Цугцванг

Сеул — город, с которым у Чону совершенно странные отношения, с какого боку не посмотри. Переезд сюда был одним из самых сложных шагов, которые ему пришлось сделать, чтобы стать чуть ближе к хорошей и беззаботной жизни. Не то чтобы расставание с семьёй так удручало парня, что остаться в полном доме хотелось больше, чем перемен, но одно ему было известно точно: маму с братом видеть больше не было желания от слова «совсем». Ю варился в котле, полном самопожертвования, с самого рождения: видимо, не очень повезло с распределением обязанностей в семейном кругу. Всё-таки первый ребёнок всегда должен быть образцом для подражания, идеалом, высеченным из камня, тем, на кого можно положиться или, как в случае с родными Чону, спихнуть на него должность попечителя абсолютно всех в доме, включая и его мать. Писатель каждый раз, возвращаясь домой с подработки после трудного учебного дня в университете, хотел спросить «Почему? Почему мне пришлось повзрослеть так рано, мам?». Но Чону не из того робкого десятка мужчин, которые так легко ломаются и жалеют себя в разговорах с друзьями или знакомыми. Ю поступал умнее: он жалел себя молча, наедине с собственными мыслями и мечтами о том, как потратит полученную зарплату полностью на свои желания, которые обычному человеку без «прицепа» не составит особого труда воплотить в жизнь. Понимание несправедливости угнетало молодого студента, заключало в оковы реальности и давило на него, словно трёхсоткилограммовый валун, однако, он осознавал: сдаться — последнее, что придётся сделать. И не потому, что не хотел, а потому что не имел права на это, на ошибки, стоящие слишком дорого на тот момент. Хоть никто из близких никогда не говорил этого, но Чону в своё время их спас. От голода, потери дома, откровенной нищеты — от всего, что бы морально уничтожило его мать, когда она б осознала, что не справилась с благоустройством семьи и обрекла детей на образ жизни скитальцев по улицам в поисках пропитания. Никто подобного не скажет, тем более — не примет, однако, Чону-то больше всех известно, сколько расходов ложилось на его плечи, а сколько — на безработного младшего брата и невыносящую сложной работы маму, которую он всё равно, удивитесь, любит, несмотря ни на что. Это может показаться глупым и неправильным, ведь женщины традиционно рожают детей, а не ответственных, без перерыва пашущих волов, но писатель чувствовал, что проблема кроется в самом дурацком и до жути банальном: неугасшей любви к бывшему горе-мужу, что потерялся с радаров ещё в далёком прошлом и ни разу не объявился с момента ухода. Ю совсем его не помнит, но уверен, что он был тем ещё козлом, раз разбил сердце любящей его женщины и ушёл, не оставив и копейки ни ей, ни своим детям. Поэтому не удивительно, что сознание матери исказилось, и единственное, что ей оставалось — пытаться выжить, растить нового добытчика и надеяться только на него: здорового, молодого и надёжного. И сейчас Чону действительно можно назвать таким (хотя, наверное, за исключением первого качества), чем писатель искренне гордится и желает рассказать всему миру, чтобы услышать долгожданную благодарность и похвалу. И когда-нибудь, он уверен, среди миллиардов людей найдётся такой хороший человек, который оценит его старания по достоинству, положит руку ему на плечо и с восторгом скажет «Ты отлично справился, Чону. Ты заслуживаешь иметь гораздо больше, чем у тебя есть». И в тот же день Ю изменится. Изменится снова, спустя столько времени с пребывания в печально известном общежитии, но уже в лучшую сторону, в ту, где он может не только стремиться к прежнему ментальному здоровью, а самосовершенствоваться и добиваться целей гораздо выше. Чону станет тем, кем мечтал, тем, в кого верят и тем, при ком перешёптываются не потому, что он с плохой историей, а потому что он выбился из миллиона и занял лучшее место под солнцем. А пока это только недалёкие планы, парень собирается на день рождения Хёнги и бегает по квартире в поисках белой футболки, которая бы идеально подошла к сегодняшнему относительно праздничному наряду. Всё-таки надо выглядеть опрятно, раз он уже может позволить себе что-то красивее нейлоновой рубашки и тёмных джинс. Как раз для таких случаев Чону прикупил парочку костюмов, которые надевал только на редкие вылазки с Юнгхвой куда-то дальше круглосуточного магазина, и один из них как никогда ему хотелось примерить и посмотреть, насколько взрослым он будет выглядеть по сравнению с обычной версией себя. Когда футболка оказывается найдена (по какой-то очень странной причине) под кроватью и поглажена, Ю надевает её вместе с чёрным костюмом, не застёгивая пуговицы на пиджаке, и смотрит в напольное зеркало около постели. Губы размыкаются в немом «Вау», когда писатель оглядывает себя с ног до головы и видит совсем другого человека в отражении: более уверенного, симпатичного. Он глупо улыбается, крутясь и давая себе насладиться образом с разных боков и сторон. Не то чтобы Чону стремится завоевать на празднике всеобщее внимание, но от своей персоны он ещё не получал такого удовольствия. Брюки с пиджаком сидят идеально, будто сшиты на заказ, подчёркивая подтянутую фигуру Ю (спасибо залу и регулярным тренировкам), а белые кроссовки будут добавлять нужной неформальности, чтобы выглядеть менее официально, но всё равно прекрасно. — Надо почаще так одеваться, — делает вывод писатель и в очень хорошем расположении духа идёт к входной двери обуваться. Захватив с собой завёрнутую в упаковочной белой бумаге коробочку, Чону закрывает квартиру и бредёт на улицу, где дожидается такси и едет в назначенное место заранее: для него быть опоздавшим, наверное, хуже, чем убитым. Заведение встречает его яркими в темноте огнями, освещающими небольшую веранду с несколькими цветочными вазонами на декоративном зелёном покрытии и двумя лакированными скамьями по бокам от главного входа — арки, через которую Чону может наблюдать почти собравшуюся в полном составе рабочую команду. Не хватает только его самого и обворожительной Джаин, которая сто процентов задерживается, делая последние штрихи своего образа перед тем, как прийти и сразить всех наповал. Только она ещё не знает, что Ю сегодня занимался тем же самым, а он привык доводить всё до идеала, имея не очень приятный опыт с прошлого места работы. Всё-таки иногда нужно выходить из тени, чтобы ты сам в неё не превратился. Чону уверенно поднимается по ступенькам, выпрямляет спину и с восторженным взглядом заходит внутрь, до сих пор восхищаясь интерьером и обстановкой с виду маленькой кафешки: окна в полстены ещё с улицы давали подметить удобство в виде всего лишь нескольких столиков для одновременной трапезы не больше четырёх компаний. Отделка под традиционный корейский дом — ханок — отлично вписывается в этот старенький квартал, который Ю посещает впервые. — Чону! Чону, иди сюда! — зовёт главный герой этого вечера — именинник, когда замечает вошедшего гостя. Писатель расплывается в добродушной улыбке, подходит к наверняка заранее заказанному столику и кланяется не просто коллегам, а ещё и друзьям, о которых когда-то он мог только мечтать. Парень протягивает Хёнги подарок, выслушивает слова благодарности и присаживается рядом с Юёном, который с момента появления Ю не может оторвать от него взгляд. — Чону, ты сегодня такой… Эм… Ты так необычно выглядишь! — Да-да, будто с подиума сошёл! Даже жаль, что мы не собирались вот так все вместе раньше, уверен, с тобой нас бы окружала толпа фанаток, — поддерживает Пака Шин и про себя делает коллеге ещё тысячу комплиментов. Он поддерживал Чону и помогал ему с самого начала, поэтому для Хёнги каждая покорённая писателем вершина — повод для радости и гордости, словно за младшего брата. — Спасибо большое, — смущается парень, ощутив прилившую к лицу кровь. — Просто сегодня такой повод, очень хотелось выглядеть вам в пору. — Вот мне всегда из стажёров больше всех нравился ты! Помню, каким ты пришёл к нам в отдел… Даже ничего не спрашивал, когда не знал, а читал книжки! — И кофе всем делал, когда никто не просил! — И оставался допоздна, когда что-то не успел доделать! — Ты очень трудолюбивый, Чону! Работника, как ты, ещё поискать надо! — Юён поворачивает голову и в ответ встречает полный детского упоения взгляд, будто сказанное — это не какая-то обыденная похвала, а что-то очень важное, то, что было жизненно необходимо парню, как воздух. Ю вновь рассыпается в синонимичных выражениях вроде «Спасибо» и «Мне очень приятно», и вдруг видит шикарную девушку в обтягивающем чёрном платье, и только через пару секунд осознаёт, что это вечно одетая в строгие женские костюмы Джаин. Так как Чону не слишком многого добился в личной жизни, то и, естественно, иногда порывы его фантазий не ограничиваются в своём полёте. Хоть писателю и предлагали устраивать так называемые «свидания вслепую» или зарегистрироваться в приложениях для знакомств из категории «на одну ночь», ему всё время казалось, что каждый человек в Южной Корее помнит его историю и знает в лицо, поэтому обычно воздерживался от подобного и переживал всплески эмоций тихо и у себя дома в одиночку. Иногда это было морально сложно, временами заставляло проклинать огромнейшее недоверие к незнакомым людям, однако, побороть это в себе Ю так и не смог, что уж говорить о половой жизни за последний год, статистика которой стабильно находится на самом дне графика. — Вау, Джаин, ты, конечно, вынуждаешь окружающих нервничать на еженедельном собрании, но подобным образом — впервые на моих глазах! — наблюдая за бурной реакцией столика напротив, отмечает Шин и встаёт, чтобы принять ещё один подарок. — А вы думали, я всегда хожу с собранными волосами и кричу на бестолковых людишек, неспособных нормально выполнять свои обязанности? — Да, — одновременно отвечают мужчины, а после издают издевательский смешок. Девушка напоказ закатывает глаза с улыбкой, мотая головой и задумываясь, действительно ли все сидящие за столиком — взрослые, и занимает место рядом с Хёнги. — Ты уже ел сегодня миёккук, оппа? — Мама с самого утра ворвалась ко мне с тарелкой этого супа в квартиру, у меня не было выбора, — смеётся Шин и открывает меню. — Так, давайте заказывать что-нибудь, а то я уже проголодался. Через пятнадцать минут, когда заказ блюд был уже сделан, а несколько бутылок соджу — поставлены на стол, начинается самая интересная часть торжества — чествование Хёнги нескончаемой выпивкой и пожеланиями в их наилучшем виде. Каждый сказал от чистого сердца всё, чем действительно хотел порадовать друга: Чону, который не очень долго его знает, заявил, что полностью уверен в том, что по карьерной лестнице мужчина взберётся быстро и с минимальными усилиями, Джаин пообещала, что постарается поменьше наводить страх на коллегу, когда начальник в свою очередь срывается на ней в своём кабинете, а Юён, как старый друг, пожелал стандартного — счастья в личной жизни и много денег (в принципе, а о чём ещё может мечтать офисный работник?). После того, как Шин аккуратно открыл все подарки и опять поблагодарил всех присутствующих, компания принялась налегать на принесённые закуски с основными блюдами (и, конечно же, ещё одна звезда вечера — пулькоги тоже радовала глаз) и пить, как никогда раньше, потому что завтра всё равно выходной, который все за столом могут и желают провести в постели и с бутылкой минералки возле неё. Потому что работа прекрасна, когда есть возможность от неё хорошенько отдохнуть, а беспросветно сидеть за компьютером и жить только от конца трудового дня и до его начала — путь к постоянному стрессу и плохой коже, что для корейских жителей является самой худшей пыткой. Через несколько часов от собравшихся сначала взрослых и культурных людей не осталось и следа этих качеств: сдержанные до этого ребята, галантные мужчины и очаровательная девушка, с каждой проникающей в организм каплей соджу всё больше раскрепощались и становились уверенней, словно с помощью какого-то волшебного эликсира. Верхняя одежда была давно снята и «аккуратно» сложена на стуле рядом, а стеснение исчезло, что позволило сотрудникам наконец-то по-настоящему поболтать по душам, начистоту обговаривая каждую проблему, которая кого-то могла беспокоить. Началось всё с Юёна, начавшего рассказывать про прошлый неудачно оконченный роман, продолжилось Ан, что уже месяц не разговаривает с родителями и не может доказать им, что она много добилась в этой жизни, а завершилось казалось бы идеальным Хёнги, который в последнее время чувствует себя подавлено и одиноко, хотя вроде как имеет отношения, как в процессе выяснилось, очень абьюзивного характера. Только Чону лишь давал советы и не откровенничал сам, но если парень считал, что его не настигнет эта участь, то он очень недооценил любопытного Шина. — Ну, Ю, рассказывай, — глупо и блаженно улыбаясь, предлагает Хёнги и закуривает, когда они оказываются вдвоём на улице, поодаль от смеха оставшихся внутри друзей. — Что рассказывать? — Писатель уже не различает где лево, а где право, очень вряд ли его мозг готов обрабатывать поступающую информацию так же просто, как и в трезвом состоянии. — Свой секрет. То, что тебя волнует. — Нет у меня секретов. — Конечно есть. У всех есть тайны. А мы все уже поделились ими, кроме тебя. — Я не люблю говорить о себе, — признаётся парень и ёрзает на скамейке, пытаясь умоститься поудобнее. — Поэтому я и спросил тебя об этом, когда мы отошли. — Шин наслаждается сигаретным дымом, витающим в воздухе, и еле чувствует твёрдую почву под туфлями. — Я знаю, что ты мало с кем хорошо общаешься, поэтому подумал, что тебе будет приятно снять какой-то груз с плеч. — Мне кажется, что от груза подобного масштаба я избавлюсь только тогда, когда окажусь в могиле. — Чону глядит в одну точку, тяжело вздыхает и на самом деле задумывается о том, чтобы поговорить о недавнем происшествии хоть с кем-то, кто не посчитает его сумасшедшим и тронутым на всю голову. — А ты попробуй. Мне всё-таки уже тридцать два, опыта у меня достаточно, — мужчина подмигивает и делает ещё одну затяжку, краем уха улавливая разговор Юёна с Джаин по поводу раздражающей всех секретарши. — Мне снятся кошмары, — выпаливает Чону, после чего понимает, что дороги назад нет и не требуется: он готов говорить хоть ночь напролёт, только налейте ему ещё стаканчик соджу. От веселья на лице не остаётся и следа, когда парень продолжает: — Кошмары, которые я вижу уже ёбаный год и не могу от них избавиться, сколько бы денег не отдавал психологу. — Это из-за той истории, что случилась с тобой год назад? — Именно. — Тебя, наверное, жутко раздражает, когда кто-то вспоминает об этом, извини. Я хочу просто-напросто помочь, а не копаться в твоём прошлом, если что. — Ты первый человек, который говорит такое мне. — Люди иногда бывают… — Хёнги строит брезгливое выражение лица и хмыкает, вспоминая собственную недодевушку и удивляясь своей выдержке на протяжении их отношений: — очень нетактичными и глупыми. Я тоже не люблю таких. — После небольшой паузы он продолжает: — Ну так… Что с твоими кошмарами? Тебе кажется, что с тобой может произойти что-то похожее? — Недавно мне показалось, что я видел самого больного уёбка из той общажной шайки. И хоть я и убеждаю себя в том, что всего лишь рехнулся, у меня из головы всё равно не выходит, что он может быть очень даже жив. — Ты боишься его? — Я хочу, чтобы он оставался мёртвым, вот и всё, — отвечает на совершенно другой вопрос писатель, не желая находить ответ на этот. — Чону, посмотри на себя! Ты молодой, сильный парень, даже я побаиваюсь лезть к тебе лишний раз, — друзья смеются и одновременно чувствуют желание снова выпить ещё немного алкоголя, чтобы завтра пообещать себе больше никогда не употреблять что-то крепче воды. — Я не квали… клавиф… квалиц… квалифицированный психолог, конечно, но я уверен, что ты сможешь постоять за себя. Ты гораздо сильнее, чем думаешь. Да брось, ты даже как-то шефу сообщал, что мы не успеваем вложиться в дедлайн, что может быть страшнее этого?! — Ты думаешь, я бы смог справиться с ним, если б встретился…? — Естественно! — решительно заявляет Хёнги, ощущая, насколько сильно язык начинает заплетаться и не даёт сказать что-либо внятно. — А знаешь… Ты прав! Я сильный! — сообщает, кажется, всем домам рядом Ю и с каждой секундой всё больше наполняется мнимой небывалой храбростью. — Да! — поддерживает Шин, несильно стуча кулаком по колену. — Я смог победить его один раз — смогу и второй! — Да! — Я не дам какому-то призраку запугать меня! — Да! — Хочешь ещё выпить?! — Да! — Супер, пошли! — командует так себе профессиональный пьяница Чону и заходит обратно в зал, практически таща за собой такого же в стельку Хёнги, который этот день рождения точно запомнит надолго (ну, или дикое похмелье чуть позже). Писатель чувствует беспрецедентную лёгкость разума, словно до этого забивавшие его голову мысли превратились в облака и испарились, словно со спиртом в жилах вместо крови жизнь становится в разы лучше. Кажется, он даже теперь понимает и не осуждает алкоголиков, пропивающих своё существование на протяжении долгих лет: это же так прекрасно — ощущать себя свободным и всемогущим! Хоть в данный момент Ю и не может держаться на ватных ногах, ориентироваться в пространстве или координировать движения руками так, чтобы никого случайно не задеть, но он точно желает остаться в подобном приподнятом настроении подольше. Однако, завтра писатель будет очень сильно жалеть, что не отказался от алкоголя ещё на третьей бутылке. К сожалению, всё хорошее имеет свойство заканчиваться, поэтому праздник ближе к трём часам ночи неизбежно приходится остановить, потому как, судя по уснувшему в тарелке рыбных палочек, пора расходиться по домам, а на утро в общем чате обещать, что всё произошедшее в этот вечер останется тайной, унесённой всеми четверыми в могилу. Шин, как самый ответственный и более менее ещё соображающий, оплатил ужин, посадил Ю и Пака на такси, а сам поехал с Джаин, в которой грации и обаяния осталось ровно на невнятное «Спасибо». Всё-таки, он джентльмен и не может оставить даму на произвол судьбы. Юён спокойно выходит из машины на первом указанном адресе, в то время как Чону абсолютно забывает сделать это на втором и изрядно слюнявит салон автомобиля, не реагируя на просьбы водителя наконец убраться и дать ему продолжить работать. — Я сейчас… — бормочет парень, дёргая ручку двери. — У меня почти получилось… — Да Боже мой! — не выдерживает мужчина с сединой, встаёт с водительского сиденья и открывает дверь со стороны Чону с таким недовольным видом, что Ю это лицо определённо будет вспоминать ещё несколько десятков лет. — Выходите давайте! — Да-да, я почти… — Вот молодёжь пошла! — ругается таксист и силком вытягивает Чону на тротуар перед высоткой, даже не вслушиваясь в тот бред, что он несёт. — До свидания! — едко и с раздражением бросив последнее, старик садится обратно в машину и как можно скорее уезжает, пока дезориентированный Ю сидит на холодной земле и наблюдает за отдаляющимся с неприятным визгом чёрным автомобилем. — Какой некультурный, — осуждает Чону и хочет встать, что получается у него лишь с пятой попытки. — Так, дело за малым! Осталось добраться до квартиры. Однако, писатель громко разочаровывается не самыми лестными словами, когда видит в свете телефонного фонарика табличку на дверях лифта «Не работает», и раздумывает, за какие грехи несуществующий Бог решил так жестоко покарать его. — Твою ж мать! Ладно, спорт ни в какой момент жизни не будет лишним! — утешает он себя и настраивается на самое тяжёлое испытание за последнее время. — Так, всего несколько этажей… Давай, Чону, ты сможешь! — Парень хватается за перила и методично начинает делать шаг за шагом в одном небыстром темпе. — В конце концов я герой, так ведь? О да-а, я крут, что сказать, — говорит Ю больше для собственного успокоения, чтобы не чувствовать страх на лестничном пролёте и не озираться каждую секунду. — Я справлюсь. Я же сильный, я… — Чону резко замолчал, замер и прислушался: кажется, он уловил похожий на чьё-то кряхтение звук с первого этажа, находясь на третьем. Писатель не рискнул оглядываться или смотреть вниз, он просто ускорился и сделал это как можно тише: даже если ему показалось, это не вселяло отваги. Однако, Ю бы обманул всех, если б кому-то рассказал, что стал подниматься быстрее всего на парочку шагов в минуту. Чону бежит. Пропускает ступеньки, вынуждает сердце биться с невиданной скоростью, подвергает себя риску, но бежит и не думает останавливаться, если бы не одно крохотное «но»… Риск — не то, что приносило Чону удачу. Поэтому старания парня ничуть не оправдались, а даже наоборот — сделали в миллион раз хуже, потому что бедный и, наверное, с ужасной кармой Ю стремглав не забегает в свой дом, укрываясь от выдуманного монстра, а спотыкается на предпоследней ступеньке и бьётся головой о пол, из-за чего мгновенно теряет сознание и даже не подозревает, что для него подготовила судьба на этот раз. Если Чону думал, что выкарабкался из одного круга Ада — то он точно не ожидал, что его ждёт ещё восемь. Парень продирает красные глаза будто через секунду от глупого падения, но оказывается в совершенно отличном от лестничной клетки месте. Ю сглатывает отвратительное послевкусие спиртного и ощущает мучительную жажду, которую можно утолить только бутылкой холодной воды, однако, осмотревшись по сторонам, он устало, словно в предсмертном бреду, выдавливает смешок и закатывает глаза. Я снова здесь. Чёрт возьми, когда это уже закончится…? Чону про себя отмечает новые обстоятельства сна и с интересом разглядывает новое место, где над ним будет издеваться его же сознание. Больше писателя не окружали горелые обломки и пепел, теперь вокруг него — идеально убранная комната, чистые поверхности металлических столиков рядом, даже стоматологическое кресло более удобное, будто одно из новых. Руки, как и привязанное армированным скотчем к койке тело, не могут двигаться: двумя парами наручников пристёгнуты к ручкам по бокам, что тоже в новинку для писателя, ведь раньше маньяки обходились лишь крепкими надёжными верёвками. «Да покажитесь уже! Давайте!», — кричит про себя Ю, желающий поскорее со всем закончить. Его сердце не колотится, зубы не скрипят, пальцы интуитивно не собираются в кулаки — Чону будто наплевать на то, что происходит вокруг. Он подмечает реалистичность воображения: тяжесть в теле даже в лежачем положении, головная боль, засуха в горле, словно парень действительно переживает дикое похмелье, а что уж говорить о больно сжимающих запястья железных оков… На этот раз Чону превзошёл сам себя. — Очнулся? — писатель даже не дёрнулся от пробирающего до мозга костей голоса, а только напоказ ухмыльнулся и отвернулся к пустой стене. Парень не поддаётся. Рано или поздно то, что с ним происходит, завершится, и необязательно для этого разговаривать с мужчиной в чёрной водолазке, пристально наблюдающим за его реакцией. — Хочешь воды? — спрашивает услужливо Мунджо, садясь на стул около кресла, чем удивляет «пациента» и сбивает с толку: раньше Со в кошмарах не был милым дантистом. — Так и будешь молчать? Лапуля, я ненавижу, когда меня игнорируют. Я обработал твою рану на лбу, хотя бы спасибо мог сказать. Ю заломил брови и всё-таки решился взглянуть в глаза доктора, несмотря на затаившееся в глубине волнение. Он может изображать что хочет, внушать себе что хочет, но его чувства по поводу Мунджо не изменятся никогда, сколько соджу не выпей. Парень разглядывает чужое лицо в непозволительной близи — паре десятков сантиметров — и не может оторваться от сомкнутых бордово-розовых губ, которые он ярко запомнил лишь в одном положении — зверской, пугающей усмешке, что вот-вот и появится у дантиста на лице с внезапными перепадами света. — Может, хватит меня мучить…? — без задней мысли задаёт вопрос Ю, в край обессиленный проведёнными в ужасе ночами. Возможно, пора что-то менять, а не принимать всё, как есть? — Я так устал от тебя. Устал от того, что ты не даёшь мне нормально жить. Со, не сдержавшись, тихо засмеялся и поправил очки, которые ненароком сползли. На прожигающий взгляд Чону он лишь хищно облизнулся и зачесал назад длинные, послушные волосы. — Так, может, проблема в том, что ты устал притворяться тем, кем ты не являешься? — Я не притворяюсь! Мне нравится работать в офисе, нравятся мои друзья! Я сын, брат и писатель! У меня всё прекрасно, кроме одного — психа, поселившегося в моей голове! — яро доказывает парень, пытаясь вырвать хотя бы одну руку из плена наручников, чтобы хорошенько вмазать по красивому личику рядом. — И убийца, — спокойно добавляет Со в привычной манере, словно клеймя Чону, как рогатый скот. — Что? — Ты забыл добавить, что ты ещё и убийца. — Это ложь, — отрицает Ю после небольшого перерыва, который он потратил на осмысление сказанного мужчиной. — Ты всех убил, а не я. — О, не-ет, Лапуля, я отнимал жизни у многих, но не у своей семьи. Ты считаешь, что я мог бы проломить голову Боксун, которая меня вырастила? Совсем за монстра меня держишь? — Чону тошнит от притворной невинности Мунджо, однако, тот неутомимо давит на больное и вынуждает спрятанные глубоко воспоминания всплывать перед глазами и наносить новые раны поверх ещё незатянувшихся шрамов. — Это ты тогда открылся, Чону. Именно ты стал героем той прекрасной ночи, а не я. — Я убил тебя. Только тебя и никого больше! — На самом деле это единственное, с чем ты не справился. — Я перерезал тебе горло. Я видел, как из него хлещет кровь. Поэтому ты всего лишь выдумка. Ничтожная, мерзкая и гадкая выдумка, — писатель выплёвывает каждое слово с особой ненавистью, будто орудуя ножом и всаживая каждый раз его всё глубже и глубже, но это ничуть не задело Со. Больше наоборот — раззадорило и повеселило. — А выдумка может так? — интересуется мужчина, берёт острый холодный скальпель со стола и подносит его к самому лицу Чону. Тот старается отодвинуться, вскинуть руки, призвать цунами, чтобы Мунджо смыло с лика Земли, однако всё оказывается безуспешным против точных действий преступника и его хирургических навыков: на до сегодняшнего дня безупречно гладкой коже писателя оказывается небольшой порез, из которого через секунду показалась капля тёмно-красной крови, неспешно стекающая по щеке насильно обездвиженного. Писатель хрипит, усмиряет огненную боль и трезвеет за мгновение. Мгновение, наполненное чужой победой и упоением. — Мы совсем скоро встретимся снова, Лапуля. Подожди меня ещё немного, прошу. — Да пошёл…! — не успевает договорить Ю и чувствует неожиданный укол в шею, отчего перед глазами начинает расплываться и необратимо темнеть, вновь заставляя парня потерять контроль над ситуацией и уснуть.

***

— Не надо! — Чону подпрыгивает на кровати, готовый сопротивляться и лезть в драку. — Что…?! Что за фигня?! Он ощущает тепло солнца через окно и резко крутится по сторонам, желая убедиться в собственной правоте в который раз: это был лишь обычный плохой сон, ничего больше, судя по тому, что он находится абсолютно невредим в своей комнате, за закрытой дверью и один. Парень встаёт (хотя скорее сползает с огромным старанием не опорожнить желудок прямо на чистую простынь) и плетётся в ванную комнату, где умывается холодной водой. Он смотрит на запястья, до недавнего якобы скованные, отчётливо вспоминает последние слова Мунджо и усердно трёт глаза в попытке проснуться окончательно. Но в зеркале Чону видит то, во что не может поверить. То, что будет отрицать, несмотря ни на что. То, что вынуждает отражение исказиться миной непонимания. Ровный порез на скуле кажется тонкой красной ниткой, которую хочется просто так смахнуть и забыть. Однако, наверное, Чону в ближайшем будущем придётся совсем наоборот — всё вспомнить.