Цугцванг

Чону прерывисто дышит, крепко сжимает смартфон, чтобы случайно не уронить его и не разбудить в такой неподходящий момент Юнгхву, которая схватит инфаркт не от того, что в очередной раз может трагически погибнуть, а от того, что над ней склонился бывший дантист, считавшийся до недавнего мертвее всех мёртвых. Готовый в любую секунду не колеблясь сделать единственный точный разрез, мужчина длинными, аристократическими пальцами твёрдо держит холодное оружие, пока Ю рассчитывает расстояние между ним и преступником, и скорость, с которой может подойти и уничтожить угрожающую подруге опасность. Но по его скудным размышлениям, Юнгхве придёт конец гораздо быстрее, чем он успеет придумать хоть какой-то план по её спасению. А кто, в свою очередь, спасёт Чону, пообещавшего самому себе больше не попадать в подобные ситуации, когда адреналин в крови зашкаливает, как никогда? Вопрос интересный, но явно не для ухмыляющегося Мунджо, что неторопливо подносит указательный палец к губам и негласно приказывает молчать, чтобы беда всё-таки прошла мимо сопящей сотрудницы полиции. В парне кипит ненависть, сочится наружу и проявляется в испепеляющем взгляде, бесконтрольных конечностях и тошноте, однако, ему не остаётся ничего, как подчиниться и бросить полный взгляд беспокойства на Юнгхву. Последний взгляд — как точно известно Чону, который что есть силы сжимает свободную руку в кулак и впивается короткими ногтями в собственную ладонь. Его мир рушится на осколки, из которых больше никогда нельзя будет собрать что-то целое, когда Мунджо кивает в сторону двери. С каждым шагом Чону из комнаты, психопат потихоньку убирает скальпель подальше от девушки и в мгновение оказывается с «хорошим» знакомым в гостиной, где совсем недавно Ю видел десятый сон и считал, что главная проблема в его жизни — это какой-то несчастный поцелуй. — Кажется, ты не слишком удивлён моему появлению, — хрипло говорит Со, тихо закрыв дверь в спальню, и осматривает писателя с головы до ног. — Не трогай её, — не указывает, а умоляет парень и корит себя за то, что решил так опрометчиво сбежать хотя бы на какое-то время и скрыться, а вместо этого привёл их обоих в мышеловку, которая вот-вот захлопнется и беспощадно сломает кому-то хребет. — У меня дежавю, — в полуулыбке произносит мужчина, с ностальгией вспоминая ту чудесную ночь, когда ещё одна подружка Чону — Джиын, была у него в руках. — Серьёзно, полицейская? Хотел задать тебе этот вопрос уже несколько месяцев. — Месяцев…? Ты…? — Ю охватывает отчаянный порыв злости, словно давая последние силы на борьбу с худшим кошмаром его жизни в, как ему кажется, конечный раз. — Ты следил за мной?! — чуть громче, чем хотел, выкрикивает парень, даже дёрнувшись в сторону безумца с желанием вспороть ему живот. — Т-щ-щ, — Хватается вновь за ручку двери Мунджо, маяча перед глазами писателя смертоносным скальпелем. — Ты же не хочешь, чтобы Юнгхва наутро оказалась в красочном некрологе? Чону застывает на месте, боясь шевельнуться и спровоцировать Со. Писатель закрывает глаза, пытается сосредоточиться, чтобы прийти хоть к какому-то конкретному решению, однако, остаётся, как обычно, в дураках: он продумал все неожиданные появления, которые только могут быть в больной голове убийцы, кроме этого. Ю ждал, что Мунджо даст о себе знать, был уверен, что встретится с ним именно тогда, когда бдительность будет на нуле, но тут… Тут, к удивлению, он ощущал себя в безопасности, неком куполе, способном защитить от любых невзгод и проблем. И как же парню противно от того, что именно он подверг опасности Юнгхву и будет нести ответственность за всё, что произойдёт в этом старом домишке. — Чего тебе надо? — спрашивает Ю, осознав, что чем дольше он будет препираться с Мунджо, тем больше вероятность, что девушка может внезапно встать и пойти, например, в туалет. — Всего лишь забрать своё. — Чону хмурится, старается вспомнить, что из его вещей принадлежит мужчине, что было подписано невидимыми чернилами «Со Мунджо», но не находит ответ на данный вопрос. — Тебя. — Что…? — не понимает Ю, мотая головой из стороны в сторону. — Ты спрашиваешь про цену за жизнь подруги. Я отвечаю: чтобы спасти её, ты должен отдать свою. — Хочешь меня убить? — Мужчина прыскает со смеху, но от Чону взгляд не отводит: понимает, что должен быть на чеку, дабы не допустить ошибок прошлого. Волосы волнами спадают на глаза, однако это не мешает Мунджо с трепетом наблюдать за реакцией писателя, считающего, что знает его на все сто процентов. — Я мог убить тебя тысячи раз, Лапуля. Когда ты выносил мусор, когда приходил с работы один, даже когда ты спал я мог сделать с тобой всё, что захочу. — В то время как Со смакует каждое слово, Чону кривится и невольно представляет, как довольный собой дантист каждый раз стоял над ним ночью и давал ему прожить ещё один день только по своему велению, будто Ю — муравей, которого маленький ребёнок решил пожалеть и не наступать на него. — Твоя смерть мне не нужна. Я хочу твою жизнь. — Я не понимаю… — Если ты уедешь со мной, я обещаю не трогать офицера Со. Повисает недолгая, но полная безнадёги пауза. — Куда? — Узнаешь, когда мы туда доберёмся. — Так не пойдёт. — А у тебя есть выбор? — насмехается Мунджо, которому свет фонарика уже и разговор, если честно, стал поднадоедать. — Тогда надолго? — Чону всё ещё надеется, что для него на этой Земле таки припасён хэппи-энд, но с каждым мгновением его вера гаснет, как гаснет расплавленная до остатков свеча. — Настолько, насколько я захочу. — И мне придётся всё бросить? Уволиться с работы, отказаться от абонемента, уехать из квартиры…? — Нет. Ю вздыхает с облегчением. — Тебе придётся просто исчезнуть. Прямо сейчас. И погибает морально, не выдержав тяжести ноши на плечах. Чону хочет переспросить, узнать, не ослышался ли он, жаждет сделать всё, чтобы изменить условия сделки, только бы не подчиняться истинному злу. Но в глубине души уже зародилось понимание того, что однажды, выпив пива с психопатом-дантистом, отвертеться от него навсегда просто-напросто не получится, и это угнетает Ю, который желал всего лишь пару вещей. Жить скромно, но иметь близких друзей и обеспечивать родных. Писать вдоволь, наслаждаться полётом фантазии и гордиться собой после последнего написанного слова. Свободно дышать, быть уверенным в завтрашнем дне и, в конце концов, стать счастливым. Обычным, счастливым человеком, который бегает по утрам, ест еду на заказ, а потом смотрит дорамы в обнимку с миской карамельного попкорна. Снова кто-то взял над ним верх, схватил за шкирку и заставил поступить так, как не поступил бы адекватный парень. Это начинает откровенно капать на мозги. — Я даже не могу с ней попрощаться? Оставить записку? — Это ни к чему. Можешь только взять с собой свои вещи, если хочешь. Так ты согласен? Так ты согласен обрести себя на вечный Ад? — Да, — отрезает Чону, перед глазами которого, вмиг пролетели все хорошие воспоминания этого года, которыми он будет дорожить на протяжении оставшегося времени. — Мы должны уйти, пока Юнгхва не проснулась. Мне ничего не нужно. Ничего, кроме собственной жизни. Ю представляет, что сказал бы подруге, будь у него шанс попрощаться. «Я не жалею», — соврало бы сердце и разбилось вдребезги, потому что знай Чону печальный конец этой поездки, никогда бы не упрашивал девушку отдохнуть с ним на выходных. Он вроде как не должен винить себя, однако, пока что у парня плохо это выходит: единственное, чем заняты мысли при перешагивании порога — действительно Мунджо сдержит обещание или отберёт у Чону поистине дорогого человека самым худшим образом? Наверное, остаётся только прыгнуть в бездну неизвестности, а затем и в чёрный Хёндэ Грандер, припаркованный возле машины Юнгхвы, и ждать, когда же психопат прольёт свет на свои планы касательно настоящего и будущего писателя. Со в свою очередь садится на водительское сиденье, заводит автомобиль и в полной тишине выезжает на пустую дорогу, где Чону до сих пор не может осознать, что он убирается прочь от любимой жизни и с этой секунды начинает другую. Жуткую, полную постоянного страха и до одури отвратительную. Прежнюю. Теперь парень не может оторвать взгляд от Мунджо в фантазиях о его жесточайшей казни, которую Ю придумает когда-то сам. Пару месяцев назад он не мог поверить, что ему представится возможность ещё раз умертвить проклятого садиста, но сейчас в этом бедламе Чону видит не что иное, как спасительную соломинку. Может, жизнь писателя и в руках Со, однако не работает ли эта установка и наоборот? Дантист наверняка ожидает от Ю каких-то действий, сопротивления, бунта — да чего угодно, что может разрушить замысел таинственной поездки. «Может, поступать так, как он говорит, чтобы заглушить его бдительность?» — проскальзывает в голове парня, старательно пытающегося рассмотреть горло убийцы в почти полной темноте. Пахнет сигаретным дымом вперемешку с ментолом, который исходит от подвесной зелёной ёлочки на зеркале. Хочется открыть окно, глотнуть свежего воздуха и проветрить почти новый салон — в чём уверен Чону, судя по тому, что он смог увидеть за краткие секунды включённого света — идеальное состояние машины изнутри, чего, в принципе, и следовало ожидать от педанта Мунджо. Между ними пара десятков сантиметров, отчего Ю бросает в холод. Но он всё впивается взглядом в закрытую водолазкой кожу — той самой водолазкой из того самого сна — и еле сдерживает желание протянуть руку и отодвинуть ворот, чтобы убедиться в том, что в прошлом он действительно нанёс Мунджо смертельное увечье, с которым можно было бы выжить только каким-то необъяснимым, сверхъестественным образом. — Я, конечно, знаю, что красив, но можешь не прожигать во мне дыру, пожалуйста, — посматривая на зависшего писателя просит Со, ведя автомобиль, будто вырывая зуб в клинике — осторожно и уверенно. — Я помню, как убил тебя. Мы дрались, а потом я перерезал твоё горло. Ты захлебнулся кровью на моих глазах. — Сердце Чону вырывается из груди, как бешеное, но он продолжает говорить, чтобы получить долгожданный ответ на следующий мучающий его всё это время вопрос. — Каким, блять, образом ты не попался полиции и смог выжить? Мунджо загадочно молчит, а после ухмыляется, не отвлекаясь от дороги: ему нравится, когда Чону пытается разгадать его и вывести на чистую воду самого бесчестного выпускника медицинского университета. Ю нервно сглатывает, когда чувствует, что скорость машины падает, и они оказываются одни на обочине, на пути неизвестно к чему. Парень вжимается в мягкое сиденье, пока Со поворачивается к нему и запечатляет такого Чону в памяти, чтобы помнить об одном: писатель ни на грамм не изменился и остался таким же милым любителем Рэймонда Чандлера. В тускло-жёлтом свете салона парень выглядит озадаченно и вопрошающе: наверняка он целый год по ночам гадал, жив дантист или нет, а здесь его персона предстаёт перед ним здоровой и невредимой. Возможно, стоило ещё немного поиграть с Чону в кошки-мышки, чтобы окончательно запутать его и поставить в тупик, однако у Со на выжившего другие планы. И в них, кстати говоря, входит начать объясняться прямо сейчас. — Хочешь посмотреть? — словно читая мысли Ю, спрашивает мужчина. — Вперёд. «Что?» — теряется писатель, пытаясь понять, чего от него ждут. Язык будто прирастает к нёбу, и говорить Чону не может от слова совсем. Его сковывает совсем не ужас, а удивление: Мунджо даёт разрешение прикоснуться к его горлу, прекрасно зная, что парень не в себе и может с лёгкостью броситься на него и задушить? Определённо чёртов псих. — Боишься? — поддевает писателя мужчина, догадываясь, что, чтобы доказать обратное, Чону совершенно точно полезет к нему с ручонками смело и незамедлительно. Ю, не произнося ни слова, кидается за брошенной костью и одним движением оттягивает ворот предмета одежды, обнажая абсолютно невредимую, светло-бежевую кожу, где, по его мнению секунду назад, должен располагаться огромный, уродливый шрам на несколько сантиметров. Он замирает, большим пальцем проводит по сонным артериям и выступающему кадыку, чувствуя, как Мунджо сглатывает вязкую слюну, и разочарованно выдыхает. — Я ведь точно помню, как… — Ты помнишь только то, что хочешь, Лапуля. — Тогда что произошло в тот день на самом деле?! — Парень наконец одёргивает руку, готовый пойти на всё, лишь бы узнать настоящую правду о себе и перестать додумывать самостоятельно бо́льшую часть событий. — Я расскажу тебе, — заявляет Со, чем внушает надежду в сердце Ю, всматриваясь в кромешную тьму за лобовым стеклом. — Но у меня есть условие. — Кто бы сомневался… — За всё в этом мире нужно платить. И твою плату за мои слова я возьму, когда захочу. — Но вся наличка осталась в квартире, а карточка… — рассеянно перебирает варианты писатель, судорожно пытаясь придумать, где раздобыть столько богатства, чтобы утолить нужды больного на всю голову Лукавого во плоти. — Мне не нужны твои деньги, дурак, — настораживающе смеётся мужчина и оборачивается к Чону, встречаясь с ним взглядом. — Хочу, чтобы это осталось загадкой. Знаю, ты не любишь сюрпризы, но давай признаем, что их я устраиваю лучше всех. — Ближе к сути, — пропускает всё мимо ушей Ю, близясь к самой нужной информации за всё своё блёклое существование. — Расскажи мне правду о той ночи, и я дам тебе всё, что ты пожелаешь. — Договорились. — Сделка с дьяволом — наверное, одно из худших решений Чону, однако ему нечего терять. Уже. — Год назад, когда ты заселился, я был одержим идеей создать идеального убийцу. Я перебирал варианты, искал того человека, который бы подходил под все мои требования, которого нужно было бы только подтолкнуть к моему делу… — Не паясничай, — резко обрывает красноречивый монолог парень, наблюдая, как стирается сдержанная улыбка с лица Мунджо и появляется мина раздражения и скуки. — Ты же писатель — должен, вроде как, любить лирические отступления. — Ты похитил Джиын, я пришёл к тебе и умолял не трогать её. Что было дальше? — Эх, ну как хочешь, Лапуля… Я пообещал, что сохраню ей жизнь, если ты убьёшь всех в «Эдеме». Ты недолго колебался, когда я показал тебе браслет с её красивым зубиком, поэтому ты сдался и пошёл у меня на поводу. — Со забавляется, говорит каждое последующее слово с теплотой на душе, будто вспоминая не самое громкое дело Сеула за последние пару лет, а поездку к бабушке в загородный домик. В глазах нет ни намёка на раскаяние — только потеха и упоение собственным эго. — Ты избавился от всех, кто нам и в подмётки не годился. — «Нам», — эхом отдаётся в ушах Чону, что изо всех сил старается не перебивать рассказчика и добиться, наконец, самой сути. Он знает: одна осечка — и можно забыть о минутном порыве доброты со стороны истинного зла. — А после я осознал, что теперь ты изменился и стал тем, кем был рождён — настоящим хищником. Я читал твою версию в сети: ты утверждал, что мы с тобой боролись, а после ты вспорол моё горло и был уверен, что я загнулся, как последняя скотина. Вот только меня там не было, и ты прекрасно это знаешь, но зачем-то отрицаешь очевидное. — Ложь, — отрезает Ю, уверенный в своей правоте и обрывках памяти. — Ты видел меня из машины скорой помощи? Словесная отрезвительная пощёчина приходится Чону не по вкусу. Парень может обманывать кого угодно: полицию, общество, Юнгхву и даже самого Мунджо, но человек, перед которым, к сожалению, не утаится ничего — это он сам. Ю прикрывает глаза, тщетно отгоняя силуэт знакомой фигуры в толпе зевак, и уже начинает жалеть о том, что завёл этот разговор в принципе. — Видел или нет? — добивается ответа Со, который больше всего ненавидит, когда люди вокруг не слушаются и выбирают путь, полный страданий, вместо простого подчинения. — Если это действительно ты был на улице, то с кем я дрался в общежитии? У меня до сих пор остались шрамы… — С собой, Чону. Тогда ты дрался с прежним собой, не желая принимать настоящего. — Ты специально мне мозги пудришь этой ерундой? — Джыин в показаниях рассказала, что видела, как ты душил сам себя и что-то бормотал. Тебе наверняка специально не говорили, чтобы ты не сбежал или не выкинул какой-то фокус. — Хочешь сказать, меня действительно подозревали в тех убийствах? И после этого Юнгхва продолжала общаться со мной и даже пустила в дом жить? Она же не глупая, и ты прекрасно знаешь это. Со закатывает глаза и тяжело вздыхает: восхваление полицейской бесит его даже больше, чем пустой желудок. Он хмыкает, на секунду представляя, как прелестно бы выглядело её бездыханное, завёрнутое в чёрный мешок тело, а после возвращается к угрюмой реальности, в которой хочется лишь мяса какого-то мальчишки вроде Сунана для полного счастья и вкусного пива. — Дело замяли, а её версию даже не рассматривали благодаря тому, что я вколол ей сильный наркотик. — Тогда почему тебя не искали? Все же знали, что ты тоже должен был там находиться, а меня просто-напросто убеждали на протяжении всего расследования, что ты стопроцентно умер. — Один из детективов — Ли Гванджи — помог мне исчезнуть на некоторое время и убедить всех, что моё милое личико нагло сожрали противные черви. — Но он… — начинает Ю, вспоминая об ужасном инциденте пару месяцев назад, который, естественно, освещался СМИ. — Захотел разрушить мои планы, не справился с управлением и трагически погиб в автокатастрофе, верно, — пожимает плечами тот и заводит машину, положив одну руку на руль. — Я всегда добиваюсь своих целей любыми способами, и каждый, кто станет преградой — будет уничтожен самым жестоким из них. — Тогда кого я убил в общежитии…? — Свою слабую сторону. Ту, которая связывала тебя с остальным миром и делала уязвимым. Ту, что мешала мне создать из тебя лучший шедевр в мире. «Лапуля, теперь мы вместе навсегда», — проносится в голове писателя, отчего кровь стынет в жилах, а зрачки — расширяются: неужели он сам выбрал для себя подобный путь и стал марионеткой в чужих руках добровольно? — И я доведу своё дело до конца в этот раз, — серьёзно заявляет Мунджо без тени веселья или легкомыслия. — Отодвинь сиденье и ложись спать. Нам ехать ещё как минимум час. Парень может закатить сцену и высказать Со всё, что на уме, может издевательски засмеяться и выразить откровенное пренебрежение к его словам, может заявить, что всё это глупая чушь, но он смиренно выполняет указ и наклоняет голову к окну. Последнее, что Чону видит перед тем, как закрыть глаза — быстро проносящиеся кроны деревьев в темноте, напомнившие ему ту самую рощу возле нетронутого человеком пляжа. Ту самую рощу, где Юнгхва с утра будет искать его, не обнаружив спящим на диване. Ком стоит в горле, и Ю из последних сил пытается продолжать мерно дышать, чтобы не выдать себя: он послушался не для того, чтобы отдохнуть, а чтобы скрыть пелену из горьких, солёных слёз, предательски появившуюся после слов Мунджо. Всё, во что он верил — разрушено, на что надеялся — обратилось в руины, а к чему испытывал неподдельную любовь — теперь является лишь тонкой ниточкой, связывающей его с не таким уж и далёким прошлым. Слишком много в одночасье навалилось на побитого судьбой Чону, и сейчас ему видятся в будущем только страдания и нестерпимая боль, с которой не придётся бороться — с ней придётся жить. Мунджо не врёт — точно уверен писатель. Каким бы жестоким и больным не был мужчина, но сводить с ума Чону ещё сильнее просто-напросто не имеет смысла, ведь он уже находится под удушающим контролем, который пока что не может подавить. Рассказ Со не изменил его, а всего лишь напомнил: возможно, скоро то, кого Ю старался из себя воспитать, затмит тот монстр, который прячется внутри и ждёт приказа вырваться. И Чону очень надеется, что первым его желанием будет разодрать психопата рядом в клочья и до неузнаваемости. Несмотря на то, что бояться собственных мыслей теперь для него должно входить в пределы нормы, сон настигает его быстро. Настолько, что Ю даже не замечает, как через мгновение приметный Хёндэ, точно не подходящий для похищения человека, останавливается возле мотеля средь вновь возникших зданий и затихает, знаменуя первую небольшую остановку, которая была неотъемлемой частью замысла Мунджо. Солнце всё также прячется за горизонтом. Дантист внимательно вглядывается в немногочисленных прохожих, сразу понимает, что это за контингент, и, окрестив их бездомной приблудой, от которой не может исходить опасность, проверяет время на телефоне: три часа ночи. Хочется закурить, но он сдерживает себя в руках, оставляет это на потом и поворачивается к безмятежно спящему Чону, который придвинулся как можно ближе к боковой двери и даже не подозревает, что пронзительный взгляд Мунджо сейчас находится на нём и ни на ком больше. Врач видел Ю спящим не в первый раз, но всё равно с интересом наблюдает за размеренно вздымающейся грудью и умиротворённым состоянием человека, которому он лично причинил столько психологических травм, что можно перечислять до завтра. Зрачки Чону не бегают под веками, руки не дрожат, по щекам не льются слёзы — признаки его кошмаров, которые Мунджо заучил уже наизусть — значит, писателю снится что-то светлое, отличающееся от реальности, то, что вынуждает его остаться там подольше и не возвращаться обратно. И от мысли, что это гроза убийц кошек является ему в качестве спасительного круга и умоляет оставаться сильным, Мунджо кривится и наполняется гневом, потому что любой, кто посмеет портить их с Чону поездку или вмешиваться даже в несуществующие фантазии, автоматически становится угрозой, с которой Со обычно расправляется расчётливо и жёстко. «Надо было всё-таки убить ту любопытную девчонку», — хмыкает дантист и будит Ю уколом острого локтя в бок. Парень дёргается, чувствуя неприятное ощущение в области рёбер, и мигом оглядывается с желанием узнать своё местоположение и тревогой из-за собственной дурости: и вправду заснуть по требованию психопата и наплевать на меры безопасности? Больше он и глаз не сомкнёт, пока к нему невидимыми наручниками пристёгнут мужчина, нервно ищущий что-то в небольшой дорожной сумке. Когда находит — вручает Ю нечто похожее на маленькую книжечку и деньги с краткой инструкцией: — Подойдёшь к стойке регистрации, назовёшь имя Лим Су Юнг, покажешь паспорт и оплатишь комнату на неделю. — Одну…? — глупо переспрашивает ещё не до конца проснувшийся Чону. — Никто не должен знать, что я жив, умник. Поэтому ты будешь связующим звеном между мной и окружающим миром на время. — Понятно, — сухо отвечает писатель и открывает дверь, когда Со его резко одёргивает, грубо схватив за кисть, и вынуждает посмотреть на себя. — Даже не думай выкинуть какой-то фокус или сболтнуть что-то лишнее, Чону. — У парня по спине пробегают мурашки от того, с каким хладнокровием было произнесено его имя, которое раньше упоминалось лишь с жалостью в новостях или теплотой в кругу друзей. — Помни, что от этого пострадают люди. Если ты до сих пор считаешь себя святым, будь добр, держи язык за зубами на благо общества. — Пока ты держишь своё слово насчёт Юнгхвы, я держу своё, — заявляет он и выходит из автомобиля, громко захлопнув дверь. Ю быстро выполняет порученное задание и берёт ключ у хилого паренька на ресепшене, у которого на вид не то, что нет шансов против Со — у него нет их даже против дворовой кошки. Чону не осматривает мотель, лишь ёжится от ветра и спешно пытается найти свою их комнату, чтобы наконец прилечь и начать придумывать действенный план побега. Мунджо тем временем тенью следует за ним (в чём мужчина, кстати, мастер) и аккуратно проскальзывает внутрь забронированного номера, как только Чону проворачивает ключ и даёт понять, что путь чист от лишних глаз. Ю зашторивает окна и запирает дверь изнутри по указке Со, который включает один из прикроватных ночников, и оборачивается к нему, изучая новые апартаменты в приглушённом свете. В комнате оказалось не много мебели: стол со стулом, пустая полка и три тумбочки, на одной из которых стоял старенький телевизор, а две остальные напротив располагались по сторонам двуспальной кровати, стоящей прямо посередине. Единственной, блять, кровати на двоих человек в номере, где придется провести неделю и, может, даже не одну. — Смотри, как в старые добрые! — имея ввиду плохой вид придорожного отеля, раскидывает руки дантист и улыбается во все тридцать два здоровых зуба. — А вообще я не прочь прилечь прямо сейчас, всё-таки столько в дороге времени провели. — Со, даже не переодеваясь, заваливается на одну часть постели и с нетерпением ждёт вопроса, который Ю задаст ему следующим. — А где мне спать? — растерянно спрашивает Чону, предполагая, что удобно разложиться на стуле у него вряд ли получится. — А ты видишь здесь ещё какой-то вариант? — приподняв подушку и приняв практически сидячее положение, задаёт риторический вопрос он. — Нет, — говорит Ю, хмуря брови. — Да. — Я не хочу спать рядом с тобой. — А я хочу, чтобы ты переступил через себя и сделал так, как я тебе велю. — Я могу поспать на полу, — находит альтернативу парень, всё ещё не двинувшись с места. — Дело в том, Чону, что ты почему-то считаешь, что, раз мы находимся в сотне километров от полицейской, то я не смогу добраться до неё, — читает мысли писателя Мунджо, сцепив пальцы в замок. — Ты забываешь о главном: я всегда обзавожусь прихвостнями, которые сделают всё, что я хочу, стоит мне только заикнуться. И смерть твоей подруги — это меньшее, на что каждый из них готов ради меня. — Ты будешь угрожать мне смертью Юнгхвы каждые пять минут? — Нет, ты что, я человек, который любит заходить гораздо дальше. Как насчёт твоих мамы и брата? Коллег? А может, вернёмся к старому развлечению и снова подправим улыбку Джиын…? — Достаточно, — перебивает мужчину Ю, как обычно оказавшись загнанным в угол. Он кладёт поддельный паспорт на стол и медленно бредёт к постели, после сев спиной к дантисту. — А если я убью тебя, пока ты будешь спать? — Настолько сильно хочешь подтвердить клеймо преступника? — преспокойно отвечает Со, достаёт из кармана знакомую им обоим безделушку и показательно начинает рассматривать её перед собой, держа в кончиках пальцев. — Не думал, что тебе настолько понравится мой подарок. Ритм сердцебиения Чону в секунду становится запредельным: звон металла и стук по нему от многочисленных «подвесок» знаком до боли, и парень не может поверить, что оказался настолько беспечным, что смог оставить «это» и не уничтожить в день, когда получил. Он оборачивается и кидается на Со, напрочь забыв о какой-либо предосторожности. — А-а, — сжимает в кулаке браслет Мунджо и отводит как можно дальше, прямо перед носом у писателя двигая указательным пальцем из стороны в сторону, словно грозя маленькому ребёнку. — Сначала шугаешься меня, а потом сам набрасываешься? У кого тут ещё проблемы с головой… — Отдай мне! — замерев у лица психопата, командует Чону, уперевшись одной рукой о матрас рядом с бедром Со, а другой — возле его головы о стену. — Говоришь, я ненормальный? А хранить подарки от такого монстра, как я — нормально?! Ты, конечно, постарался его спрятать, но очень банально и глупо хранить подобное в вентиляции собственной квартиры. — Ты не…! — желает оправдаться Ю, будучи перебитым в то же мгновение. — …правильно понял?! — насмехается мужчина, вновь оказываясь на шаг впереди. — То есть ты не хранил его втайне от всех у себя дома весь год?! Не думал о том, зачем я сделал его именно для тебя?! Не надевал, вспоминая кровавую бойню в «Эдеме», которую сам же и устроил, и не получал удовольствия?! — Чону трясётся то ли от страха, то ли от злости, но мигом теряется не в силах ничего сказать, когда Со неожиданно хватает его за затылок и притягивает к себе, чтобы бессовестно поцеловать, нагло и не спрашивая разрешения прикасаясь своими влажными губами к чужим. — Что ты творишь?! — отпрянув со скоростью света и вырвавшись из крепкой хватки похитителя, вопит Чону и падает с кровати в попытке убежать от Мунджо как можно дальше. В горле пересыхает от внезапно подскочившего адреналина, а ноги отказываются подчиняться писателю, что очень даже на руку другому человеку в этой комнате. — Мы одинаковые, Чону! — вставая и ощущая себя в данный момент как никогда уверенно, заявляет Со и бросает самодельное украшение на тумбочку. — Ты такой же моральный урод, как и я! Как и тысячи ублюдков, которые прячутся среди обычных, тупых людишек! — Он зачёсывает волосы назад, скалясь, как дикое животное, и видит перед собой цель, к которой шёл слишком долго, чтобы не достигнуть её прямо сейчас. — Ты говорил, что дашь мне всё, что пожелаю, когда я этого захочу. И вот пришло время расплачиваться со своим долгом. — Мужчина крадётся, словно довольный собой кот, загнавший мышку в ловушку, и с каждым его шагом у Ю становилось всё меньше надежды на то, что ему удастся выйти невредимым из этой ситуации или хотя бы живым. — И помни, Лапуля: скупой платит дважды.