Связанные

Комната тонет в полумраке. Половина канделябров пустует без свечей, а те, что зажжены отбрасывают тени на обитые красным бархатом стены. Герцог Ричард Окделл потягивает вино, полулежа в своей постели. Шелковый золотистый балдахин закрывает его от взоров слуг, которые подготавливают комнату к предстоящему событию. Сегодня первая ночь, которую Алва проведет со своим пленителем. Его уже неделю тщательно очищают от волос при помощи горячего воска, кормят лишь утром, но сытным обедом и делают ему промывания. Ричард пару раз присутсвовал при этом унизительном событии и каждый раз при виде чужой разгоряченной кожи и болезненных стонов в его паху сладко ворочалось возбуждение. Пленник был на удивление покладистым, не вырывался слишком сильно, когда вели на процедуры, не пытался нарушать запреты и говорить с прислугой, не крал ни ножей, ни вилок, и в принципе был несколько отстранен от происходящего. Взгляд его после того памятного вечера в столовой оставался пугающе пуст. Это поведение было неприятно похоже на прошлые замашки Алвы. Даже после всех пережитых событий он не собирался принимать Ричарда всерьез. Бывший герцог был поистине невыносимым человеком. Он умудрялся взбесить Дикона одним лишь своим существованием и никогда не соответсвовал тем представлениям, что от него ожидались. Однако, сегодня Ричард рассчитывал обязательно вывести герцога на эмоции. У него была парочка козырей в рукаве.

***

Его вводят в спальню двое служанок, поддерживая под локти. Он одет в шелковый халат винного красного цвета, под которым ничего нет. Волосы переливаются алатским атласом, бликами от свечей, и даже со своей кровати Дикон чувствует тонкий аромат сандалового масла, которым ему натирали кожу и волосы. Родовые цвета Окделлов не портят его, напротив, темный красный заставляет бледную кожу светиться еще ярче. Да и вряд ли существует в мире цвет, который был бы Алве не к лицу. Ни война, ни пытки, ни проигрыш, ни смерть близких не смогла изменить его закатной красоты. У Дикона от вида такого Алвы сладко сжимается в паху, и сердце начинает стучать чуть быстрее, чем до того, как он вошел в спальню. - Как ты уже понял, сегодняшнюю ночь тебе предстоит провести со мной. Ричард проводит ладонь по простыням из золотистого шелка, как бы приглашая Алву прилечь. - Вина? - Дикон наполняет бокал и протягивает, не дожидаясь ответа, - в моих погребах хранится даже твоя любимая Кровь. Все для моего дорогого пленника. Герцог улыбается ему так, что у Алвы все внутри сжимается от омерзения. Он одним глотком осушает бокал и ставит его на пол возле кровати. - Не нужно спаивать меня. - Вот незадача, - Дик усмехается, - этой ночью, как и во все последующие, правила устанавливаю я. Но, - он хлопает себя по бедрам, - сегодня я не хочу упрощать тебе задачу. Ты будешь в сознании. Дикон приближается к его лицу, опаляя винным дыханием бледную щеку. - Ты должен почувствовать все. Он целует его неожиданно, сразу глубоко, проталкивая язык в несопротивляющийся рот. Алва весь будто обмякает в его руках, Дик чувствет, как его потряхивает нервической дрожью. Ричард путается руками в чужих волосах, с силой тянет на себя, вызывая у Алвы болезненный вздох. - Всем воздается по заслугам. Даже таким везунчикам, как ты. Ричард ведет по его шее рукой, следя как трепыхается пульс под его ладонью. Он пересчитывает пальцами тонкие, почти птичьи косточки, и думает о том, какими хрупкими выглядят позвонки, и как легко будет их переломить, при случае. Его руки сжимаются сильнее. - Смотри где мы оказались. Блистательный эр и его непутевый оруженосец. Признайся, весело было смотреть, как меня дурят? Весело наблюдать, как глупый мальчишка совершал всякие забавности. Кожа под его руками чуть краснеет, Алва хрипит и сжимает его предплечье своей ладонью, вдвое меньше и тоньше, чем у него. - Ты завел себе чудную зверушку, да? И забавлялся, следя за ее выкрутасами. Приручал ее постепенно. А потом? - Дикон звучит угрожающе, зло, и глаза его сверкают огнем. - А потом зверушка стала неинтересной. Алва начинает лягать его ногой, с неуемной паникой в глазах смотря на Ричарда. Его умоляющий, наполненный эмоциями взгляд заставляет Дикона ослабить хватку и, не дав отдышаться, придавить к постели. Ричард заполошно дышит, интенсивно потея, чувствует, как в страхе и шоке дрожит под ним чужое маленькое тельце, и сдерживать себя у него не остается сил. Он твердо хватает Алву за бедра, так, что остаются белые отпечатки от пальцев, и начинает покрывать поцелуями-укусами его тело. Особое внимание он уделяет шее, вид темнеющих синяков от собственных пальцев заставляют его член наливаться кровью и стремительно темнеть. - Ты ответишь мне за все, обещаю тебе, клянусь, не будет тебе жизни, пока жив я. Дик втягивает в рот сосок Алвы, прикусывая его, на что тот отзывается полузадушенным вскриком. Ричард спускается ниже, к паху, прихватывая губами старые шрамы, помечая этого человека, делая его окончательно своим, и шепчет ему в кожу слова о мести и ненависти. - Мой отец гордился бы, узнай он в каком мы сейчас положении. Он бы гордился, я знаю это. Дикон с силой проводит по чужому торсу, окидывая взглядом плоды своих трудов: расцвеченую кровоподтеками и стремительно темнеющими засосами грудь, внутреннюю сторону бедер и шею, прекрасную, хрупкую, птичью шейку со следами от его пальцев. У Ричарда кружится голова, а член, кажется, готов взорваться от этого вида, от того, как Алва на него действует, распростертый под ним, безвольный, будто игрушечный, с глазами полными страха и подчинения. В комнате становится жарко, простыни пропитываются их общим потом, и Алве трудно дышать, болезненно проталкивать воздух в легкие. Его тело саднит, как после хорошей драки, засосы и метки вспухают и причиняют дискомфорт, и Окделл пыхтящий, жаркий и потный, проходящийся зубами по одним и тем же отметинам, добиваясь выделения сукровицы. Он взъерошенный, безумный, слишком огромный, по сравнению с Алвой, давит на него своим весом, широтой плеч и волной возбуждения и страсти, что исходит от него. Окделл красив, объективно и бесспорно красив, молод и полон сил, но на Алву это не производит никакого впечатления, не вызывает ничего, кроме ненависти, отвращения и испуга. Член его мягко болтается между бедер, спрятанный в кожицу. Честно говоря, Алва с радостью сжался бы в комок и растворился в воздухе, что угодно лишь бы осовободиться, уйти, сбежать от этих тяжелых грубых прикосновений и этого полузнакомого отвратительного человека. В какой-то момент Ричард резко переворачивает его на живот, вдавливая ладонью в матрац. - Себя не касаться, не вырываться, ничего не говорить, стоны не сдерживать. Ясно? Ричард угрожающе проводит по спине. - Да, - слышится хриплый ответ от Алвы, спрятанный в подушках. - Хороший мальчик, - Ричард длинно выдыхает и с силой нажимает на чужие бока, заставляя уткнуться грудью в кровать и выставить задницу кверху. - Какой вид, - протягивает Дикон и с размаху шлепает по одной идеально круглой ягодице. Она краснеет, наливаясь отпечатком ричардовой ладони, а Алва удивленно вскрикивает, взгдрагивая всем телом. Ричард наскоро, пользуясь слюной вместо специального масла, растягивает Алву, получая неясное удовольствие от каждого задушенного и горячечного вскрика, когда он неосторожно касается заранее в купальне растянутых стенок. Дик входит в него без предупреждения, одним слитным движением проталкивая свой член до конца и длинно выдыхает от узости. Алву будто бы прошибает разрядом молнии, он подскакивает на простынях, отклячивая задницу, и запрокидывает голову, а в его груди рождается удивленный, болезненный крик, звучащий на одном дыхании, который для Дикона слаще любого меда. Он двигается внутри, ощущая, как стенки сжимаются в спазме вокруг него, и Дик насилу проталкивается вперед, вызывая у Алвы еще один крик, громче и отчаянее предыдущего. Мог ли герцог Окделл, еще будучи оруженосцем, представить себе до какой степени дезориентации сможет довести совего идеального эра. Колени Алвы подгибаются, не удерживая его тело в таком положении, и сам он натурально дрожит всем телом, ощущая невероятную боль, доселе не испытываемую им в жизни. Из глаз рефлекторно брызжут слезы, которые он не в силах контролировать, как и крики, вырывающиеся из его горла, все, что он может - это чувствовать, будто его тело протыкают насквозь толстой деревяшкой, разрывают, распарывают изнутри, ритмично вбиваясь в его нутро. Отдаленно функционирующая частичка его мозга, может предсказать ему, что после таких вторжений, его организм будет саднить еще не один день. Ричард, замечая расхлябанное состояние любовника, лишь раздраженно цокает, не прекращая толчки. - И как можно делать это с таким худощавым телом? Ощущение, что я трахаю сейчас груду костей. Вопреки своим словам Окделл начинает вбиваться усерднее, прижимаясь грудью к чужой спине, и прикусывает Алве загривок. - Будет трудновато, конечно, - загнано выдыхает Дикон на ухо бывшему герцогу, - но ты вытерпишь. Может со временем научишься получать удовольствие от этого. Алва очень сильно сомневается, что хоть кому-то может доставить удовольствие вторжение в прямую кишку и чувство полнейшей агонии, когда с каждым толчком член проникает все глубже в слабо растянутую тесноту. - Нравится? - произносит Ричард, особо сильно толкаясь внутрь, грязно при этом выругавшись,- Они тоже делали это с тобой, да? Как с самой последней трактирной девкой. Это был Савиньяк, да? - Ричард ужесточает толчки, - или сразу оба? Кто? Валме? Придд? Ариго? С каждой фамилией Ричард увеличивает амплитуду толчков. Его кожа покрывается испариной, у него сбивается дыхание, а Алва под ним некуртуазно поскуливает, елозит по простыням, пытаясь сбросить Ричарда с себя, лягает его, царапет, словно дикая кошка. Дикон, заработав особо глубокую царапану, хватает Алву за волосы, приподнимает и с размаху впечатывает его в простыни. - Я сказал не вырываться, - шипит он сквозь зубы, продолжая давить ему на затылок. - Знаешь хоть, как тяжело мне было. Из-за тебя умер мой отец, ты разрушил мою жизнь, превратил ее в закат на земле и продолжал ни во что меня не ставить, когда я отчаянно желал быть рядом. Все из-за тебя. Все это твоя вина. Ричард порыкивает, и предчувствуя финал, толкается бедрами сильнее, убыстряя толчки и сбиваясь с ритма. - Это из-за тебя я стал таким. Из-за тебя развалилась моя семья. Из-за тебя умер мой отец. Это ты. Это все ты. Это ты виновен во всех моих бедах и потому ты останешься со мной. Это ты их всех убил. Их всех. Это ты виноват. Ричард делает финальный, особо сильный толчок, замирает, окруженный влажной тесностой, и кончает внутрь. В голове его взрывается оргазм сотней фейервеков. У него подгинаются локти, и Дик обессиленно валится на Алву, накрывая того собой. Потный, разгоряченный, он растекается по нему в блаженной неге и дышит любовнику в шею. Единственное, что Алва чувствует сейчас, и сможет чувствовать потом -  это боль, превратившаяся из яркой и ослепляющей в тянущую, непрекращающуюся и медленную. - Ты останешься со мной навсегда, - выдыхает Дикон и проваливается в сон.