Цугцванг

Возможно, Чону стоило переехать в другую страну и сменить личность, чтобы обезопасить себя. Возможно, он должен был обратиться в полицию и заявить о том, что Мунджо живее всех живых и планирует воплотить в жизнь ещё один дьявольский план и поскорее. Возможно, парня ожидало бы другое будущее, сдайся он добровольно в психиатрическую больницу или властям с честным признанием… Но все «возможно» в этом мире очень субъективны, потому что никогда нельзя предсказать, что на самом деле подстерегает за очередным представлением о предстоящих событиях, но Ю кажется, что всё до обидного просто конкретно с его судьбой: хорошего конца нет и не будет. Он делал всё, что от него зависело, чтобы избежать такого исхода: убегал, прятался, закрывался в себе и не подпускал посторонних ни на метр. Однако, всё равно оказался в эпицентре большой трагедии, которая скоро накроет его и поглотит, словно уничтожит Ю Чону и создаст нового, идеального. Того, который будет радовать лишь одного человека (зачеркнуть) отродья на этой чёртовой планете, подобного ему самому зверя. Опасного для общества и себя Чону, который родился в тот проклятый день, когда чужая кровь бессовестно окропила его руки и оставила несмываемый след в виде страшных воспоминаний. Воспоминаний, которые были спрятаны далеко на задворках повреждённого сознания, но теперь, когда телесный пластырь почти незаметно закрывал незначительное повреждение на лице, неизбежно всплыли и вынудили Ю даже рассказать об инциденте Минхёку на ближайшем сеансе. «Ты очень много выпил. Может, тебе приснился Мунджо?», — отдавалось эхом в голове Чону пару дней назад, когда он пересилил себя и впервые настолько желал услышать слова «Ты прав, такое могло произойти». Но сколько бы писатель не доказывал, какие аргументы бы не приводил, как бы красочно не описывал ту комнату и противное прикосновение Со к лицу, Хам оставался при своём мнении и даже выписал Ю успокоительные, которые тот, кстати, твёрдо не принимает, боясь крепкого сна и его последствий. Недоверие несколько отдалило парня от психолога. Потому как Чону точно знает, что пережитое им — не пьяный бред эмоционально нестабильного человека, а самая настоящая убогая реальность, что вынудила его стать ещё более осмотрительным и внимательным к окружающим людям: любой может быть тем, кто хочет причинить Ю вред, каждый — потенциально связан с ним, готовый переходить черту здравого смысла. А подчиняться Мунджо, как точно знает Чону, легко, особенно, когда в его силах отнять самое дорогое, что есть, будь то чем угодно или кем угодно. Он не тот, с кем можно шутить и оказаться безнаказанным, существо другого сорта, низшего, с явными отклонениями и психологическими проблемами, которые простой терапией не решить. Поэтому мужчина и страшен: он непредсказуем, как погода, отчего Ю стал оглядываться в несколько раз чаще и засыпать с ножом под подушкой, будто это может спасти его, душу внутри, что так отчаянно не желает возвращаться к истокам угрожающей всем агрессии и необъятной злости, плескающейся в теле молодого работника офиса. Это волнует парня даже больше, чем чокнутый маньяк, желающий жестокой расправы. По-настоящему Чону не хочет допустить лишь одно: собственный срыв, помешательство благодаря отношению окружающих людей, которое в прошлый раз довело его до того, что пришлось пойти на самые крайние меры и выплеснуть скопившийся гнев одним-единственным способом, который так вовремя указал ему Со и буквально вложил нож в дрожащую руку. Способом, который оборвал столько жизней, что Ю легче спрятаться за маской маленького ни в чём невиновного мышонка, чем принять сухой факт и заявить миру, что он на самом деле ничем не лучше тех, кого обвинял в полицейском участке год назад. Чону может отрицать, придумывать оправдания, однако, в глубине души он понимает, что тогда неукротимо поддался захлестнувшим эмоциям и на мгновение — незначительное, краткое мгновение — действительно сошёл с ума. На самом деле парень мало что может чётко вспомнить с той роковой ночи, но яркие ощущения, которые он пережил, писатель не забудет никогда, сколько бы времени не прошло и как бы сильно никто не пытался промыть ему мозг. Убийство само по себе не столь искушающее, как чувство превосходства, горячо разливающееся по венам и заполняющее каждую долю, клеточку организма, переживающего такой ужасный стресс, что хочется крушить всё вокруг и остановиться лишь тогда, когда пол будет усыпан мелкими щепками, а воздух — наполнен удушливой пылью. Когда Чону замечал Джэхо рядом с Джыин, выслушивал оскорбления от мерзкого извращенца, нахально подглядывающего за коллегой, да даже не выспался, чёрт возьми, — чаша медленно, но верно наполнялась тайными желаниями, фантазиями несносного Ю, который так хотел, чтобы чья-то боль была хуже его собственной. Зависть пожирала изнутри: казалось, что все на Земле знают своё предназначение, живут в притягательное удовольствие, радуются каждому новому дню, и только парень, как беспомощная черепашка, перевернулся на спину и ждал, когда кто-то придёт и перевернёт с головы на ноги, вернёт в прежнюю колею. Вот только никто не приходил и не слушал мольбы о помощи, отмахиваясь от него, как от назойливой мухи. Поэтому Чону в своё время нашёл поддержку в совершенно неожиданном человеке, нездоровом, но таком удивительном, что не подчиниться хоть одному его слову было из разряда невозможного. И вот тогда, когда сошлись звёзды на небе, обстоятельства стали играть против трудолюбивого, прилежного гражданина, а любезный Мунджо подсказал, как можно избавиться от отвратительной беспомощности, парень открыл для себя что-то неизведанное. Пугающее, но манящее. Уничтожающее всё хорошее, но щедрое на другие эмоции: аморальные, запретные. Поистине идеальное. Власть. Та власть, которая заставляла всех беспрекословно выполнять приказы Со и не сопротивляться его больным идеям, та, на которой держались чужие жизни и та, что перевернула сознание Ю. Для кого-то это покажется чушью, надуманным объяснением неправильных поступков, но тот огонь в руках, про который говорил Мунджо, когда жертва издаёт последний вздох… Чону может поклясться всеми родными, что чувствовал его настолько ясно и живо, что останавливаться на достигнутом не хотелось от слова совсем, и дай ему тогда чуть больше сил… Может, он вёл бы сейчас абсолютно другой образ влачения существования и не просто писал детективы о хладнокровных убийцах, а сам стал бы воплощать их в жизнь. Однако, по прошествии некоторого времени писатель постарался стереть запятнанную кровью одежду из биографии, потому что он обязан быть нормальным, а не счастливым. Парень не имеет права отнимать чью-то жизнь, чтобы потешить свою, и он навсегда закрыл вопрос с тем, что было, и начал думать о том, что будет, если вдруг всё вскроется и обнаружится, что главным злодеем истории из Сеула окажется единственный её выживший. Ю отличается от Мунджо человечностью и способностью сострадать. По крайней мере, сам Чону старательно убеждает себя в этом и действительно верит в свою невиновность: «Убийство в состоянии аффекта» — так это, вроде как, называют. Так что принять то, что психопат Мунджо восстал из мёртвых и вернулся «забрать должок» за проявленную заботу оказалось не так уж и сложно для писателя, положившего события своей жизни на будущий полноценный детектив, который снова раскупят за считанные дни. Всё-таки легче и правдоподобнее писать о том, что ты ощутил на себе, чем придумывать из ниоткуда и печатать это на многочисленных страницах, якобы выдавая за истину. Что ж, хоть за что-то Чону может сказать давнему знакомому спасибо. Проведя эту неделю в бесконечной тревоге, Ю наконец-то вырвался из когтистых лап города и отправился на пару с вечно занятой Юнгхвой, которая, на удивление, таки выпросила свободные несколько деньков благодаря усердной работе, на пляж неподалёку от Сеула. Так как поездка планировалась только на короткий уикенд, должны были взять они с собой немного: еду, воду, сменные вещи, постельное бельё и ещё по мелочи вроде зарядки для телефонов или старенького фотоаппарата Со, который она не выпускает из рук в дивных живописных местах. Но самое главное у пары было всегда под рукой — компания друг друга, что скрасит паранойю одного и рабочий стресс другой. Это лучшее время, чтобы остудить пыл и привести в порядок мысли. А для кого-то ещё и подходящий момент для разыгравшихся не на шутку чувств, в чём уверена Юнгхва, что надеется на очаровывающую магию лазурного берега, которая настолько должна впечатлить писателя, что он не задумываясь ответит желанное «Да!» на предложение перейти от дружбы к более серьёзным, романтическим отношениям. Не то чтобы она специально планировала остаться с парнем вдвоём конкретно для данной цели, но ещё одна такая возможность может выпасть ещё очень не скоро, а тянуть с, как она считает, неизбежным не имеет никакого смысла. Сколько бы раз Юнгхва не раздумывала над будущим, а одно она точно знает: им с Чону будет хорошо вместе. Девушка понимает его, как никто другой, да и подозрения о причастности к убийствам тех монстров давно исчезли с закрытием дела — кто ещё способен принять писателя таким, какой он есть, и не будет пытаться изменить его? Со явно занимала первое место в рейтинге фанаток Чону, поэтому её не посетило даже единое сомнение о том, что парень может отказать или заявить, что между ними возможна лишь дружба. Такие планы у писателя или нет не особо важно, потому что как только он услышал шум бьющихся о берег волн, выражение его лица с усталого от несколькочасовой поездки сменилось на восхищённое пролетающими чайками и их громкими криками. Юнгхва аккуратно свернула с основной дороги и заехала, кажется, в самую глубь песчаного пристанища, где из живых существ были только птицы, комары и они сами. Подобные пляжи называют дикими, необузданными людьми, и в этом и есть их прелесть — здесь всё находится в том виде, который создавала природа, и стать частью этого хотя бы на два дня уже что-то интересное и новое. Здесь, далеко от цивилизованного мира, располагается одинокий старый домик подруги полицейской, которая была абсолютно не против, чтобы он стал местом, где зародилась крепкая, любящая семья. Хоть на вид и не скажешь, что в здании кто-то жил ближайшие десять лет, однако, он благополучно пережил столько штормов, что можно было не бояться плохих погодных условий и спать спокойно с крышей над головой. И, в принципе, выбор у них не особо был, а хотелось хотя бы на какое-то время сбежать туда, куда никто не последует и где можно остаться наедине с собой. — Тут так спокойно, — завороженно рассматривая через боковое стекло заросли пологого холма, в который переходит пляж, говорит Ю и пытается досконально запомнить красоту, чтобы потом вспоминать с теплотой и наслаждаться пережитым. — Я теперь понимаю, почему ты так хотел поехать на море. Со останавливает автомобиль на невысоком деревянном помосте, который, по ощущениям, еле выдерживает его тяжесть и не трескается только благодаря божьей помощи. Радостно сообщает другу, что они наконец прибыли в нужное место и велит выходить разбирать сумки, потому что она совсем устала быть за рулём и теперь единственное, на что у неё хватит сил — токпокки в судочке. «Хитрюга», — думает парень и берёт в руки синий чемодан, из-за которого чуть не провалился к самому ядру Земли за считанные секунды. — Если что, Юнгхва, мы приехали на два дня, а не навсегда, можно было не впихивать свою квартиру в жалкую сумку! — Между прочим, там только самое необходимое! — возражает она, быстро сфотографировав Чону с настолько недовольным лицом, что она ещё долго будет смотреть на снимок и смеяться. — Что?! Булыжники?! — Ну ты же пропускаешь зал в эту субботу, поэтому я только держу тебя в тонусе, не благодари. С хриплыми стонами девяностолетнего деда и укорами в сторону Юнгхвы, с которой они изначально вроде как договаривались брать вещей по минимуму, они зашли в дом и одновременно ахнули, когда запах затхлой сырости ударил в нос и вынудил даже поморщиться. — Ставлю этому отелю одну звезду из пяти за отсутствие соседей. — Скажи спасибо, что будем ночевать не в палатке, — пихает того в бок Со и проходит вглубь, останавливаясь посреди гостиной. — По-моему, если прибраться, будет лучше, чем… — На помойке… — тихо проговаривает сзади Ю, нарываясь на ещё одну оплеуху. — Чону-у! — Я за остальным багажом! — бросает он и надеется, что здесь хотя бы не завелись какие мелкие с кучей противных лапок, от которых придётся отбиваться во сне. Писатель в принципе не имел высоких ожиданий от места их временного жительства, но почему-то он считал, что там хотя бы дышать можно будет свободно. Побитая временем мебель выглядит настолько хрупкой, что, кажется, лёгкое дуновение ветра — и она мгновенно рассыпется (хотя какая разница, ведь пыль здесь стала, похоже, обязательным предметом интерьера). Удивительно, но окна, стены и пол целы и даже не имеют дыр, а освещение и водопровод работают исправно, как позже выяснил Чону, пытаясь найти хоть какие-то плюсы этого здания. С горячей водой, конечно, есть проблема, однако, всё уже не так плохо, когда полицейская достаёт приготовленную заранее еду и предлагает подкрепиться после тяжёлой уборки, занявшей целых два часа предполагаемого отдыха. Но когда Ю предложил прогуляться вечером вдоль берега и пофотографироваться на память, силы внезапно появились сразу у обоих. Это было своеобразным хобби Юнгхвы: незаметно наводить на Чону камеру и делать кадр в момент, когда он беззвучно, про себя восторгается окружающим миром и безмерно желает стать с ним единым целым. В подобный миг Ю был тем, кем его создала природа: чувствительным, сентиментальным парнем, способным ощутить трепет, глядя на распустившийся сиреневый бутон ириса, гордость за птицу, покормившей своих птенцов, печаль из-за бабочки с порванным тонким крылом… Он не любит показывать эту сторону, не желает быть похожим на слабых людишек, которые относятся к другим существам лучше, чем к себе, но, наверное, сострадание и определяет его, как хорошего человека: доброго, замолившего грехи, того, кто отправится в Рай после смерти, а не в какой-то обманчивый «Эдем», что наверняка станет для Чону лучшим из худших наказаний на минус первом этаже. Возможно, писатель обманывает сам себя и хочет просто-напросто очистить свою совесть, словно оправдываясь перед Всевышним за совершённые плохие поступки, но истинную правду про природу своего поведения ни он, ни кто-либо ещё никогда не узнает. Такова уж загадка Ю Чону, которую не под силу никому разгадать. Даже Со, что сейчас усердно расспрашивает парня о его делах и самое главное — самочувствии, потому что она никогда не видела столько радости в глазах человека, которому сказали, что он на сорок восемь часов отправится жить в хибару на пустынном, нелюдимом пляже. — Минхёк сказал, что отдых пойдёт мне на пользу. Он очень хочет, чтобы я отвлёкся и перестал шарахаться от собственной тени, — нервно смеётся Ю, чьи ноги утопают в мокром песке по щиколотки, пока руки так и тянутся к чистой, морской воде, чтобы в шутку обрызгать девушку и получить в ответ также шквал брызг, только в несколько раз больше. Он хочет перевести тему, замять её и больше не вспоминать за оставшееся время, потому как отдохнуть морально у него в данный момент в приоритете, нежели физически или как-то ещё. — Хэй! — Старается закрыться руками та и благодарит себя за предчувствие такого поворота: фотоаппарат остался лежать на камне с ровной поверхностью за семь метров от берега, чтобы случайно не оказаться в море и далёком плавании после. — Ну ты получишь у меня сейчас! Со совершенно не из того рода девушек, что мило смеются и начинают напоказ просить остановиться писклявым голосом, она больше из тех, кто даёт отпор и желает победить в схватке, даже если это просто войнушка каплями воды. На то Юнгхва и офицер полиции, целеустремлённый и добивающийся всего, чего сама захочет. Она быстро зачёрпывает ладонью «снаряд» и буквально бросает его прямиком в довольное до этого лицо Чону, который и одуматься не успел, как девушка стала убегать прочь вдоль берега и топтать ногами еле достающие до пляжа волны. Парень встаёт, громко объявляет битву не на жизнь, а на самую мокрую одежду, и пускается в весёлую погоню за хохочущей подругой, угнаться за которой на самом деле задача не из самых простых. Сумерки всё сгущались, ярко-красный, даже огненный закат подошёл к концу уже более получаса назад, а пара даже и думать забыла за счёт времени: они наслаждались шумом волн, шелестом «джунглей» и, в конце концов, приятной компанией, которая неизменно уже целый год всё крепнет и крепнет, несмотря на все преграды, которые могли встать у неё на пути. Они сидели на песке, разговаривали, о чём придёт в голову, и с каждым взглядом, брошенным в сторону другого, что-то внутри навевало мысль о том, что так было задумано самой Судьбой: поставить их на колени, уничтожить, забросить на волосок от смерти, но дать выжить, чтобы две потерянные и родственные души нашли спасение друг в друге. Сейчас, когда кажется, что весь мир затих и только их сердца отбивают мерный ритм, когда руки так близко, а слова предназначены лишь для человека рядом, они оба понимают, что конца этому они не хотят никогда. Со лежит, укутанная в кофту Чону и ощущающая приятный запах его потрясающего одеколона, который она сама ему и подарила, и про себя раздумывает о том, что её чувства — не просто-напросто какая-то мимолётная несерьёзная симпатия: она рассматривает спину сидящего рядом Чону, пьющего пиво прямо из бутылки, и ощущает дрожь в каждой клеточке тела, что так и желает ласковых прикосновений Ю, его рук на талии, в волосах. А парень, в свою очередь, глядит вдаль, ёжась от порывов несносного ветра, и ясно чувствует непередаваемую магию этих ночи, момента. Их ночи, их момента, который навсегда останется между ними и только, и так хочется увековечить его в чём-то большем, чем привкусе алкоголя. «Может, это помешательство и интимная атмосфера таким образом действуют на меня?» — про себя задаёт вопрос Чону, прекрасно зная, что до ответа он вряд ли додумается сам. Футболка перестала сохнуть и теперь только холодеет с каждой секундой, отчего хочется посильнее прижаться к кому-то и перестать убегать от себя же. Отношения — это не его, конечно, но, может, он ошибся в этом, как и в том, что стоило заселяться в старое убогое общежитие, где комната была подешевле? — Год назад я и представить не могла, что мы окажемся здесь. Думала, всё будет гораздо хуже, и я не буду слезать с успокоительных до конца жизни, — откровенно заявляет Юнгхва, разглядывая звёзды. В каждом ночном разговоре наступает подобный момент, когда души открываются, а эмоции — вырываются наружу, что бы ты не предпринял. — Я считал, что не доживу до сегодняшнего дня, — признаётся парень, говоря это настолько обыденно, что даже пугает. — Но после того, как в больницу приехала моя рыдающая мама, я решил жить хотя бы ради неё. — А теперь? — А теперь я живу ради того, чтобы не оказаться в одном месте с жителями поганого «Эдема» раньше положенного, — улыбается повернувшийся к ней Чону, чем напрягает подругу ещё сильнее: она-то уже поборола своих демонов, а вот писатель явно всё откладывает это на потом и живёт прошлым. — Ты хороший, Чону, ты же знаешь это? Ты больше никогда с ними не встретишься. — Как бы сильно я себя в этом не убеждал, а мне всё время кажется по-другому. — То, что мы пережили, оставило на нас след, который никогда не исчезнет, — принимает сидячее положение Со, находясь в пятнадцати сантиметрах от лица друга, который сверлит её взглядом и старается не засмеяться с девушки, мило накинувшей капюшон, чтобы не касаться шелковистыми волосами песка. — Но только мы сами решаем, будем ли смотреть на него каждый день и заниматься самобичеванием или будем жить дальше на зло этим уродам. — Я хочу жить дальше, — уверенно говорит Чону, ставя бутылку рядом, и не может оторваться от космоса в глазах Юнгхвы, которая, словно заколдованная, внимает каждому его слову. — Я тоже… — тихо шепчет девушка и, медленно приближаясь к губам Ю, невесомо целует его, будто спрашивая разрешения на что-то большее, будто моля о продолжении. Чону не даёт чёткого согласия, он спешно выдыхает его в следующем нежном поцелуе, обхватив ладонями округлое лицо девушки, и вынуждает её прильнуть к себе ближе, зайти за границы дозволенного и перевернуть понятие дружбы с ног на голову. Скинув капюшон с макушки Юнгхвы, Ю вплетает пальцы в чёрные, мягкие волосы и искренне не знает, правильно ли поступает, давая то ли ложные, то ли нет надежды. Он не разбирается в себе, во всём, до чего доходят руки, но именно в эту секунду ему плевать на всех, кроме себя и той, кто дарит ему дорожайшее ощущение нужности. Парень не углубляет поцелуй, довольствуется жаром, который источает Со, и чувствует маленькую ладонь на плече, которая неутомимо сжимает футболку и постепенно подбирается к шее. Девушка напоследок проводит по ней кончиками пальцев и отстраняется, поставив писателя в тупик и улыбаясь уголками губ, когда замечает на его лице подлинное замешательство. — Пошли обратно, — предлагает Ю и поднимается с холодного песка, подав руку Юнгхве и не отпустив, когда она последовала его примеру и зашагала рядом. Они идут молча, пытаясь переварить итог сегодняшней прогулки, но желая оставить комментарии при себе: сказать особо нечего, особенного запутавшемуся Чону, который только и думает, что про завтрашнее утро и последствия, что повлечёт такая маленькая, незначительная вещь, как поцелуй. Хорошие или плохие — зависит от того, как он осмыслит сделанное и какое решение примет: попробует и прыгнет в неизвестность или останется в своей зоне комфорта и будет дружить дальше, иногда с неловкостью вспоминая уикенд на море и слишком уж алкогольное пиво. Он не отпускает её, не может и не хочет, потому что должен хоть когда-то чувствовать себя на своём месте: в конце концов, Чону тоже человек. Со своими особенностями, иногда даже пугающий ими, но всё же человек. Стоило паре вернуться в домик, как Юнгхва сняла предмет одежды друга и отдала ему, стоя на пороге спальни, в которой ещё днём застолбила себе место, бросив сумку прямо на кровать. — Спасибо, оппа, — произносит тихо девушка, будто её слова впервые значат что-то настолько ценное, что может слышать только Ю и никто другой. — Спокойной ночи, — говорит Чону и почему-то надеется на приглашение переночевать вместе, хотя понимает, что вряд ли подобное произойдёт сегодня и в такой атмосфере чистых побуждений, которую чувствует девушка со своей стороны. — И тебе, — отвечает она и прикрывает дверь прямо перед носом Ю, который, убедившись, что никто его никуда не зовёт, отправляется спать на диван в одиночку, не желая даже думать о невероятно неловком разговоре, что ещё предстоит им в ближайшее время. Парень заваливается на старенькую софу посредине гостиной с уже выключенным светом и пытается сразу заснуть, чтобы, во-первых, дать себе отдохнуть, а во-вторых, чтобы наступил новый день и этот стёрся, будто его и не было в принципе: как понять себя, чёрт возьми?! У Ю явно не только психологическая травма появилась год назад, а ещё и биполярное расстройство, благодаря которому теперь сомнения грызут его изнутри и заставляют ворочаться, словно уж на сковородке. — Может, дать нам шанс? — вслух спрашивает Чону и думает, не использовать ли схему с подбрасыванием монетки, когда понимаешь выбор в её полёте и надеешься на конкретный исход. В долгих размышлениях уставший Ю неосознанно проваливается в сон, накрывшись привезённым пледом, и наконец-то успокаивается.

***

Но покой Чону длился не слишком долго: он внезапно дёргается и просыпается посреди ночи, чуть ли не упав с дивана. Он мигом выравнивает спину и с быстрым сердцебиением оглядывается по сторонам, чтобы увидеть причину своего неожиданного пробуждения. Слишком часто парень стал просыпаться и видеть то, чего нет на самом деле, поэтому для собственного умиротворения Ю решает сходить за водой в рюкзаке на кухне, а заодно и убедиться, что у него действительно есть проблемы с головой и очень даже огромные. Он встаёт, бредёт в темноте и еле добирается с фонариком до нужной комнаты, где мочит горло и чувствует себя значительно лучше. Всё ещё сонный, парень идёт обратно с желанием улечься и продолжить дремать, однако всё-таки принимает решение заглянуть в комнату Со: мало ли, может, дом начинает рушиться из-за слишком «сильного» ветра, а они проспят свою же нелепую смерть. Ю подходит к двери, очень медленно открывает её, стараясь не шуметь, но как только светит фонариком на кровать подруги, замирает в немом шоке и от увиденного открывает рот. Возле её шеи, такой бледной тонкой шеи, отбивал свет скальпель из медицинской нержавеющей стали, приставленный прямо к сонной артерии Юнгхвы, которая сладко спит и даже не осознаёт, что находится на грани жизни и смерти. Чону инстинктивно отшатывается назад, дрожащей рукой наводит фонарик на определённо владеющего положением человека и подавляет желание крикнуть что есть мочи о помощи, потому что прекрасно знает, что здесь, вдали от цивилизации, очень вряд ли найдётся тот, кто сможет хоть как-то упростить сложившуюся ситуацию. Лучше бы Ю действительно проспал свою смерть, чем сидел и наблюдал за ней с первого ряда.