OurFlagMeansGetARoom

Вообще он ожидал, что наутро будет больнее. Понятно, что ублюдок Джек саданул ножом вслепую, и ничего жизненно важного не задел — иначе Из бы уже подох, долгой мучительной и мерзкой смертью. Жив? Ну значит и цел, чего зря кота за яйца тянуть, петь от этого он слаще не станет. Какого хрена здесь делают эти чудовищные мягкие подушки и одеяла, он же делал себе пометку их продать? А, точно, решил что во Фрипорте толкнуть дороже получится, пока велел оттащить в трюм. Хорошо. Но какого хрена они делают здесь, и почему он на них лежит? Спать на мягком вредно, расслабляешься. Надо встать. Стоило ему пошевелить рукой, пальцы наткнулись на что-то... Кого-то... Эд лежал рядом, волосы разметались по ткани, бледный и даже во сне какой-то встревоженный. Его рука касалась руки Иза, едва-едва, почти неуловимо. Сколько они уже не спали рядом? Сложно сказать, долго. Это всегда случалось по случайности, когда особенно бурная ночь заставала врасплох, и утро могло быть очень разным. Если Эд просыпался первым, обычно утро подразумевало продолжение, и пожалуй, такой секс можно было назвать нежным. Если первым просыпался Из, то к моменту когда капитан открывал глаза, его первый помощник уже был одет, собран и готов нести службу. ...иногда раздеваться все равно приходилось сразу же. Он улыбнулся, коснулся кончиками пальцев волос Эда — осторожно, не желая разбудить. Капитан устал, у него так себе неделька была... С каждой секундой верить, что они вдвоём, было все сложнее. Боннет негромко прокашлялся, и Иззи пришлось поднять голову и посмотреть ему в глаза. И прижать к своим губам палец. Только такое безнадёжное создание, как Стид Боннет, могло мешать капитану спать... Безнадёжное создание неуютно поёрзало в кресле — придвинутом к кровати вплотную, намного ближе к Иззи, чем ему хотелось бы — и драматически вздохнуло. Неженка. — Он отказался отпускать твою руку, — Боннет говорил негромко, и Эд только чуть-чуть нахмурился во сне. — И не хотел, чтобы я уходил. Я не очень понимаю, как это работает... — Это не работает, — Иззи попытался приподняться на локте, и хотя внутри все как обожгло, идти бы он смог. Точно смог. Это всего лишь царапина. — Из, — Эд сонно вздохнул, не открывая глаза. — Тебя хоть на минуту одного оставить можно? — Уже в порядке, капитан, — он заставил себя сосредоточиться. Спокойный, обычный голос. Ровное дыхание. — Вообще не стоило всего этого, рана не настолько серьёзная. — Ты чуть не подох ночью, — капитан сел, и внезапное отсутствие его тепла рядом было почти болезненным. Хуевый знак, Иззи, вот самый хуевый знак вообще в мире... Соберись, тряпка. — Эд хочет сказать, — Боннет приподнял палец, как будто хотел на что-то указать. — Что он чудовищно беспокоился за твоё здоровье. — Это он беспокоился до или после того, как валялся перед тобой на коленях и рассказывал, что дышать без тебя не может? — Иззи не смог сдержать сарказм. — Я пытался спать, знаешь ли, и упустил момент. Он не мог понять, нравится ли ему видеть Эда таким — с опущенным взглядом, вроде как смущённого и уличённого в чем-то, но такого сияющего... Такого счастливого. — Хорошо. Ты все слышал, — Боннет кивнул. — Это делает нашу ситуацию лучше, поскольку мы... Я и Эд, мы, кажется, нуждаемся в помощи... Ну, сложить два и два он мог. — Подожди, я догадаюсь, — возможно, из голоса стоило немного убрать насмешку, это все-таки касалось чувств и привычек Эда... — Вы попытались потрахаться, и он решил, что сломать тебе все пальцы на руке будет весело? Или попытался разбить тебе губы? — Эд ничего такого бы... — Ноги, — капитан остановил Боннета мягким жестом, руки у него почти не дрожали. — Я хотел сломать ему ноги, чтобы больше даже не думал уходить. Не я... Блядь... Черная борода... — Черная борода бы сломал ему ноги, прижег пятки, а потом запер в своей каюте и развлекался несколько дней подряд. Через недельку сломанного полубезумного Стида Боннета выбросили бы за борт по-тихому, и на этом бы все закончилось. Говорить это было приятно. Видеть ужас, страх и отвращение на лице Боннета тоже было приятно: думал, в сказку попал, ублюдок? Еще не понял, с кем связался? Не понял, что тебя ждет после первой же ошибки? — Эд... ты так делал раньше? — голос у него дрожал, но по крайней мере не срывался на плач. Избалованный мальчишка, глупец... — Нет. Не то чтобы в этом было что-то странное, или я не мог бы. Просто у меня был Из, и я не смотрел на других мужиков... ...это было оглушительно, неуместно и совершенно невыносимо. Он хотел отвернуться, но капитан — кажется, настолько же охеревший — коснулся его руки и позвал по имени. Все эти ебаные поленом годы... — То есть, это скорее теоретические рассуждения? — Боннет улыбнулся. — Уф. Иззи, однажды я привыкну к твоему странному чувству юмора и оно перестанет меня пугать... — Это не юмор, идиота ты кусок. Как ты думаешь, насколько хорошо я знаю, что он хотел сделать с тобой? — Лучше всех, — блядь, эта улыбка была нечестная. Неуместная. Ужасная. Как он, блядь, вообще улыбаться-то мог... — И ты знаешь лучше всех, что сейчас он не хочет делать мне больно. Верно? Трижды ебаная сука Стид Боннет, не вставая из кресла, не меняя направления взгляда и положения рук, умудрился пробить Иззи так что лучше бы просто ударил. ...не думать о том, на что было бы похоже, если бы он своей мягкой рукой в самом деле ударил, по губам, стараясь их разбить... Иззи беспомощно посмотрел на капитана. Думал, хуже быть не может? Вот, пожалуйста. Боннет просто ставил перед фактом, а Эд, сука, спрашивал. Ждал ответа. Надеялся. Знает ли Иззи, что его капитан, его бог, его море не желает сейчас вредить этому человеку? Знает ли Иззи, что его Эдвард любит другого, и лишь боится, что в нужный момент тело вспомнит старые привычки? Знает ли Иззи, что во всем этом у него есть роль — эпизодическая, но весьма важная? — Знаю, — он кивнул раздраженно. — Но он боится, а ты не отобьешься, и поэтому вам здесь нужен я. Старина Иззи, который если что, получит удар за тебя. Эд может не сдержаться, мы оба это знаем. — Из... — Не надо, — который раз за эти дни он перебивал? Раньше это было бы немыслимо. Раньше его бы наказали за такие выходки. Привязать к мачте, выпороть так чтобы кожа висела клочьями, приказать благодарить за каждый удар... Раньше он бы целовал руки Эда, забирая из них окровавленную плеть, потому что это было только их, и только это было настоящим вообще в мире. Когда он отказался от прошлой жизни и отдал себя Эдварду, вся боль и все наслаждение, что дарили его руки, были одинаково сильны и одинаково важны. Но теперь... Теперь Эдвард просто хотел другого. — Не надо, — повторил он тише. — Я понимаю. Все хорошо. Боннет, иди сюда... Ещё не хватало чтобы пришлось его уговаривать... А, нет. Приподнялся. — Сейчас? Но... ты же ранен? — Заткнись, будь добр, — Иззи потёр глаза, стряхивая усталость. Возбуждения не было ни в одном глазу, но здесь и сейчас оно и не было нужно. — Эд... Ты захочешь помочь ему раздеться, думаю. Между ними такого не было и не могло быть никогда, Эд приказывал, Из подчинялся. Но сейчас... Сейчас у Эда были такие напуганные глаза, как будто он сдавал самый важный экзамен в своей жизни. Интересно, у него вообще встанет, когда он так напуган?.. А куда он денется, с другой стороны. — Мне кажется, мы делаем что-то странное, — Боннет робко улыбнулся. — Глупая идея... — Глупая идея, Боннет, это ждать, пока у него от похоти снесет остатки самоконтроля, и он выебет тебя на палубе. И вот это не теоретические рассуждения, могу тебя заверить! — И только скажи, что тебе не понравилось! — Эд недовольно фыркнул. — Ну что ты, понравилось и мне, и всей команде! Никулас до сих пор то и дело мне припоминает тот день, при каждой, сука, встрече. — На палубе? — и да, в голосе Боннета звучал шок, но штаны у него спереди натянулись так... Интересно и многообещающе. Эд все-таки удивительно везучий ублюдок. — На палубе, — Иззи оперся на руку, весь торс пронзило болью... — Уф, блядь... — Хороши мы, — усмехнулся Эд. — Двое перепуганных идиотов и раненый ворчун. Гроза морей, узнает кто — все равно не поверят. — Узнают — на всю Республику будут ходить слухи о твоих оргиях, не в первый раз... И кстати, об оргиях, масло-то есть? Ну конечно. Получалось немного обидно: Боннет уже был довольно щедро полураздет, и тут у Эда стало такое лицо, что ну да, конечно, Иззи не позаботился, значит, ебемся насухую. — Значит, ничего не получится? — спросил Боннет с какой-то странной надеждой, что ли... Иззи не ебал, во-первых, с чего это решил теперь в мыслях называть его по фамилии — пиздец зауважал, видимо — а во-вторых, какого хера два взрослых мужика, по уши влюбленных друг в друга, сопли жуют и ведут себя так, как будто хуя никогда не видели. — _иди-ка сюда, — он откинулся на подушки и потянул Боннета к себе. — Вот так... Эдвард, помоги ему, ну-ка... Как понять, что перед тобой, сука, джентльмен? Когда его колени по обе стороны твоей шеи, и хер натурально упирается тебе в лицо, он виновато ойкает и пытается как-то что-то делать, чтобы перенести вес и хотя бы на тебе не сидеть. — Не вертись, — Иззи облизнулся, коротко выдохнул, и с некоторым удовольствием отметил, что Боннет реагирует даже на прикосновение дыхания. — Просто не вертись, так хорошо. — Ты же не сможешь дышать, — голос Боннета определенно задрожал, когда Иззи провел кончиком языка по головке. — Ох... — Мммм? — Иззи повторил движение и откровенно заслушался: Боннет вообще не пытался сдерживаться. Или не умел? А, неважно... — В этом и смысл... Скакать бы он сейчас не смог, но Боннет... Стид был большой, тяжелый, и почему-то даже сейчас пах какими-то цветами. Одуреть. И Эд, рядом, рука накрывает руку Иза, как будто он сам не понимает, что делать или боится что-то испортить. Идиоты. Два идиота. — Не дави на живот, потревожишь рану, — Из смотрел снизу вверх, и в таком ракурсе эти двое были... были... — Все хорошо, — Эд коснулся губами виска Стида. — Из точно знает, что делает. Просто доверься, ты не навредишь ему. Не представляешь, что он может выдержать... — Присмотри за ним, — Из перехватил Стида за бедра, надеясь хоть поначалу контролировать амплитуду движений. В голове звенело — то если уже от недостатка воздуха, то ли от похвалы Эда. Два идиота, — подумал он упрямо. Хотя нет. Три. *** Сколько раз он просыпался от того, что утром Из бесшумно выскальзывал из-под одеяла, оставляя на своем месте предутреннюю прохладу? Не сосчитать. Всегда было приятно вот так лежать, смотреть за ним из-под опущенных ресниц. Любоваться. Тогда Эд не знал, что любуется. Сама концепция пришла вместе со Стидом, сияющим, нежным, любимым Стидом, который не стеснялся слов и знал их просто великое множество. Из одевался — медленно, осторожно, стараясь не потревожить рану — и в тусклом свете зари казался почти что созданием из иного мира. Злым, кровожадным и мстительным духом моря, который почему-то втиснулся в человеческую оболочку и упал к ногам своего человека. И все, пропал, как в сказке старой, шкурку сожгли, домой дороги нет... Стид сонно обнимал Эда сзади, его не задел холод поднимающегося одеяла, а шуметь Иззи не умел никогда даже если хотел. Стид устал, они все устали, эта ночь была странной, тяжелой, непонятной, но в какой-то момент смущение потерялось — Стид знал множество слов, и не стеснялся их, Иззи умел делать своим языком вещи, которые и мертвого бы разговорили, а Эд... Эд сначала просто боялся что-то сделать, но Стид смотрел на него, ждал участия, одобрения, ждал его... С ума сойти. Ждал — его. Словом, сдержанности надолго не хватило, а после первого поцелуя со Стидом Эд и вовсе забыл, зачем эта самая сдержанность была нужна, когда можно было трогать, целовать, видеть, пробовать на вкус его всего, сдерживаясь только когда для Стида происходящее становилось чересчур. Его, конечно же, не хватило надолго — их всех не хватило надолго, и Эд вспоминал со странным спокойствием, как притянул Иза к себе, пока Стид обнимал их обоих сзади. Что им двигало? Любовь? Благодарность? Желание? Усталость? Слов было слишком много, он пока разобрался не во всех... но некоторые уже надо было использовать. — Куда ты вскочил? — он перестал делать вид, что спит, потому что Из, полностью одетый, прямой как палка, уже завязывал шейный платок. — Судя по тишине, у нас вся команде лежит и дрочит. А мы от Портсмута в одном чихе, абордаж пропустить как нехуй делать. Сам знаешь, — платок лег на место, как и каждый раз до этого. Это было так странно — понимать за все годы, что вот это чувство, оно тоже любовь, оно нежность, и благодарность, и тепло. Что этого человека, отдавшего Эду жизнь, тело и душу, он оказывается столько лет любил вполне себе в ответ. Понимать грамматически правильно, в прошедшем — проходящем — времени. Чувствовать, как настоящее обнимает со спины, сонное и теплое, а к выходу из каюты идет прошлое. Прошлое? — Из, — Эд сам не понял, откуда этот страх в голосе, откуда желание вскочить, схватить, не отпускать связать, швырнуть в угол, что он там говорил, подпалить пятки? не отпускать, обнимать, отдать все эти чувства, что так давно... так страшно потерять... — Спи, Эдвард, — Иззи обернулся уже у дверей. — И не буди его. Вам надо отдохнуть. Я... Сколько лет друг о друге они знали каждый жест, каждое слово, каждую мысль? Сколько лет Иззи был его, полностью и без остатка? Он, блядь, не мог не понимать. — Я ухожу на палубу, Эдвард. Если потребуюсь — позови. Стид пробормотал что-то неразборчиво, не просыпаясь, и прижался еще крепче к спине Эда. Конечно, хотелось поговорить с Иззи, но для этого пришлось бы встать, потревожить спящего Стида, одеться... Из все и так понимал. А Эд был вообще не уверен, что найдет правильные слова.