Moon child

Стук собственного сердца отдавался в ушах, но Минхо пытается сосредоточиться на звуках вокруг, чтобы хоть как-то остановить это.

Паника.

Он закрывает глаза и скатывается по кирпичной стене какого-то грязного безлюдного переулка. В нос бьёт неприятный запах, но парня это не волнует. Сейчас его волнует только собственные мысли и тягость времени, которая нависает сверху грозным облаком. В руке всё также зажат телефон, который с каждой минутой рыжеволосый сжимает всё крепче. Вот-вот сломает. Однако единственная мысль, не дающая это сделать — его скоро заберут. Ему скоро помогут. Больше всего на свете Хо ненавидел быть беспомощным. Это ненависть возникла ещё в средней школе, но и у неё были свои причины. Ужасные причины. После, эта ненависть прикрепилась принципом в мозгу Минхо, запрещая себе это чувство. Ли легче загнуться в собственных проблемах, чем попросить о помощи. Легче убивать себя, но знать, что это не сделает кто-то другой. Ему легче закрыться, храня свои тайны, секреты и принципы в дальнем углу своего сознания. Однако, даже принципы ломаются. Один из них сломался вместе с первым гудком. Минхо и сам не понимал, почему набрал именно Ёнджуна. Почему решил попросить помощи именно у него? И почему тот незамедлительно ответил, даже не спрашивая? Только адрес. Это произошло само собой. Вот старший бежит куда глаза глядят; вот он трясущимися руками достаёт телефон; вот он звонит Ёнджуну, который отвечает слишком быстро, что не даёт и шанса передумать. Младший плохо понимал его из-за душащих слёз, но, несмотря на это, соображает быстро, без лишних вопросов. Возможно, именно поэтому Минхо позвонил именно ему. Время идёт, а звон в ушах только усиливается. Он не даёт сосредоточиться на посторонних звуках, но зато даёт зудящим картинкам прошлого, которое так похоже на настоящее, не исчезать. Минхо всегда боялся, что это повториться когда-то. То, чего ты боишься — обязательно произойдёт. Ему больно и неприятно от себя самого. Стыдно и мерзко. Совестно и страшно. Старший всем сердец надеятся, что Джисон будет милосерден к нему и не поступит с ним, как поступил Субин два года назад. «Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста…» — тянется безнадёжное эхо в голове. Оно отвлекает, но не помогает. Минхо дышит интенсивнее, тяжелее. Глаза до сих пор пытаются избавится от лишней солёной жидкости, котора разливается морем по щекам, а руки трясутся настолько, что хочется пригвоздить их к полу. Однако всё, что может сделать рыжеволосый сейчас — зажать их между своих ног и посильнее закусить губу. Голова тяжело ложится на острые колени, а тело инстинктивно покачивается. Минхо сейчас похож на психически больного. Хотя на самом деле так и есть. Он сидит в таком положение какое-то время, зажимая себя мыслями и душа слезами, пока что-то тёплое не ложиться на плечо. Минхо пугается, отскакивая назад, прежде чем видит перед собой того, кого он так ждал сейчас. Ёнджун испуганно смотрит в ответ, обезаруженно подходя ближе. — Всё будет хорошо, Минхо-хён, — шепчет он, протягивая руки. А Ли даже думать не собирался, бросаясь вперёд, как испуганный детёныш к своей матери. Он дрожит и впервые не пытается скрывать, как ему страшно, хоть у него и есть «защитник». — Закрой глаза и обхвати меня руками, — осторожно говорит Чхве, собираясь довести старшего до машины. Он ясно видит, что у того паническая атака, поэтому пробует сделать то, что обычно помогало ему. Действовать нужно быстро. Идти недалеко, но этого времени достаточно, чтобы она усилилась. Ёнджун видит такого старшего впервые, поэтому сам немного пугается, но быстро берёт себя в руки, начиная двигаться вместе с плотно прижатым к правому боку старшим. В таком положении они доходят до машины за считанные секунды. Младший быстро сажает наперед Хо, самостоятельно пристёгивая скрученное тело, а после залезает сам, хватая трясущуюся руку. Глаза Минхо всё также закрыты, а слезы продолжают течь по лицу в два раза интенсивнее, не дают дышать. Страх ещё никуда не исчез. Он сидит внутри. В собственных мыслях. — Минхо, слушай меня, — сквозь собственный страх пробирается тихий голос, а по телу разливается тепло от чужих ладоней на предплечьях. — Дыши со мной на 4 счета, хорошо? Однако Минхо не хочет. Минхо не может. Ему и вздох сделать страшно, отчего в груди начинает тяжелеть, а горло сдавливать в тиски. Минхо больно. Минхо трудно дышать. — Минхо, — твёрдо говорит тот, усиливая хватку, — дыши. Голос твёрдый как сталь, поэтому как только Ли слышит счёт и соседнее дыхание, сам начинает дышать. В груди будто клапан открыли, а сердце запустили заново на полную катушку. — Дыши, — напоминает Ёнджун, как только старший начинает останавливаться. Он помогает ему, регулируя с помощью счета все вдохи и выдохи и, как только замечает, что Минхо немного восстановил дыхание, потихоньку отстраняется. Старший это не видит, но чувствует. Глаза всё также закрыты, а остатки паники удаляются также медленно и тягостно, как руки юноши. Небольшие крупицы здравого смысла понимают, что тому сейчас необходимо вести машину, но страх сильнее. Он вновь сбивает дыхание и вновь заставляет схватить чужую руку. — Продолжай дышать, — не отстаёт Джун, — Я всё ещё считаю. Я рядом. Просты слова, которые Минхо никогда не воспринимал, сдвинули булыжник в сердце, заставляя то наконец-то биться спокойно, ровно. Минхо больше не сопротивляется, осознавая насколько легче дышать со счётом, с Ёнджуном рядом. Тот аккуратно кладёт ладонь поверх руки Минхо, которой он сжимает запястье парня, пытается привлечь внимание. — Минхо, мне нужно вести машину. Возьми меня за плечо, — осторожно говорит Ёнджун, быстро вставляя ключ зажигания. Парень подчиняется, поднимаясь руками вверх до плеча и немного ослабляя хватку, так как не хотел доставлять (итак излишний) дискомфорт младшему. — Ты можешь открыть глаза и поговорить со мной? Минхо трясёт. О чем он хочет поговорить? Он всё знает? Хо молчит, качая головой, и Ёнджун не знает, что ему остаётся ещё, кроме как продолжить считать, пока будет увозить старшего отсюда. Машина трогается, слишком быстро покидая окрестности и выезжая на трассу. Мин так и не открыл глаза, но чувствует как гудит мотор, задействуя коленвал всё сильнее. Он старается думать о работе двигателя, вспоминая, как работает принцип движения машины, чтобы отвлечься, но Ёнджун, будто чувствуя это, уверенно останавливает счёт, начинает говорить. — Я вижу красиво море, над которым пролетают белые чайки. А сейчас я вижу дорогу и чёрную машину со смешной надписью «Моя жена — ас. Задавит вас». О, ещё я вижу удаляющийся город, который похож больше на муравейник, — Минхо заинтересован, отчего неуверенно приоткрывает глаза, осознавая, зачем младший это говорит. Он смотрит на его сосредоточенное на дороге лицо, а после поворачивает голову к окну, которое открывает вид на безмятежные морские просторы, постепенно сменяющиеся полевой зеленью. На секунду его мозг отпускает абсолютно всё, наслаждаясь только этим видом. А, когда Минхо осознаёт это — всё снова рушиться. — Куда мы едем? — впервые за всё время спрашивает старший немного подрагивающим голос. Ёнджун тут же поворачивает голову, внимательно осматривая лицо парня, уже видя немое любопытство в чужих чертах, а после возвращает взгляд обратно к трассе. — Туда, где спокойно, — просто говорит он. Ли смотрит вперёд, и его уже не окутывают те мысли, тот страх. Будто этого вообще и не было. Исчезло в одно мгновение. Минхо и самого это удивляет, однако, до того момента, пока он снова не смотрит в просторную небесную гладь, застеленную облаками и лучами золотой дневной звёзды. Пестрые травы на полях уходят куда-то за горизонт, и Хо хотел бы оказаться именно там сейчас. За горизонтом среди зелени и белых облаков. Он хочет оказаться там, где спокойно. Они еду ещё какое-то время, наслаждаясь видом и тишиной. Хватка на плече младшего потихоньку ослабевает, и парень коротко посматривает на расслабленного хёна, смотрящего только в окно. Он улыбается еле заметно, но не злоупотребляет рассматриванием, снова следя за вождением, так как видит нужный поворот. Просёлочная дорожка, заросшая травой по колено, ведёт их прямо к старому небольшому утёсу, куда Ёнджун любил ездить в плохие времена. Сейчас он готов поделиться этим местом со старшим, разделяя его плохие времена. Он понимает, что никогда не сможет стать для Минхо чем-то большим, но ничего не может поделать с тем, что чем-то большим стал для него Минхо. Он хочет помочь тому, в кого влюблён. Машина останавливается посреди цветущего поля, пышащего запахами сочной травы и полевых цветов. Приоткрытое окно позволяет вдыхать эти ароматы в малом количестве, хотя хотелось бы задохнуться. Минхо неуверенно, но спокойно смотрит на умиротворённое лицо Джуна, который уже отстегнул свой ремень. — Пойдём, — шепчет он, также отстёгивая и старшего, а после выходит, так и не дождавшись какой-либо реакции. Минхо заторможенно следит за его действиями, чувствуя себя эмоционально опусташенным. Его тело обмякло и будто слилось во едино с креслом, отчего ему больших усилий стоит выйти из машины. Ёнджун молча помогает ему это сделать, а после позволяет Минхо самому выбрать — отпустить руку или держать. И Минхо отпускает, стараясь не смотреть на младшего. Ему всё ещё хочется быть сильным, но собственные слабости не позволяют это сделать окончательно. Слушая лишь стрекот природы, они идут к двум деревьям на краю утёса, присаживаясь на старую лавку. Нужно бы многое сказать, но у Минхо будто горло в тиски сжато, не даёт говорить. Он судорожно вздыхает, так как от собственной беспомощности уже выворачивает, а снова скопившаяся влага усугубляет положение. Ёнджун замечает новую порцию слёз не сразу, но старается не обращать на них внимание. За несколько месяцев их незначительного общения младший понял одно — Минхо ненавидит показывать слабости. Как бы ему не было тяжело, он всегда говорил, что всё в порядке. Как бы он не высыпался, он выходил на смену и не давал никому жалеть себя. Даже самому себе. В глазах Ёнджуна Ли сильный человек со своими слабыми местами. И то, что он увидел его таким в том переулке, не значит, что Минхо этого хотел. Нет, у него просто не было сил это скрывать. Но что прячется за этой паникой в глазах? Что заставило Минхо позвонить именно Ёнджуну, прося о помощи? Какова причина этим слезам? Младший хотел бы спросить, но не осмеливается, продолжая просто смотреть вперёд и слышать короткие судорожные вздохи старшего. Единственное, что он может сейчас — быть рядом. И Хо благодарен уже за это. Он действительно не ошибся, когда набирал номер Ёнджуна. Тот не спросит, если не попросишь. Оказалось, что молчать друг с другом, парням было гораздо комфортнее, чем разговаривать. Минхо расскажет всё, объяснит, потому что Чхве этого заслуживает, но потом. Когда сам поймёт, что ему теперь делать.

***

— Ну и, что мне теперь делать? Джисон утыкается лбом о холодную поверхность стола, чтобы хоть как-то охладить кипящую от мыслей голову. Она будто вечный двигатель, продолжала работать с появлением в его жизни угрюмого соседа, с каждым разом набирая обороты. В принципе, как и его история. Переехав в общагу, он никогда бы не подумал, что будет устраивать квест из-за чертового засоса! Почему всё «интересное» происходит именно с ним? — Окей, — начинает Сынмин, после долгого мозгового штурма с самим собой. Младший поднимает голову, надеясь на то, что Ким сейчас разложит ему всё по полочкам и объяснит поведение Минхо. Однако видит такой же потерянный взгляд. — Я уверен в одном — этот засос поставил Минхо. Он попросил не заявлять в полицию и пообещал за это деньги, тем самым подтвердив свою участливость в этом… — Это мы уже поняли, — буркнул Чан, устало облокотившись на Хёнджина. Мин лишь посмотрел грозно, продолжая. — Его реакция ставит меня в тупик. Если бы он был извращенцом, вряд ли бы со слезами ушёл, — задумчиво произнёс он, потирая бровь, — с другой — это может быть простая манипуляция. Как всё туманно… — Ты гадалка или журналист? — подключился скучающий Хёнджин, посмеиваясь над последней фразой друга, — скажи ещё, что у него там сущность в виде гномика. Парень залился смехом, пока остальные просто смотрели. Они привыкли, что Хван говорит без связную между собой хрень, которую обычно подкреплял тик-ток. Этот старый мем мог оценить только Феликс, но и ему сейчас было не смешно. Он, также как и остальные, уже устал копаться в этой «всё интереснее» разворачивающейся истории. — Джин, не сейчас, — вздохнул Ликс, похлопывая друга по плечу, чтобы тот успокоился. Хёнджину только и оставалось, что сесть и снова поддаться скуке и бессмысленности этого разговора. У него тоже было своё мнение на это всё, но кто его послушает? Сынмин снова задумался, Джисон — поник, а Чан рассматривал плетёный ошейник Дори, поглаживая его за ухом. Он тоже ничего не понимал. — На кой хрен мы тут сидим? Резкая смена настроения Хвана заинтерисовала остальных, отчего они подняли свои взгляды на него. — Думаем, что делать? — как будто очевидную вещь сказал Мин. Хёнджин закатил глаза, мотая головой. — А смысл? Мы не разрешим эту ситуацию никогда, если будем снова говорить только с Джисоном. Нужно поговорить с Минхо- — Как видишь, это плохо выходит, — перебил Джисон, хмуря брови. — Это у тебя плохо выходит, Джисон, — язвил Хван в ответ. — Хочешь попробовать сам? Вперёд! Мне уже насрать, если честно! Лицо заливается краской от напряжение, пока Хёнджин безобидно смотрит на друга. Он всегда лишь хотел разрядить обстановку, а не играть на терпении Сона, но видимо сейчас парень воспринимает всё в штыки. Хан кипит, но при этом чувствует себя безучастным во всей этой ситуации. Он хотел бы, чтобы всё поскорее закончилось, и его бы снова накрыла только повседневная рутина жизни. Однако, оставить всё на самотёк, он также не может. Джисон расчитывает пожить в этой общаге, в этой комнате, поэтому необходимо наладить отношение со своим соседом. Убегать от проблемы — не значит её решить. Сон не хочет убегать, хотя бы сейчас. Он часто это делал до этой ситуации. Особенно в отношениях с людьми. Поэтому сейчас Джисон решил остаться, какие бы странности его соседа ему не пришлось узнать. Хан же тоже в своём роде странный, раз притягивает такое. — Поехали, — спокойно говорит Хван, стараясь заразить этим спокойствием Сона. Тот лишь приподнимает бровь, осматривая удивлённые взгляды остальных. — Куда? — Разговаривать. Никто даже сделать ничего не успел, как Джин хватает ключи от машины со стола, оставляя всех в замешательстве. Джисон смотрит сначала на Чана, вздыхающего на действие друга, потом на Сынмина, который согласно кивает, а после на Феликса, который успокаивающе улыбается, поднимаясь следом. Джисон старается тоже ответить улыбкой, но она получается более уставшей, отчего хочется перестать это делать. Он поднимается последним, поглаживая жалобно мяукающего Дори, отчего Феликсу приходится отрывать друга, кладя руку ему через плечо. — Не волнуйся. Зная Хвана, опозоримся быстро, — шепчет Ли, сжимая плечо друга. Джисон покачивает головой с улыбкой на лице, догоняя остальных парней. Он больше не волнуется, не боится говорить с Минхо или испортить что-то. Хуже ведь уже не будет?

***

— Так… Почему позвонил именно мне? Минхо отпивает остатки бардо в бокале и чувствует небольшую хмель, от чего голова кружиться и хочется рассказать всё на свете. Однако пока ещё трезвая часть мозга флиртует канал «мозг-рот», не позволяя этому случиться. Он всматривается в одинокую каплю на стенке бокала, а после секунду на парня напротив, думая над вопросом. За этот день он нашёл кучу ответов на этот простой вопрос. Он тысячу раз убедился, что сделал правильный выбор, когда позвонил ни Бину, ни Юнги, а именно Ёнджуну. Из сотни тысяч причин «почему?» Минхо выбирает саму простую, отчего самому улыбаться хочется, но он делает это мимолётно. — Я знал, что ты не спросишь. Я ценю в тебе это. Что-то опьяняющее всё-таки прорывается со словами, но Минхо не жалеет, что сказал это вслух. Он знает, что Ёнджун может расценить это как нечто большое, однако спокойный взгляд и лёгкая короткая улыбка служат будто границей для самого младшего. — Такой вот я, — более ярче улыбается Чхве, поднимаясь со своего места, забирая бокалы. Он начинает убирать остатки фруктов в холодильник, выкидывает бутылку из-под вина и начинает мыть бокалы. Минхо сонно следит за его действиями и полностью расслабляется, подпирая щеку ладонью. Он мысленно заставляет себя подняться и помочь младшему, но собственное тело его не слушается, остаётся на месте. Усталость смешивается на языке с остатками алкоголя, с каждой секундой распространяясь по телу, расслабляя его. Кажется, будто каждая мышечная клетка становится такой мягкой и слабой, что всё тело в один миг сдувается шариком. Даже собственная голова становится такой тяжёлой, отчего рука начинает болеть под её весом. Приходится положить ту на стол и прилечь, чувствуя небольшое покалывание. Так становится намного легче и удобнее, отчего глаза в наслаждении прикрываются, чувствуя всю скопившуюся за день усталость. Минхо чувствует опустошение, но, в тоже время, — переполнен до краёв. За один день он пережил заново то, что прорабатывал годами. За один день он сломал то, что выстраивал годами. За один день он почувствовал всё то, отчего так долго прятался годами. На Минхо навалилось слишком много всего за один день. Это всё в перемешку с алкоголем и спокойной атмосферой служит побочным действием для сна. Ли не собирался засыпать дома у младшего, однако, в один момент, моргать становилось слишком тяжело, пока веки полностью не сцепились, переплетая ресницы между собой. На языке всё тот же вкус кисло-сладких ягод, а в голове безмятежность и мир грёз. Минхо засыпает слишком быстро для человека с проблемами со сном. — Нужно- Ёнджун медленно поворачивается обратно, не успевая договорить предложение, наконец обращая своё внимание на спящего старшего за столом. Он невольно замирает, наблюдая за расслабленным во сне лицом напротив. Его надутые губы, когда тот мягко выдыхает; румяные щеки, кажущиеся пухлее из-за давление на руку; трепещущие реснички, которые веером лежат на этих же щёчках; растрёпанные волосы, открывающие красивый лоб — кажутся младшему чем-то нереальным и сновидобредовым. Он жалеет, что не может видеть такого хёна каждую ночь. Однако, понимая, что слишком долго просто смотрит, ему становится стыдно. Он не должен забывать о черте, которую с каждым разом чертить становится всё сложнее. Вздыхая, парень тихо подходит к Ли и аккуратно толкает, чтобы разбудить и тот дошёл до спальни самостоятельно, однако Ли не реагирует. Младший мысленно и рад, что нужно Минхо на себе до спальни тащить, но собственная масса тела оставляет желать лучшего. Парень медленно, но верно поднимает Хо на руки, боясь разбудить, на что рыжеволосый только ближе прижимается, самостоятельно обхватывая шею руками. Ёнджун на это лишь растерянно улыбается, продолжая идти. Старший тяжёлый, но Джун всё равно старается меньше его подтягивать и быстрее шагать, боясь разбудить. Он осторожно укладывает того на кровать, прямо в одежде поверх одеяла, не став накрывать из-за жары. Руки тут же начинают покалывать от перегрузок, и парень мысленно клянётся начать ходить в зал, чтобы не выглядеть таким хиляком на фоне Бина и Минхо. Первый, кстати, давно уже звал позаниматься вместе, но Ёнджун до последнего оттягивал этот момент. Видимо время пришло. Он последний раз осматривает спящее лицо Хо, перед тем как полностью отстраниться. (Он решил уступить свою большую кровать Минхо, а сам как-нибудь выспится на маленьком диване. Ему хотелось бы, чтобы старший отдохнул как следует, понимая насколько сильно выматывают эмоциональные перегрузки.) Ёнджун мысленно прокручивает сегодняшний день как киноплёнку, тихо спеша в сторону выхода, когда слышит непонятный сонный бубнёж. Тело инстинктивно замирает, заставляя слух обостриться. Кажется, Минхо что-то сказал ему, отчего парню приходится обернуться, чтобы убедиться в этом. — Я не хотел… мне жаль… Слова заглушены лежащей на подушке рукой, вследствие чего парень не всё может понять и сконструировать в смысловые фразы. Он делает два шага обратно, однако до юноши быстро доходит, что Хо просто разговаривает во сне. Поэтому, выдохнув небольшое напряжение, Джун снова крадётся к выходу. Дверь поскрипывает, как и половицы под ногами, отчего младший поворачивает голову, чтобы убедиться, что Минхо спит, вот только тот проснулся, уже спокойно сидя на кровати. Небольшое чувство вины и неловкости тут же обдает жаром с головы до ног, заставляя парня у входа заговорить. — Я тебя разбудил? Прости, Минхо-хён. Ложись, я уже ухожу, — Ёнджун медленно просовывается в промежуток между открытой дверью и косяком и тянет дверь за собой, следя за действиями старшего, чтобы убедиться, что тот лёг обратно и всё хорошо. Однако Минхо не ложится. Он также сидит прямо, спиной к двери, не реагируя на слова юноши. — Хён? Всё хорошо? Парень останавливается, у приоткрытой двери, окидывая взглядом спину Минхо, продолжающего сидеть, не двигаясь. Ёнджуна это настораживает, отчего он решает зайти обратно и подойти ближе, но не слишком, чтобы не напрягать Хо ещё больше. — Эй, что-то не так? — шепчет младший. — Почему ты сделал это? Глаза удивлённо расширяются, а слова задерживаются где-то на пол пути, в растерянности оставаясь на языке. Ёнджун не понимает, о чем говорит старший, отчего делает ещё один короткий шаг к краю кровати, присаживаясь на неё. Минхо остаётся неподвижно сидеть на расстоянии вытянутой руки. — О чём ты, Ммнхо-хён? — тихо и робко спрашивает Чхве, боясь, что действительно сделал что-то не так. Парень загадочно хмыкает и будто смеётся еле слышно и недолго. Ёнджуна такая реакция вводит в ещё больший ступор. Он не рискует сказать ещё что-либо, немного напуганный таким поведением. — Ты же прекрасно знал, что я не контролировал себя, — проговаривает хриплым голосом рыжеволосый, отчего голос под конец становится еле слышным. Он опирается на собственные руки, которые поставил на колени и тихо шипит в ладони, прикрывшие лицо. Ёнджун всё ещё растерян. — Почему, Субин? Брови младшего, которые до этого остолбенели у линии роста волос, резко сползли вниз, образовывая складку между бровей. Она служит тем складом для размышлений, вопросов и непониманий, которые льются рекой в голове. Слова прокручиваются старой пластинкой с помехами, отчего кажется, что показалось, но странное дурацкое чувство, от которого мурашки по коже бегают, не даёт в это поверить окончательно. — Минхо? Ты- Ёнджун не договаривает, так как Минхо оборачивается всем корпусом, давая увидеть то, что пугает больше всего. Глаза плотно закрыты, пока голова терпеливо кивает, ожидая ответа. Это выглядит жутко, отчего младший думает, что Минхо над ним прикалывается, пытается напугать, однако эта мысль быстро отвергается, когда Хо вновь открывает рот, чтобы что-то сказать. — Я не хочу тебя видеть. Собственный язык ушёл глубоко в горло, не позволяя говорить, пока мозг соображал и старался найти хоть какое-то объяснение тому, что сейчас происходит. Джун чувствует себя как в немом кино, тупо смотря на старшего, который спокойно ложится на бок, ни разу не открыв глаза. Он не уверен, услышит ли что-то ещё или может сказать что-то сам. Спит ли старший или прикалывается и поднимется сейчас, объясняя своё поведение излишками алкоголя. Или же Ёнджун сам уже давно спит и ему приснился странный сон. Всё, что сейчас происходило — странно. Посидев ещё немного в ожидании и небольшом ступоре, Ёнджун решает поскорее удалится из спальни, прикрывая за собой дверь и напоследок проверяя неподвижное тело на кровати. Минхо спит.

Минхо спал?

Он тихо спешит на кухню за телефон, чтобы набрать единственный номер человека, который мог бы объяснить данное поведение старшего. Чанбин берёт трубку не сразу.

***

— В смысле в истерике? — В прямом! Он просто попросил не заявлять в полицию и что-то про деньги, а после расплакался и убежал. Чанбин тяжело дышал в трубку, так как ещё не отошёл от физических нагрузок, но как только услышал слова Джисона, дыхание невольно спёрло. — Минхо? Плакал? Ты уверен, что это был Минхо, а ты не подсел к левому чуваку за столик? — скептично смеётся он прерывисто, так как сильно сомневался, что его друг вообще умеет плакать. Последний раз он видел как плачет Минхо в средних классах, когда на дороге задавили котёнка. Не верится и в тоже время страшно становится, чем же Джисон его довёл до состояния истерики. Младший в это время сам таким же вопросом задаётся, устало потирая переносицу. Он всматривается в закатное солнце через тонировку стекла, мысленно радуясь тому, что не слышит ничего кроме тяжёлого дыхания Бина. Эти звуки намного лучше, чем ор его друзей. Кстати, о них. Пока мама-Чан с детьми пошли за едой и напитками, Джисон решил воспользоваться моментом и позвонить Чанбину самостоятельно. Ему очень хотелось избежать вечного скептицизма от Сынмина, «смешных» шуток Хвана, упрёков от Чана и сочувствующего взгляда от Феликса. Парень хотел хоть раз за всё время решить проблему самостоятельно. Он даже обрадовался, когда, приехав к старшему, парни столкнулись с закрытой дверью и «аппарат вне зоны действия» при наборе Чаном Чанбина. Именно тогда, Джисон и решил, что предложит всем перекусить, пока сам попытается дозвонится до старшего. Хан знал, что тот возмёт от него трубку. Чана он частенько игнорировал специально, что, конечно, смешило и Джисона, и Бина. Поэтому, всё сошлось идеально. Всё, кроме отношений Минхо и Джисона. Младший всё ещё молчит, просто смотря на закатное солнце через тонировку стекла и в очередной раз думает, насколько сильно хочет закончить это всё. Поговорить. Сгладить острые углы. Жить дальше в мире со своим соседом, наплевав на всё остальное. — Нет, это точно был Минхо, — всё-таки отвечает парень устало, невольно вспоминая тот испуганный взгляд Минхо. Чанбин в это время уже перевёл дух и попрощался с тренером, направился в раздевалку. Джисон улавливает звуки открывающего шкафчика и посторонних голосов, которые быстро исчезают. Он слышит, как Чанбин устало вздыхает и плюхается на деревянную скамью, поскрипывая дощечкой. — Джисон, — строгость смешивается с заботой, будто Хан говорил с отцом, — я правда не знаю, где сейчас Минхо, и какова причина его такого поведения, но хотел бы знать, — он горько усмехается. — Я знаю этого засранца с детства, но, сейчас… будто не узнаю… Джисон хмурит брови, но понимающе угукает. Чанбин решает продолжить свой монолог и впервые поделится своими переживаниями насчёт друга. Его волновало поведение Ли уже давно, будто друга подменили. Со всегда отмахивался от этой мысли, убеждая себя «мне просто кажется», «у него просто много работы» или тысяча других причин. Однако, именно эта ситуация по-настоящему открыла глаза Чанбину. Что-то действительно не так. И это не так он должен открыть хоть кому-то. — Минхо всегда был не таким как другие. Всегда со своими тараканами в бошке. Этим вы даже похожи, — невольная улыбка проскальзывает на лице Джисона, который ещё не осознаёт её. — Но… раньше я знал имя каждого таракана, знал, что с ним творится. Сейчас, я не знаю абсолютно ничего, Джисон, — хоть Хан и не видит, он уверен, что Чанбин сейчас трясёт ногой. Он делал так, когда нервничал. — Я… волнуюсь за него, Джисон. Как и за тебя. Вы — мои друзья-придурки, которые не дают мне нормально жить, — Со посмеивается, заражая этим смехом Джисона, но всего на мгновение. Чанбин вновь вздыхает, давая понять, что закончил, а после поднимается на ноги, ставя младшего на громкую связь, чтобы наконец переодеться. Джисон в это время думает над словами Чанбина, пока тот собирает вещи и приводит себя в порядок. Думает о Минхо и обо всём, что произошло, удивляясь цикличности своих мыслей. Он хватается за неё крепко, не давая ей куда-либо деться, в отличие от закатного солнца. То хватай — не хватай — всё равно уйдёт. Джисон следит за тем, как оно ускользает, а после переводит взгляд на чьи-то вопли, доносящиеся из противоположного окна. Он не удивляется и лишь закатывает глаза, наблюдая за своими друзьями, которые громко что-то обсуждают, смеясь. Они медленно приближаются к нему, поэтому Джисон решает ускорить их с Со разговор. — Бро, — зовёт он Бина. Тот поднимает телефон и зажимает его между плечом и ухом, акая в трубку, — я понял, что сейчас у тебя тоже проблемы в отношениях с Минхо, но ты точно должен знать, где он может быть сейчас. — Ага, — спокойно отвечает тот, уже выходя из раздевалки, — есть одно место… Джисон сосредоточенно слушает, параллельно наблюдая за Хёнджином, пытающимся выхватить картошку из рук Сынмина, который ловко начинает уплетать ту, убегая. Чан и Феликс в это время спокойно продолжали идти к машине, оставляя тех несносных позади. Глаза начинают бегать по склону, будто Хана сейчас спалят за курением, но Чанбин по ту сторону спокойно продолжает объяснять, где можно найти Хо. — Скинь адрес смс, — быстро проговаривает Джисон, перебивая Со и отключаясь. Он делает вид, что лениво сидит в телефоне, когда задняя дверь открывается, и улыбающийся Феликс ставит крафтовые вкусно-пахнующие пакеты. — Не скучал? — интересуется он с той же улыбкой. Джисон улыбается в ответ и тянется за пакетом. — Разве можно было соскучится по этому, — он направляет свой взгляд за спину младшего, туда, где Хёнджин, не обращая никакого внимание на прохожих, заваливает на спину Сынмина, начиная щекотать и отнимать остатки картофеля. Все-таки не зря они тогда в столовой повздорили. Теперь хотя бы козырь есть против этого мегамозга. — СЛЕЗЬ С МЕНЯ ГИДРА ХВОСТАТАЯ!!! — сквозь слёзы кричит Мин, скурчиваясь от смеха. Хёнджина это только больше забавляет и, возможно, Чан бы посмотрел на эту картину подольше, если бы не косые взгляды и пару «Какой кошмар!» от случайных прохожих. Он мигом спешит к парням, уже поставив свои пакеты на переднее сиденье, и снимает Хёнджина с Сынмина, отвешивая обоим по подзатыльнику. Джисон и Феликс в это время начинается смеяться с этого цирка на колёсах, зная, что являются его частью. — Почему я не сдал вас в детдом раньше! — шипит Бан, залезая в салон и принимаясь разворачивать свой пакетик с едой. — Потому что ты хорошая мать, — подсказывает Феликс, обнимая со спины за кресло. — Он мне больше не мать, — обиженно пищит Хван, потирая затылок и откусывая добрую половину бургера. Сынмин активно кивает на его слова. Старший на это лишь показывает язык в зеркало заднего вида и также приступает к своей пище, удовлетворённо мыча. Машина наполняется слюновыделительными запахами, а желудки вкусной едой. Она смешивается с подколами и дружеской атмосферой, насыщая не только живот, но и душу. В такой атмосфере Джисон всегда забывает об всём, наслаждаясь моментом. Однако, когда экран загорается, оповещая о приходе смс, младший вспоминает, что его ждут. Что он ждёт.