OurFlagMeansGetARoom

Стид не заметил, когда и как Люциус снова появился рядом. Хорошо, он бы сейчас вообще ничего не заметил, чего бы от него ни хотели: бессмысленность происходящего была слишком отчетливой. Мир был где-то вдалеке, за стеной из ваты, глухой и непроницаемой. Он просто как-то очень глупо и наивно просчитался. Думал, что все сразу будет правильно, нужно только протянуть руку и взять. Протянул. Рука болела — там, где Эд перехватил её, заломил за спину, еще болело колено там, где Стид ударился им от пол. И это все было бы не страшно, они бы разобрались, но поверх всего болела еще и гордость. Хотя вот уж кто в его отношениях с Эдом раньше молчал... Его гордость была ранена не тогда, когда Эд впился в его шею жадным поцелуем — это было очень приятно — и даже не тогда, когда Эд подмял его под себя и больно уронил. Стид был готов на немного грубости, и не сомневался в том, что Эд пришёл бы в себя весьма быстро. Но вот оказаться выброшенным на палубу в непристойном виде, полуголым, ошарашенным, да ещё и прямо под ноги своему сопернику... Да, пришла пора признать: Иззи был именно что соперником в любви, в борьбе за сердце Эда. Как оказалось через несколько минут после омерзительной сцены на палубе — соперником удачливым. Стид не сразу заставил себя закрыть дверь тогда, его не видели, да и он видел немного: силуэт Эда, его хриплое дыхание, его голос, которым он шептал что-то Иззи, наклонившись над ним вплотную, вжимая его в пол почти так же, как до этого пытался зажать Стида. Между ними не было ни подготовки, ни объяснений, обе стороны понимали, что происходит, и были готовы, и Стид не мог не задуматься о том, как давно эти двое развлекаются вот так. В его, к слову, каюте. Их оставили в покое надолго. В результате, когда Иззи — после времени, которого бы хватило не только на секс, но и на ужин после — вышел на палубу, команда была готова защищаться.. Наверное, один приказ Стида — и его люди смогли бы захватить корабль, но Стид был занят, высматривая на шее Иззи следы страсти Эда. Ничего не увидел, зато хорошо понял, зачем Иззи носит шейный платок, чуть ли не единственный во всей команде Эда. — Идём обратно, — а вот каркал он как и раньше, чтобы расслышать приходилось уделять побольше внимания и прекращать остальные разговоры... Первый помощник Черной бороды может себе позволить не орать, не быть способным повышать голос. Его и так услышат. Так вот. — Идём обратно. Высаживаем этих. Капитан... Капитан не желает быть в долгу. — Тогда пусть возвращает корабль, — заявил Люциус, и в других обстоятельствах Стид бы обязательно заметил его, расспросил: где он был и что делал... Но сейчас, честно говоря, было немного плевать. Иззи, судя по выражению лица, тоже. — Если тебе было мало, иди к нему и требуй корабль, — он взмахнул рукой в сторону капитанской каюты. — Но я бы не советовал. На второй раз можешь не всплыть. Новая команда, команда Чёрной бороды, почти что соответствовала по численности старой. Им не пришлось голодать, они были вооружены лучше и — Стид вспомнил это с отдельной досадой — они были пиратами, которых выбрали Иззи и Черная борода, а значит, наверняка могли убить или покалечить. — Мы согласны, — Стид кивнул прежде чем кто-то успел высказаться первым. — Мы... высадимся. На этом все. — На этом все, — Иззи кивнул в ответ. Он выглядел таким спокойным. Даже не радостным, как будто то, что Эд в конце концов выбрал его было не поводом для счастья, но всего лишь естественным развитием событий... — Они лет семь вместе, если Клык не врет, — объяснял Люциус позже, оставшись со Стидом наедине. Это многое объясняло — в том числе объясняло то, как слеп и глуп Стид был снова. Погруженный в себя, он разбивал все, чего касался: хрупкое счастье Мэри, едва-едва обретшей свободу... Надежды Эда, который так и прождал его на том причале... Счастье Иззи, который просто хотел своего человека себе. Беда была даже не в том, что Стид выбирал все эти поступки. Беда была в том, что он не замечал, как на пути к своей настоящей жизни давил под каблуком жизни других, не менее настоящих. Эд не выходил из капитанской каюты, и смотреть несколько раз на дню, как Иззи заходит туда, остаётся куда дольше, чем требовалось бы для доклада, а потом выходит, поправляя платок... смотреть на это было чудовищно. Мучительно. Несправедливо. Отдельно несправедливо было то, что это был, проклятье, его Эд. Его, Стида, весь, целиком, полностью и без остатка — Эд, которого так хотелось любить. Баловать. Одеть в лучшие ткани, накормить изысканными сладостями, а потом — это Стид понял слишком поздно — осыпать нежнейшими поцелуями, изучая губами каждый шрам и каждую татуировку. Иззи наверняка не нужно этого делать, чтобы что-то узнать. Он знает об Эдварде все, он был рядом все эти годы. Это правильно, что они остаются вместе. Стид Боннет был и останется лицемерным мальчишкой, избалованным, неуместным и жалким. Интересно, что делать теперь? Эд ведь так и не вышел за эти два дня. «Они не потащат нас на сам Окракок», — говорил Люциус. — «К западу от него есть остров Портсмут, очередной с таким названием, никакой фантазии... Нас высадят там. Хорошая гавань, и хотя он официально вроде как британский, по факту скорее ничей». Британская корона едва ли простила бы Стиду очередную ошибку, и на самом деле, куда идти без корабля и денег было совершенно непонятно. На то, чтобы как раньше просто выплачивать членам команды зарплату, у него теперь попросту не было средств, и в глубине души Стид не сомневался, что как только ступит на берег, рядом с ним не окажется никого. Он пытался поговорить с ними о том, что если кто-то намерен остаться в команде Чёрной бороды, то конечно же, не последует никаких обид и тяжёлых чувств, и что на этом корабле отныне не желают видеть исключительно его... Не помогло, к счастью. Стид Боннет не мог просто так перестать разрушать чужие жизни, поэтому он был рад, что его команда согласилась уйти с ним в неизвестность. Выйти на берег, осмотреться, найти работу, заработать денег честным трудом. Эд так и не вышел. Иззи провожал их: кажется, решил удостовериться, что в этот раз Стид в самом деле исчезает навсегда. Его можно было понять. За него можно было порадоваться. Стид попытался сказать что-то про «извини» и «береги его», но ответом его не удостоили. Потом все было слишком быстро. Лодку даже не успели пришвартовать, а Стид не успел — снова!! — ничего понять, когда с берега к ним бросился человек. Хромой, спотыкающийся, он страшно рычал и в его «ненавижу» и «ублюдок» Стид не мог понять, в чем дело. Просто его — сразу же, быстро и уверенно — схватили за горло, дышать не получалось, рядом кто-то шипел, кричал, потом краем глаза Стид увидел сверкание стали, а потом руки с его горла исчезли так же быстро, как появились. Вся заварушка едва ли занять пять минут. Калико Джек — уже не такой красавчик после попадания пушечным ядром, ещё одна красивая вещь на пути Стида Боннета — лежал на дне лодки со свёрнутой шеей. Кажется, ждал на берегу заранее. Ну да, увидел «Месть», погода хорошая, видно далеко... Как он сюда попал? Почему это важно? Осознание произошедшего скреблось на границе сознания, не решалось обрушиться все и сразу. Так. Кто-то ударил Джека. Кто-то справа от Стида, но там же... И почему так смотрят?.. Он нашёл в себе силы повернуть голову. Он не хотел. То есть, он вообще в целом наверное правда желал Иззи смерти, но сейчас, когда тот лежал на дне лодки с ножом в животе... нет. — Я даже понять ничего не успел, — Люциус наклонился к Иззи. Стиду было немного стыдно, что он не делает это сам, но руки дрожали, так сильно дрожали... Эд же не простит. Это его человек, Эд его выбрал, и теперь что, получается, Стид не только предал Эда сам, но и погубил его любимого? Нет-нет-нет, так не годится, просто не годится... — Он... — приближаться все еще было страшновато. — Он как? — Эта падла нас всех переживёт, — особенной уверенности в голосе Люциуса не было, но словам хотелось верить. — Но лучше бы его обратно на корабль, если он здесь сдохнет, Чёрная борода будет гнать нас до Старого Света, как в самых страшных сказках. Стиду не нравилось это «здесь», но что он мог сделать? Приказать не выкидывать Джека — Эд должен знать, что именно случилось. Все-таки наклониться к Иззи — совершенно бессмысленно, он был без сознания и никак на этот жест заботы не среагировал. Стид бы сделал то же самое на его месте. Не из какой-то абстрактной человечности, не из высоких моральных качеств, нет. Просто Стид любил Эда — теперь признаваться себе было еще легче — и не позволил бы убить кого-то, кого в свою очередь любит Эд. Наверное, это была бы хорошая смерть: знать, что Эд будет улыбаться, и уйти, оставив ему еще один повод для улыбки. Наверное, Стид завидовал Иззи, просто во всем: тот появился рядом с Эдом раньше, завоевал его сердце, удержал — хотя Стид был уверен, что в вечер их первого настоящего поцелуя Эд хоть немного, но колебался в том, кого любит — но теперь он еще и пожертвовал своей жизнью как настоящий герой. Был бы сам Стид так решителен, если бы дошло до дела? Или струхнул бы, как и всегда, как и во всем раньше? «Месть» стремительно приближалась, Люциус придерживал Иззи за плечи чтобы не дёргался и не тревожил рану, а на палубе их уже ждал Чёрная борода. Опять почему-то с испачканным чем-то лицом, но это неважно: Эд был самым красивым человеком в мире, Эд заслуживал всего счастья в мире, и если ему было хорошо с Иззи, значит, так тому и быть. *** Эд ненавидел планы. Всегда говорил, что главное — хорошая импровизация, потому что что бы ты себе заранее ни придумал, все обязательно пойдёт по пизде. Из не то чтобы не соглашался, он просто был хорош в планах так же, как Эд хорош в импровизации — и плох во всем непредсказуемом примерно в том же соотношении. Вот и сейчас, когда надо было принять решение стремительно, не раздумывая и не имея времени прикинуть последствия, спорол херню. Никакой реальной необходимости убиваться об Джека не было, Боннета он бы сразу не убил, можно было просто подождать пару секунд и перерезать ему горло сзади вместо того, чтобы красивым геройским жестом подставляться под нож. Как будто мало огреб за последние дни, вот правда. Сука, ну думать потому что надо головой, а не паникой. Ничего бы не изменилось, если бы он высадил немного поцарапанного Боннета на берегу, вернулся на «Месть» и все-таки попытался как-то вернуться к прошлой жизни, раз уж Эд согласился. Но нет. Пришлось — не имея выбора, честно говоря — участвовать в каком-то пиздец драматичном фарсе. В голове все немного мутилось, смесь выходила ядреная: капитан, который почему-то орал его имя, как будто не знают все на свете, что Чёрная борода на всех людей в мире срать хотел, а в его команде кто сдох тот сам дурак... Почему-то не дохлый мальчишка-писарь, его ледяные абсолютно руки, от которых было пиздец больно — или это просто вынимали нож. Снова Эд, его рука на волосах, его голос, в котором слова не получалось разобрать, они тонули в шуме волн, Эд был морем, был кракеном и берегами. А потом наступил отлив. Голоса звучали так четко, словно над ухом играли пьесу. «Я знаю, ты выбрал его» — говорил Боннет, в очередной раз подтверждая своё звание главного кретина всей Пиратской Республики. — «Я струсил, Эд, я бросил тебя и передал тебя, и я понимаю, что ты полностью прав. Он любит тебя». Капитан должен был это высмеять, капитан давно должен был Боннета выгнать, но молчал. Из уже понимал, к чему идёт, и правда хотел потерять сознание, просто не получалось ни хера. «Я просто хотел сказать тебе, что я все понял, когда вернулся. Я думал, что возвращаюсь домой, Эд, но получилось, что шёл на неправильный свет. Моя прошлая жизнь, дом семьи, Мэри — это правда маяк, и я думал, что надо идти к нему, и я даже дошел. Дошел только чтобы понять, что мой дом не там, там пусто, там нет места мне и моему сердцу. И тогда я повернулся к маяку спиной, я понял, что мой дом — море. Безграничное, непредсказуемое серое море». Хоть что-то в своей жизни этот идиот смог понять. Бушующее, гневное, стальное море — и спокойное, почти нежное, предрассветное. Море, с которым ничего не страшно, которому можно отдаться, раствориться, не быть. Властное, жадное, волшебное. Он знал, что сейчас видит Боннет... Нет, не знал, и от этого было еще хуже. Подсмотренные тайком взгляды, со стороны, украдкой — нет, они и близко не стояли рядом с тем, чтобы смотреть в глаза Эду... кракену... Чёрной бороде... Морю, бескрайнему морю, которое выбирало тебя — тебя, ебучий проклятый Стид Боннет — выбрало для своей силы, своей жадности и своей любви. Он не знал, что это такое, и не знал, что, оказывается, мечтал об этом так страстно, так жадно и так безнадёжно. Море не любит игрушки и сломанные вещи, что сдаются на волю волн. Такие приходят и уходят, а море любит храбрецов — тех, кому хватает сил смотреть в глаза, говорить открыто, выходить в бурю и идти сквозь неё. Иззи не надо было видеть, он и так знал — их неуверенное первое объятие, уязвимый открытый взгляд Эда, тёплый и острый — Стида, в какой момент вообще он начал считать, что Стид способен на что-то хорошее, тёплое, настоящее, он же так, игрушка, кукольный пират... Хватит пиздеть себе, Хэндс. Это море мечтало о береге, этот человек мечтал о равном, а ты, на коленях перед ним, признающий его власть, никогда бы не мог быть с ним равным. Боль уходила — как будто во время отлива волна за волной возвращались в родные глубины, обнажая спокойное, уязвимое дно, и почему-то ему не было страшно. Эд больше не был один. Эд был дома.