил, он не ошибался. Регулус никогда этого не замечал, потому что раньше был сосредоточен на Джеймсе, но Барти всегда был рядом. Всегда предлагал Регулусу помощь с заданиями — не потому, что Регулусу было трудно, а потому, что он был занят, — или передавал ему все, на что Регулус взглянёт, прежде чем Регулус мог сформулировать свое желание. Барти тоже неплохо выглядел, но во всем отличался от Джеймса. Там, где Джеймс был высоким и широким, Барти был ближе по росту к Регулусу и более долговязым. В отличие от загорелой кожи Джеймса и вечно растрепанных темных волос, лицо Барти было покрыто веснушками, а у него были соломенные волосы, которые имели тенденцию падать ему на глаза, когда он отвлекался. Волосы Барти сделали это сейчас. Как будто почувствовав внимание, Барти перевел взгляд с Эвана на Регулуса. Эван, казалось, потерял интерес к их предыдущему спору и говорил с Малсибером приглушенным тоном. — Всё хорошо? — сказал Барти. Регулус заметил, что щеки Барти порозовели. Как он мог не заметить? — Да, — легко ответил Регулус. Несколько минут спустя он взглянул на стол Гриффиндора и встретился взглядом с Джеймсом. У Джеймса было обеспокоенное выражение лица, и Регулус подумал, видел ли он то, как Регулус наблюдал за Барти. Ему стоило лишь приподнять бровь, как Джеймс отвел взгляд, вернув все свое безраздельное внимание Эванс.   ///   Вечером того же дня Регулус вскрыл посылку за занавесками с балдахином. Увидев, что внутри, он почувствовал холодную ледяную руку на своем сердце. 21 декабря 1977 г.   — Редж, — выдохнул Джеймс. — Это.. Регулус с нетерпением ждал заявления Джеймса. — Это красиво. Регулус почувствовал, как расслабился, и слегка улыбнулся. — Ты можешь расположить их как хочешь, — объяснил Регулус. — Надень все три на один палец или соедини их рядом, чтобы носить на трех пальцах, как настоя… Джеймс оборвал его объяснение поцелуем. Регулус издал смущающе жалобный стон, когда почувствовал, как Джеймс дергает его за кудри. Восторг Джеймса, когда он впервые получил такой ответ от Регулуса, был почти невыносим. — Мне это нравится, — прошептал Джеймс ему в губы. Джеймс отстранился и аккуратно надел на пальцы миниатюрные кольца в виде квиддичного кольца. — На них… На них тоже есть заклинания, — сказал Регулус, пытаясь сосредоточиться. — Никто не заметит кольца, если ты не снимешь чары. Подумал, раз уж это кольцо… Ну, они привлекают много внимания. Что-то мелькнуло перед глазами Джеймса, но его губы быстро оказались на шее Регулуса. — Умный мальчик, — прошептал Джеймс. Регулус, прихорашиваясь от похвалы, выгнул шею, облегчая доступ Джеймсу. Его бедра поддались блуждающей руке Джеймса, когда Джеймс сжал его. — Постель, — потребовал Регулус. Это похоже на целую жизнь назад. Взгляд Регулуса остановился на миниатюрной модели Солнечной системы, которую Джеймс подарил ему тем же декабрьским вечером.   — Это для тех случаев, когда слишком тяжело смотреть на звезды, — объяснил Джеймс. — Ты можешь смотреть на планеты и помнить, что тебя ждет гораздо большее.   Регулус испытал настоящий трепет, когда впервые увидел магию в подарке Джеймса, но у него перехватило дыхание, когда Джеймс объяснил это дальше. Он должен был ожидать, что Джеймс вспомнит, как он признался в чем-то столь глубоко личном. Что Джеймс попытается сделать ночи — когда Регулус мог только думать о своей раздробленной семье — немного легче. Регулус не мог заставить себя прикоснуться к кольцам, опасаясь, что они все еще могут нести тепло Джеймса. Это была абсурдная идея, но так оно и было. Записки с посылкой не было. Никаких: «Мне это не нужно» или «Это принадлежит тебе». Последнее было бы неправдой, и Регулус знал, что Джеймс был слишком добр, чтобы сказать первое. Он снова взглянул на солнечную систему, чувствуя, как пекут его глаза. Регулус не мог представить, как вернуть это Джеймсу. Ожидал ли этого Джеймс? Они не обменялись ничем другим между собой, чтобы подготовить Регулуса к возможности возврата вещей. Это также не помогло тому, что Джеймс ждал так долго. Почему он так долго ждал? Заметила ли их Эванс и спросила, откуда они у Джеймса? Джеймс нашел их на дне одного из своих ящиков и решил, что пришло время полностью избавиться от любых следов Регулуса? Вот как это чувствовалось – как будто их никогда не было. Регулус видел эту парочку, когда они шли по коридорам. Джеймс обожающе улыбался ей, увлеченный тем, что говорила Эванс, и Регулус чувствовал неудобство, которое Джеймсу удалось преодолеть. Для кого-то, кто никогда не был частью «большого плана». Он видел, как Джеймс зачесывал прядь пылающих волос Эванс ей за ухо или как он удивлял ее поцелуем в щеку или в висок. Регулус отводил взгляд, пытаясь подавить воспоминания о каждом прикосновении Джеймса к нему, казалось бы, без всякой причины, но со всей серьезностью. Регулус вспомнил, как то, что поначалу беспокоило его, переросло во что-то, к чему он стремился, во что-то, к чему он склонялся, потому что понимал, что это мимолетно. Он знал, что они с Джеймсом не навсегда, даже когда пытался убедить их обоих, что так может быть, если Джеймс переметнется на другую сторону. Регулус прижал ладони к глазам. Он издал сердитый фырк. Эти воспоминания не служили ему; они только парализовывали его. Они заперли его в длительном стазисе, когда даже самые простые задачи казались непосильными. Регулус ненавидел это. Он не хотел ничего, кроме возвращения к холодной, безразличной версии самого себя, существовавшей до того, как он по-настоящему узнал Джеймса Поттера. Он надеялся, что скоро найдет этого Регулуса.  ***   23 июня 1978 г. But you keep my old scarf from that very first week ‘Cause it reminds you of innocence and it smells like me You can’t get rid of it ‘Cause you remember it all too well, yeah Но ты хранишь мой старый шарф с той самой первой недели Потому что это напоминает тебе о невинности и пахнет мной. Вы не можете избавиться от этого Потому что ты слишком хорошо это помнишь, да   — Редж, ты видел мой учебник по Зельям? Регулус взглянул на Барти. Если бы он был кем-то другим, Регулус проклял бы его за использование прозвища, которое теперь заставляло его думать только об одном человеке. Человеке, чьи губы теперь не принадлежали ему. — Нет, — сказал Регулус. — Ты пробовал вызвать его? Барти улыбнулась ему. — Что бы я делал без тебя? Регулус изогнул бровь, наблюдая, как потемнели щеки Барти. — Я — я имею в виду… Регулус только покачал головой, выдавив улыбку. Это, казалось, успокоило Барти, когда он быстро возобновил свои сборы, пробормотав «Accio» и найдя учебник, о котором шла речь. Упаковки Регулуса тоже почти закончились. Все, чего не хватало, — — Мой шарф перепутался с одним из ваших? – спросил Регулус вслух. — Он висит прямо здесь, — лениво сказал Эван, входя в спальню. — Не тот, — вздохнул Регулус. — Мой черный шарф. — О, твой птичий магнит. — Что? — резко сказал Барти. Регулус встретился с веселым взглядом Эвана. — О чем ты? — спросил Регулус. — Эти твои водолазки и шарфы, — объяснил Эванс. — Они все вне себя, когда ты их носишь. Чертовски несправедливо по отношению к остальным из нас, кто действительно заинтересован, знаешь ли. Регулус перестал слушать. Неожиданно всплыло воспоминание.   — Поттер, клянусь, — вздохнул Регулус. — Однажды ты поймаешь смерть. — Что ты делаешь? Развернув его, Регулус взял свой черный шарф и аккуратно обернул его вокруг шеи Джеймса. Его губы изогнулись, глядя на раскрасневшиеся щеки Джеймса. — Лучше? — спросил Регулус. — Д-да, — пробормотал Джеймс, как никогда мягко. — Но ты… — Я в порядке, — сказал Регулус. И поскольку он чувствовал себя каким-то безрассудным, опьяненным холодным ночным воздухом, он добавил: — Теперь на тебе обернута частичка Блэк.   Регулус мог поклясться, что чувствовал, как кровь отхлынула от его лица. Он быстро повернулся, чтобы другие не заметили. — Должно быть, я потерял его в раздевалке Слизерина, — сказал Регулус, едва узнавая свой голос. Он занялся перестановкой своих уже рассортированных вещей. Регулус сомневался, что вспомнил бы то раннее воспоминание с Джеймсом, если бы не глупые замечания Эвана. Когда вскоре после этого они покинули Астрономическую башню, он не забрал свой шарф, а Джеймс даже не пытался его предложить. Регулусу понравилось, как она смотрелась на Джеймсе. Он выглядел шикарно, но легко и беззаботно, чего не удавалось ни одному чистокровному из семейного круга Блэков. Это был Джеймс. Ходячее, раздражающе красивое противоречие. Почему он не вернул его вместе с кольцами? — спросил себя Регулус. Может быть простое объяснение. Возможно, Джеймс действительно потерял его. Может быть, его перепутали с чьими-то вещами. Может быть, он был похоронен в спальне Джеймса — если остальные были такими же, как Сириус, их жилые помещения, вероятно, были кошмаром. Было также объяснение, которое Регулус не хотел рассматривать. Тот, что означал, Джеймс помнил, что они значили друг для друга. Что, несмотря на то, что он был с кем-то другим, часть его все еще скучала по наивной простоте их совместного времяпрепровождения.   — Он того не стоит.   Рана, нанесенная Джеймсовыми словами, все еще болела. Если Джеймс имел в виду то, что сказал в апреле — что Регулус не имеет значения, — почему он сохранил шарф Регулуса? Почему Джеймс держался за это и то, кем они когда-то были, если все это не имело для него значения? Не в том смысле, в каком это имело значение для Регулуса.   ***   29 июня 1978 г.   Потому что мы снова здесь, когда я так тебя любил Еще до того, как вы потеряли единственную настоящую вещь, которую вы когда-либо знали Это было редко, я был там Я слишком хорошо все это помню   Джеймс ненавидел прощаться. В основном потому, что ему никогда не приходилось этого делать раньше. Кому вообще нравится делать что-то впервые? Всякий раз, когда он и его родители расставались, он всегда говорил: «До скорой встречи» или что-то в этом роде. Всех остальных в своей жизни он видел регулярно. Теперь он прощался со своим детством. Он оставил позади волшебные коридоры, бесчисленных профессоров, которыми он восхищался, и лучшие семь лет своей жизни. Джеймс больше не войдет в Большой зал, будучи студентом. Он не будет летать на поле для квиддича до заката и не будетзабредать в свою спальню со своими лучшими друзьями после розыгрыша. Хогвартс станет его первым прощанием. Во всяком случае, так он сказал себе. Первое прощание Джеймса действительно было полгода назад. Впоследствии в марте последовало более окончательное и болезненное прощание. На собственном опыте он понял, что его инстинкт был верным. Джеймс ненавидел прощаться. — Трудно поверить, что мы их хорошо подстрелим, — сказал Сириус, прервав мысли Джеймса. — Как это? — сказал Джеймс, отрываясь от своего месива. — Змей. Джеймс проследил за взглядом Сириуса в сторону рассматриваемого стола. Его взгляд инстинктивно остановился на одном человеке. С которым казалось, что он всегда прощается. Регулус и его друзья обсуждали какую-то тему. Джеймс был уверен, что это ему не понравится. Он наблюдал, как Регулус слегка улыбался, но так, чтобы не встретиться с ним взглядом. Он не помнил, когда в последний раз видел искреннюю улыбку Регулуса. Но он видел это. Джеймс столько раз видел настоящее, когда они были вместе, что это врезалось в его сетчатку. Волна печали снова обрушилась на Джеймса. Сегодня вечером на прощальном пиру он, вероятно, в последний раз видел Регулуса. — Черт возьми, Сохатый. Не смотри так печально, — сказал Сириус. — Я уверен, что Снейп позволит вам время от времени присылать сообщения, если вы вежливо попросите, — поддразнил Питер. Сириус залился смехом, но Джеймс почувствовал на себе еще одну пару глаз. Ремус. Джеймс с приступом паники понял, что на лице Ремуса появилось сочувствующее выражение. Что он видел… или думал, что видел? Ремус никак не мог знать, даже с его наблюдательным характером. Он быстро повернулся к Сириусу с поддельным энтузиазмом. — Не мог бы ты подарить нашему старому приятелю что-нибудь более постоянное на память о нас, а?   ***   9 июля 1979 г.   И я никогда не умел шутить, но кульминация такова: «Я стану старше, но твои любовники останутся в моем возрасте» Когда твой Бруклин сломал мне кожу и кости Я солдат, который возвращает половину своего веса   Джеймс не возражал против рейдов. Конечно, он предпочел бы жить в мире, где рейды не нужны. Но если в Ордене Феникса он и ненавидел какую-то работу, так это караульную службу. Когда вы стоите на страже, вы редко видите какие-либо действия, а когда вы это делаете, вы просто сидячая утка. Они потеряли больше членов Ордена при исполнении караула, чем при любом другом назначении. К черту грубое, произвольное напоминание Аластора Муди о постоянной бдительности. Так что рейды приветствовались Джеймсом. Цель была ясна. Сегодняшний рейд должен был уничтожить склад. По сведениям Ордена, в отряде находилось необычайно большое количество сильнодействующих зелий. Зелья, которые Пожиратели Смерти использовали против высокопоставленных чиновников Министерства, которые в противном случае были бы неприкасаемыми. В свои лучшие дни Джеймс все еще не мог не задаться вопросом, где его отец был в этом списке. — Давайте посмотрим, — сказала Эммелин Вэнс. Эммелин, руководившая миссией, переводила взгляд с Джеймса на Марлен Маккиннон. Группа была собрана для миссии, основываясь на скорости Джеймса, знании Эммелин проклятий и опыте Марлен в зельях. Теперь они стояли вне поля зрения склада, готовые проскользнуть внутрь, как только Эммелин даст добро. — Ты идешь вперед, — продекламировала Марлен, — а Джеймс — сзади. Я жду сигнала от Джеймса «все ясно» или «предупреждение». Если все чисто, я приму к сведению используемые зелья, а потом… — Уничтожь их, — решительно сказал Джеймс. Эммелин подняла бровь. — Проблемы, Поттер? — Вы когда-нибудь читали маггловский греческий миф о Сизифе? — сказал Джеймс. — Они просто сделают больше. — Это война, Поттер, — сказала Эммелин. — Мы не за счастливый конец. Мы работаем ради результатов и для того, чтобы прожить еще один день. Джеймс не удосужился указать, насколько сильно противоречило заявление Эммелин, или тот факт, что она явно ничего не знала об этом мифе. Вместо этого он выпрямился, крепче сжимая палочку. По-видимому, удовлетворенная, Эммелин снова посмотрела на Марлен. — Помни, — сказала Эммелин Марлен. — Уничтожь эти зелья любой ценой. Все. Понятно? Марлен коротко кивнула. Эммелин выдохнула. — Ладно.   ///   Джеймс первым почувствовал запах меди. Тогда все, что он чувствовал, была боль. Он чувствовал далекие крики и присутствие Темной Магии вокруг себя. Их было значительно больше. Черт, Эммелин. Она боролась сама. И… блять, Марлен. Джеймс не мог вспомнить, достаточно ли быстро он предупредил ее, прежде чем потерял сознание. Борясь с желаниями своего тела, он попытался открыть глаза. Пытался подняться в вертикальное положение. Но он почувствовал, как рука толкнула его обратно. — Что?.. — пробормотал Джеймс. — Оставайся на месте. Глаза Джеймса распахнулись, и он сразу почувствовал приступ тошноты. Даже в состоянии сотрясения мозга Джеймс узнал этот голос. Он повернулся на бок и его стошнило. Он услышал вздох и увидел, как несколько мгновений спустя боль исчезла. — Значит, ты еще не научился слушать. — Регулус, — прохрипел Джеймс, вытирая рот. — Что, где…? — Подвал, — коротко ответил Регулус. — Я уже был здесь, когда этаж наверху рухнул, и ты упал вместе с ним. Джеймс внимательно посмотрел на Регулуса и тут же пожалел об этом. Потому что на самом деле он смотрел не на Регулуса. Лица мальчика — мужчины — не было видно. Оно было скрыто за маской. Остальная часть его тела была защищена плащом и капюшоном. — Конвейер от слизеринца к Пожирателю Смерти принял тебя, — холодно сказал Джеймс. Регулус не ответил. Он снова поднял палочку и остановился только тогда, когда Джеймс вздрогнул. — Если бы я собирался причинить тебе боль, ты бы не проснулся, — сказал Регулус. В его голосе не было никаких эмоций. Джеймс бросил на него грязный взгляд. — Мне не нужна твоя помощь, спасибо, — выплюнул Джеймс. — Не для того, чтобы ты мог пойти домой, думая, что это освобождает тебя от того, что ты здесь, черт возьми, делаешь. Серьезно, Блэк, ты не в себе?.. Сверху раздался еще один грохот, и голова Джеймса вскинулась. Он был на ногах в одно мгновение, но его колени подогнулись под ним. — Черт, — снова выругался он, схватившись за ближайший стол. — Как сильно я приземлился? Джеймсу не нужно было видеть лицо Регулуса, чтобы понять, что тот закатывает глаза. — Это почти 10 метров, и ты был погребен под обломками, Джеймс.   — Я этого не чувствую, Джеймс.   Воспоминание чуть не поставило Джеймса снова на колени. Он толкнул его и, не сказав больше ни слова, направился к двери. — Вы проигрываете войну. Джеймс замер на месте. Он обернулся, не обращая внимания на пятна, появившиеся перед его глазами. — Я борюсь за то, во что верю, — сказал Джеймс. — Можешь сказать то же самое? — Кон… — Ты здесь, как трус, — выплюнул Джеймс. — Твои друзья или товарищи, или кто там, черт возьми, сражается. Они также трусы, заметь, но, по крайней мере, они сталкиваются с этим. А ты? С чем ты столкнулся, Регулус? Джеймс уже тяжело дышал. Он хотел, чтобы Регулус сорвал с него маску, чтобы он мог сровнять его подобающим взглядом. Чтобы Джеймс мог видеть, был ли Регулус полностью каменным и имели ли его слова какое-то значение. — Ты ничего обо мне не знаешь, Поттер. Джеймс горько рассмеялся. — Да, ты гарантировал это при каждой возможности, — сказал Джеймс. — Даже на какое-то время убедил меня, что, возможно, ты сделаешь правильный выбор. Но вот мы здесь. — Джеймс уставился на маску. — Идеальное представление того, что всегда было между нами. Я обнажил свое кровоточащее сердце и ты, все еще скрывающийся за теми же жалкими оправданиями после всего этого времени. Это утомительно. Джеймс снова начал было поворачиваться, но взглянул на Регулуса. — Ты, черт возьми, чуть не погубил меня, — сказал Джеймс, ненавидя то, как надломился его голос. — Джеймс… — Нет, — прошипел Джеймс. — Я говорю это, и все. Тогда я уйду. Регулус замолчал. Он выглядел так, словно легкий ветерок мог сбить его с ног. — Я рационализировал все в тебе, в нас, от начала до конца, — сказал Джеймс, его голос все еще дрожал. — Что они поставили тебя в невыгодное положение. Что они настраивали вас двоих друг против друга, пока вы жили в этом доме. Что если бы я любил тебя достаточно сильно, ты бы однажды понял, что я не пытался изменить тебя, я просто пытался показать тебе, что есть варианты. Джеймс уже плакал. Плакал ли Регулус? Он тонул в печали под маской? — Дело было в том, — выдохнул Джеймс. — Все это может быть правдой, но все это больше не имеет значения. Вы говорите, что у вас нет другого выбора, кроме как сражаться, потому что они слишком сильны, чтобы противостоять им, но, сражаясь за них, вы помогаете им стать могущественнее.   «Уловка-22… говорит, что вы всегда должны делать то, что говорит вам ваш командир».   Джеймс сглотнул. — До свидания, Регулус. Джеймс развернулся на каблуках, торопясь вернуться в бой. Поспешил прочь от мальчика, который до этого момента без труда держал его на крючке. От кого, как он думал, он никогда не сможет закрыться. Джеймс никогда не видел, чтобы маски Регулуса соскальзывали.