Связанные

— Вот и славно, — бормочет Окделл, — мне хочется верить, что нам удастся с тобой договориться. Рокэ замирает, прислушиваясь к собственным ощущениям и к собственным реакциям на чужие пальцы. Он недвижен, но внутри все сжалось от ожидания неизбежной боли и эти пальцы… С каждым мгновением Алва ожидает, что осторожное поглаживание внезапно сменится болью. Пальцы у Ричарда сильные, они, без особой замысловатости, могут легко причинять боль, как минуту назад, когда стиснули подбородок. Проклятый щенок! Сколько раз Рокэ пожалел, что не порешил Ричарда, когда имел возможность. Теперь рано или поздно надорский ублюдок выбьет душу из кэнналийского неудачника, впрочем, так ему и надо, все происходящее заслужено. Но как же больно! Алва, очнувшись, не раз содрогался, вспоминая ту раздирающую боль. Про унижение Рокэ даже не думал, оно отошло в тень, позволяя дикой боли рвать и корежить его тело. Окделл был необуздан, неудержим, и силен как вепрь, а Рокэ, не сломленный заключением в Багерлее и скотским отношением подчиненными Альдо, даже представить себе не мог, что попадет в такую историю, где главный фигурант в этой дурной мистерии будет Окделл. Тот самый Окделл, который милостью Рокэ попал в столицу и глупостью Рокэ же вскарабкался на самый верх нового Талигойского строя. Ричард продолжает поглаживать лицо Рокэ, как-то излишне мягко, доводя напряжение Алвы до пика. Но минуты идут, а медленная пытка все не заканчивается. Более того, ласки становятся активнее, вот уже чужие ладони оглаживают затылок, заставляя Рокэ сжиматься от предвкушения очередной пытки, и одновременно с этим, неожиданно испытать невозможное в данной ситуации наслаждение. Как давно его никто не касался так чувственно? Рокэ дрожит, и молит Анэма, чтобы этот кошмар поскорее закончился хотя бы болью, ибо ожидание в разы хуже, чем само страдание. Окделл молчит и Рокэ слышит только его сдержанное, едва различимое дыхание, где-то рядом. Рокэ не видит его, с силой сжав веки, стиснув губы. Его трясет словно в ознобе, а может быть это и есть озноб. Однако оценивает прохладу комнаты Рокэ лишь тогда, когда Ричард рывком сдергивает с него покрывало, обнажая кожу. Не выдержав, Рокэ всхлипнул, сжимаясь, через боль подтянув к животу колени. — Тсссс, — теплое дыхание коснулось его щеки, — тсссс, не бойся, я не трону там, где больно, — голос Ричарда спокоен, но Рокэ не верит ему, сжимается сильнее, прячет лицо в подушку, дышит загнанно. — Ты заслужил отдых и покой, — продолжает тихо Ричард, неожиданно касаясь губами покрывшейся испариной шеи Рокэ, целует невесомо, заставляя дрожать, но уже не от страха, а от отвратительного и немыслимого наслаждения. Рокэ трясет и, он почти умоляюще шепчет: — Уходи… — Я хочу помочь, — Окделл очевидно издевается, найдя, вероятно гораздо более изощренный способ причинить боль, на глаза Рокэ наворачиваются слезы: — Позволь мне подохнуть в одиночестве, прошу… — Не позволю, — тихонько фыркает Ричард, продолжая пытку губами, добавляя к ним руки, очень мягко оглаживающие плечи Рокэ, разминая напряженные мышцы на предплечиях, спускающиеся все ниже, — я не позволю тебе сбежать, даже если ты собрался в Закат, до тех пор, пока не утолю жажду… Помнишь, раньше ты играл в эра и оруженосца, теперь моя очередь, — Окделл скользит ладонями до сведенных бедер, и долго оглаживая их, осторожно раздвигает почувствовав малейшее ослабление. Рокэ не верит этим касаниям, но не может противиться неожиданной нежности, ненавидя себя за эту слабость и проклиная Окделла за его жестокость. — Не мучай… — Рокэ произносит это очень тихо, почти умирая даже не из-за Ричарда, а от презрения к самому себе, говорит: «не мучай», а хочется простонать: «не останавливайся» и от этого невыносимо гадко. — Я не обижу, — обещает Ричард и Рокэ впервые открывает глаза, желая видеть его лицо, оно нечитаемо, по нему невозможно ничего понять, пока Окделл не вскидывает на него глаза и не улыбается, колко, — во всяком случае, сейчас. После этого он вдруг опускается над пахом Рокэ и ласкает губами член, которому, как думал Рокэ, уже больше не суждено было когда-нибудь подняться. Но он ошибся и здесь. Естество его среагировало на теплое дыхание и слегка воспряло от горячей влажности чужого рта. — Прекрати! Умоляю! — Не подумаю… — Я… — Рокэ задыхается, теряясь в ощущениях и теряя нить разума, слова тоже потерялись, осталось только острое ощущение подвоха и никуда не делось ожидание боли. Однако ничего дурного не происходит, Ричард мягко ласкает член Рокэ, целует грудь, зализывает темнеющие на коже отметины и синяки, довольно урчит, словно сытый кот, доводя этими действиями несчастного Ворона до полного исступления, а после, просто накрывает одеялом и молча выходит из спальни, задернув шторы, и прошептав единственное: «Теперь, спи». Ночь эту Рокэ провел без сна. Боль, смешанная с душевными переживаниями не позволяли Алве сомкнуть глаз, он метался в объятиях поднимающегося жара, бредил, видел наяву кошмары, в которых непременно фигурировал статный сероглазый мальчишка с ледяной улыбкой на губах и своим нелепым «эр Рокэ», мальчишка этот умирал, высвобождая рослую русую тварь, которая разрывала несчастное тело Алвы на куски, причиняя бесконечную боль. Он кричал, путая бред и подернутую болью явь. Та самая тварь была рядом, стискивала его сильными руками, вливала в рот насильно вяжущую горечь, не позволяя почти умершему Рокэ метаться. Он плакал. Окделл-тварь, разводила его бедра, обжигая изувеченный, разодранный анус чем-то холодным… А после боль отступала… Уснуть измученный Алва смог только ближе к утру. Проснувшись, он увидел сидящего рядом с кроватью Ричарда. Тот выглядел уставшим и помятым. Не уж то не бред был ночью? — Проснулся… — Ричард вглядывался в открывшего глаза Рокэ внимательно и строго. — Лучше бы мне было провалиться в Лабиринт, — шепчет Рокэ, прислушиваясь к ощущениям своего тела, озноб отступил, боль притупилась… — Ты стоял на самом его пороге, — сухо отзывается Ричард, — признаться, я не чаял, что ты выкарабкаешься. Мэтр Хайнс сказал, что тебе нужно есть, — Окделл кивает в сторону столика, на котором стоит глиняный горшок, прикрытый крышкой. Рокэ, снова ожидая беды, лишь затравленно дергает головой: — Не стану! — Не будешь есть добровольно, — Окделл устало растирает лицо ладонями, — накормлю насильно, лекарь велел есть! — Я не желаю больше быть игрушкой в твоих руках, лучше издохнуть от побоев и голода, — с вызовом произносит Рокэ, по-прежнему не понимая, что происходит. Вечер накануне, ненормальная ласковость и забота Окделла были непонятны, а ночные метания могли означать только одно — Ричард помог унять боль, обработав рану и напоив своего мученика целительным отваром. Но к чему все это? — Не обсуждается! — рявкнул Окделл, склоняясь ниже, и сердито заглядывая Рокэ в глаза. — Ты будешь жить до тех пор, пока я того хочу. — Для чего жить?! — Рокэ дернулся, повышая голос, — чтобы развлекать тебя и позволять издеваться? На хуй иди! — Ну как же, как же, — на лице Ричарда появилась кривая усмешка, — ты меня ненавидишь, я помню. Однако это ничего не меняет, Рокэ, ты — мой и я велю тебе жить. И он выжил… Вопреки собственному желанию и гордости, каждый день с неподдельным удивлением видя, что Окделл действительно сделался мягче. Больше не было подчеркнутой и ничем не обоснованной жестокости, и когда Рокэ достаточно окреп для возобновления близости, Ричард не срывался в аллюр по сухому, а прежде чем овладеть, основательно и со вкусом, настолько, что Рокэ почти поверил в то, что это доставляет Окделлу некоторое удовольствие, растягивал, подготавливая к проникновению. Сначала было страшно. Ричард какое-то время был максимально сдержан и не переступал границу, просто навещая и подолгу задерживаясь у постели восстанавливающегося Рокэ. Но всему рано или поздно приходит конец. Однажды подсевший рядом Окделл, без словесных прелюдий и разговоров о погоде, просто откинул скрывавшее Рокэ покрывало и, не говоря ни слова просто припал губами к груди, целуя. Рокэ, сковал, поднявшийся из глубины его разбитой души ужас. Он напрягся, но перечить не осмелился, опасаясь с самого начала разозлить Ричарда. Просто зажмурился и замер, предвкушая предстоящую экзекуцию. От Ричарда пахнет вином, и жаждой наслаждения. Двояко расценить его явления Рокэ не смог бы при всем желании, а это означало, что относительно спокойному времени пришел конец. — Что такое? — Ричард, прерывает ласки, и Рокэ осмеливается открыть глаза. Окделл смотрит и в его взгляде читается недовольство. Рокэ просто качает головой, не желая выдать дрожь в голосе, мол, ничего, продолжай, но вероятно затравленный взгляд выдает его страх. — Я хочу, чтобы это было взаимно, — Дикон отстраняется, но продолжает сидеть, — мне совершенно не нравится твое состояние, ощущение, будто ласкаешь труп. Расслабься. — При всем желании, господин… — Рокэ даже не хочет дерзить, но выходит резко и он торопливо поясняет, — слишком свежи воспоминания о той ночи… — Вот как, — Ричард вскидывает брови, поднимается резко, заставляя Рокэ холодеть от страха, однако ничего такого не происходит. Окделл в два широких шага подходит к столу, на котором стоял поднос с едой, принесенный слугами и кувшин с вином, и отточенным движением наливает полный кубок. — Выпей, — командует он, протягивая Рокэ хрусталь, — это поможет тебе расслабится. Рокэ размышляет недолго, он не согласен с Ричардом — чтобы после всего что было расслабится, он должен залпом выпить дюжину бутылок «Дурной крови», а лучше касеры, однако пьет, надеясь, что легкое опьянение поможет немного ослабить предстоящую боль. Пьет жадно, вспоминая вкус превосходного вина, который почти стерся из его памяти. — Еще… Дикон усмехнувшись, наполняет кубок еще раз. Рокэ выпивает и это, ощущая легкое головокружение. Он еще слаб, относительно голоден и «Кровь», слегка пьянит его со второго кубка. Наблюдающий за ним Ричард, задумчиво улыбается и забрав пустой кубок произносит: — Думаю, пока достаточно. — Я бы выпил еще, — просит Рокэ, стараясь максимально оттянуть предстоящее, мечтая напиться до полуобморочного состояния, а там будь, что будет. — Позже, — обещает Ричард, — я хочу, чтобы ты был вменяем, и чувствовал. Рокэ болезненно морщится, он чувствовать не желает. — Не бойся, — вдруг тихо шепчет Ричард, придвигаясь максимально близко, — я буду очень осторожен. Рокэ не верит, но благоразумно помалкивает, мечтая, чтобы все поскорее закончилось. Ричард же не спешит, он оглаживает плечи, долго и основательно массируя спину, иногда касаясь ее губами, иногда едва ощутимо игриво покусывая шею Рокэ, вызывая тем самым в нем отклик, которого сам Рокэ невероятно стыдится. От этих ласк по спине его, под ладонями Ричарда, разбегаются мурашки, и кровь, какая еще осталось в его теле, устремляется к члену. Неприятно, Алва себя не понимает и презирает подобную слабость, запоздало пытаясь списать это на выпитое вино. Дикон укладывает его на постель и возвращается к тому, с чего начал, ласкает губами грудь, покусывая соски, Рокэ дрожит и нехотя выгибается, не удерживая стон. Ричард улыбается, и в каком-то мальчишеском порыве, припадает к губам Рокэ, неожиданно целуя его, глубоко, страстно, продолжительно, так, как целуют того, кого желают или даже любят. И все же, даже не смотря на этот эпизод и на собственную реакцию на нежность Ричарда, Алва сдался не сразу, слишком еще свежи были воспоминания о том безумном, диком и жестоком Окделле, которого он видел прежде, однако все прошло гладко, и получить удовольствие от соития помешал только глубинный страх. Ричард вошел в него осторожно, щедро смазав прежде ароматным маслом, перед этим растягивая и дразня простату, Рокэ боролся с собственными реакциями, в любой момент ожидая, что любовная игра Окделла сменит русло, снова вернется к жестокости. Однако, Ричард остался верен себе и излившись, с блаженным стоном Ричард, не кусая и не раня больше, долго ласкал тело Рокэ, которое не желало расслабится. Но уже то, что не было жестокого и грубого проникновения доводило Рокэ едва ли не до слез. Как же он жалок стал! Рад до смерти тому, что зарвавшийся мальчишка просто удовлетворил свою похоть, не разрывая только-только заживший зад. — В другой раз будет лучше, — Ричард смотрит в глаза Рокэ и улыбается почти беззлобно, Рокэ отводит взгляд и до крови закусывает изнутри щеку, чтобы не поблагодарить своего мучителя. Это уж слишком. — Посмотри на меня, — приказывает Окделл. В его голосе Рокэ уловил зазвеневшую сталь, и не рискуя злить Ричарда, послушно поднимает взгляд, прекрасно зная, что спрятать свои чувства не получится. Дикон смотрит долго, потом поджимает губы: — Не веришь? — Ты бы на моем месте доверился бы? — очень тихо спрашивает Рокэ, голос его дрожит. Дик пожимает плечами. Оно и понятно, он на своем месте чувствует себя вполне комфортно и меняться местами с Рокэ вряд ли захочет даже в мыслях. Рокэ нервно усмехается. Вот и ответ. Конечно он не верит, да и не понятно сможет ли когда-нибудь поверить? — Если ты будешь придерживаться моих правил, — Ричард продолжает смотреть внимательно и серьезно, — я не причиню тебе боли. Выбор за тобой. — Это, по-твоему выбор? — Рокэ фыркает, понимая, что неправ и слова Ричарда действительно представляют собой выбор. Боль или не Боль… Послушание и некое подобие мягкости, либо… Но согласиться с этим ему не позволяют остатки не задушенной гордости, которая ой как в его положении не к месту. — И все же, давай попробуем, с утра, — вопреки ожиданиям Рокэ, Ричард не обращает на дерзость внимания, а вместо этого, просто накрывает его одеялом: — А пока, спи.