Moon child

Ночные улицы Сеула всегда прекрасны. Они пропитаны трудным уходящим днём, запахом стрит-фуда и лёгкими мыслями о прожитом. Ночью мозг начинает отдыхать, готовясь к завтрашней суете, но иногда, расслабляясь, он коварно выпускает из извилин не нужные мысли. Они как яд окутывают полушария, и, вот, ты уже не отдыхаешь, а мысленно копаешь себе могилу глубоко и бессмысленно. Джисон и сам не замечает, как собственная голова начинает тяжелеть под гнётом когнитивного процесса, отчего клонится к холодному стеклу, давая команду глазам прикрыться. Всего на секунду. Но секунда — это уже много для уставшего Джисона, чтобы уснуть. Открыв глаза, он больше не видит сосредоточенного Чана, который тихо подпевает за рулём. Не видит ночной Сеул через тонировку стекла. Перед ним открывается вид на просторное чистое море. Его лазурь плещется в радужке, так и маня парня погрузиться в него с головой, но высокий склон не позволяет. Джисон никогда не боялся высоты, но именно сейчас страх непреодолимо велик перед желанием испытать ласки волн на себе. Он делает шаг назад, в ужасе смотря по сторонам, где кроме сколы под ногами ничего нет. Она слишком маленькая, чтобы сделать ещё один. И нога почти соскальзывает по краю, почти тянет вниз, когда чья-то рука хватает резко и больно. Она тащит на себя и сжимает тело Джисона слишком крепко. Ему страшно. Также страшно, как и Джисону. Парень чувствует этот страх, сквозь тряску тела,судорожные вздохи на плече. Он обнимает в ответ, но очень хочет посмотреть на слабого героя, потому что эти прикосновения пропитаны чем-то знакомым и скользящим. Скала будто становится меньше от их прикосновений, отчего Хану приходится встать на цыпочки и держаться за незнакомого парня. А тот отвечает, цепляясь в него сильнее, словно маленький котёнок, который пускает коготки, пытаясь залезть по штанине. — Шшш, всё хорошо, — неожиданно сам для себя, говорит Сон, поглаживая незнакомца по голове. Он чувствует мокроту на своей футболке, слышит всхлипы. Ветер с моря толкает их к небу, становится сильнее, будто пытается утянуть не только чужой плачь, но и двух людей к краю. Джисон не хочет отпускать, но желание всмотреться в это заплаканное лицо сильнее. Он медленно убирает руки с тела, видит лишь затуманенную карею радужку глаз и молчит, не в силах сказать что-либо. Он не успевает. Песчаный великан начинает медленно рассыпаться в крошку под ногами, увлекая незнакомца за собой. Его лицо смыто, но чёткий рисунок глаз выражает испуг, отпечатываясь в глазах Джисона. Его тело резко начинает скользить вниз, заставляя парня сжаться от страха. Паника. Ужас. Всё меняется всего за секунду. Но секунды слишком мало, чтобы удержать тело, схватить. Парень ускользает также быстро, как и появляется, перед бездной, открывая свой лик. — МИНХО! — кричит надрывно Хан, пытаясь схватить за ускользающие пальцы. — Джисон! Надрывный голос звучит эхом, рассекая снизу — вверх. Минхо стремительно падает, продолжая кричать… — Джисон! Проснись! — А? — Мы приехали. Чан, нависший сверху, заставляет отстраниться дальше, осматривая всё вокруг. Салон. Запах крепкого кофе. Ночной Сеул. И никакого летящего в пропасть Минхо. Это просто сон. Боже, а по Джисону не скажешь. Он весь вспотел, а его испуганные глаза, бегающие по лицу такого же испуганного друга, прикрываются, чтобы переварить эту мысль вновь. Сон. Такой странный и… пугающий. Джисон боялся. За себя. За Минхо. Почему ему снится Минхо? Ответ он найдёт позже, потому что сейчас ответа ждёт Чан. — Прости, я заснул. Мы приехали? Чан раздражённо закатывает глаза, но по нему видно, что он реально испугался за друга. Он пытался разбудить Джисона на протяжении 10 минут. — Да. Чувак, что тебе снилось?! Я обосрался, если честно, так как ты долго не просыпался. Джисон напряжённо выдыхает. Его ноги немного потряхивают, но он всё равно вылезает из машины, равняясь с Чаном. — Да я сам немного в шоке, что вырубился так быстро и успел побывать в какой-то психоделике. Он расставляет руки по бокам и поднимает голову вверх, чтобы вздохнуть. — Который час? Чан быстро смотрит на часы. — Десять, — он хмурит брови, подходя ближе. — Ты это… норм? Не хочешь поделится? Хан лишь кивает, сжимая губы в полоску, и этично пропускает второй вопрос мимо ушей. Он в порядке, но лишние расспросы ему сейчас не нужны. У него есть незаконченное дело, которое требует скорейшей отправки. Только куда? — Эй, бро- Джисон не даёт закончить, быстро возвращаясь к машине, чтобы забрать свои вещи и мобильный. Хан судорожно включает его, замечая 3 пропущенных от Бина, пока Чан прожигает непонимающим взглядом своего друга. — Может ты хотя бы- — Крис, я объясню тебе всё позже, хорошо? — не отрывая глаз от вкладки с смс, отвечает Джи. Ответ Бина прилетает стремительно, отчего Хан напряжённо выдыхает и наконец убирает телефон в задний карман, поднимает глаза, которые ловят недовольный ответный вздох и скрещенные руки на груди старшего. Джисон на это лишь робко улыбается в знак вины и благодарности. И спасибо большое, Чани-хён, что ты иногда бываешь так благоразумен. Старший не задаёт вопросов больше, сдержанно кивая, садится в машину. — Ты это… береги себя, — наставляет на прощание хён через открытое окно, на что Хан благодарно кивает, помахивая рукой. Младший провожает машину взглядом и, когда убеждается, что та выехала за ворота комплекса, присаживается на ступеньки, дожидаясь новое транспортное средство и его владельца. 22:14 Машина-хён — Уже еду. Это какой-то пиздец…

***

— Чанбин, это какой-то пиздец… Выпученные глаза стараются следить за дорогой, но мысли в голове будто пелена перекрывают их. Звуки становятся давящими, а собственный голос пугает ещё сильнее, когда начинает спрашивать. — Погоди, он реально спал, или тебе просто показалось? Ёнджун закатывает глаза, надрывно вздыхает. Он старается орать тихо в себя, но сдерживаться слишком трудно. — Нет, чувак, мне это показалось! Я слепой по-твоему?! Эта сцена будто из фильма ужаса была вполне реальной! Минхо с закрытыми глазами говорил про какого-то Субина… У Чанбина начинает кипеть мозг. Ужасные мысли не покидают голову, отчего становится страшно. За Минхо. За своего лучшего друга, о котором Чанбин оказывается ничего не знает. Страшно до такой степени, что приходится притормозить у какого-то магазинчика, чтобы выйти и подышать. Сколько ещё нового он узнаёт о своём лучшем друге за сегодня? Сколько всего ему ещё предстоит узнать? И ему страшно узнавать всё это от других, а не от Ли. Да, Минхо всегда был скрытным. Он не часто делился своими переживаниями, много держал в себе, пока Чанбин сам не выбивал информацию из него (ни один Минхо при этом не пострадал). Они дружили с начальной школы, и за это время Со понял для себя одно — Минхо не любил быть слабым. Парень всегда старался показывать только свои сильные стороны, не любил, когда его жалеют или утешают, но, как и любому другому человеку, ему этого очень сильно не хватало. Про таких, как Минхо обычно говорят: «Холодный снаружи. Тёплый внутри». За всей этой глыбой неприступного льда пряталась израненная душа, которая открывалась немногим. Которая ещё верила в тепло человеческих чувств. Ли хорошо её прятал, позволяя показаться избранным. И Чанбин не был избранным. Он был лишь другом. Опорой. Но не тем, перед кем Минхо был слабым, тёплым. И не смотря на это Чанбин полностью принимал своё положение. Принимал Минхо таким каким он есть, не ожидая, что когда-то станет созерцателем его души без ледяной корки. Однако, именно сейчас, когда Со узнаёт от малознакомых, для Минхо, людей о нём больше, чем он сам за все эти годы, его начинает душить страх, обида. Отчаяние, что, даже наблюдая за судьбой своего друга со стороны, он не досмотрел, не доколол Хо раньше. Он мог, но не стал. Он не хотел трогать струны души своего друга, даже когда тот позволял. А Минхо позволял многое Чанбину, наверняка надеясь на то, что Со сам разговорит, разузнает, поможет. Но Бин не стал. Минхо не просил. И сейчас, когда голос Ёнджуна начинает раздражать больше собственного чувства вины, Чанбин потерян. Что ему делать? Старший отдаляет телефон от уха, так как вибросигнал оповещает о полученном смс и, быстро прочитывая его, останавливает тараторящего парня. Нужно собраться и вспомнить, что его ждут. — Так, Джун, успокойся. Ты своими криками разбудишь Минхо, — Чанбин зажимает переносицу, ненадолго прикрывая глаза. — Но что мне делать, хён? — Ничего. — твёрдо даёт команду Со, уже возвращаясь к машине, чтобы сесть обратно, — Пока ничего. Главное — не буди Мина. Ему нужно отдохнуть. И сам ложись. Поспи пару часов. — Но- — Я позвоню, как только закончу одно дело, — напирает старший, посматривая в зеркало заднего вида, чтобы сдать назад. Он быстро выруливает обратно на трассу, прощаясь с Ёнджуном и, как только отключает звонок, набирает Джисона. Машин на трассе немного, но Бин всё равно чуть не подрезает одну из немногих, которая остановилась на светофоре. Отборный мат сопровождается короткими гудками и женским голосом, оповещающим об истечении времени дозвонится до абонента. Чанбин вновь испускает порцию нецензурной лексики под аккомпанемент гудков спешащих водителей. Парень даже не замечает, как загорелся зелёный, но времени извиняться за свою невнимательность нет, поэтому, быстро вжимая педаль газа в пол, Со гонит прямиком к общежитию Джисона, отбрасывая телефон на соседнее кресло. Обе руки цепляются за руль до онемения. Бин пытает сосредоточится на дороге и не влететь на скорости в бордюр, думая лишь о Минхо. О всей этой ситуации. О состоянии своего друга. Чанбин волновался. До такой степени, что собственное незнание топили гордость и обиды, давая понять, что главное — Минхо и его самочувствие. Когда Ёнджун описывал паническую атаку, Чанбин и сам не заметил, как ухнуло его сердце в груди, сотрясаясь переживаниями о близком человеке. И только после всего мозг хотел узнать причину. Задавал вопросы, ответить на которые никто кроме друга не мог. Старого друга, чей номер был внесён в быстрый набор, и набирался всегда в экстренных случаях. Со решает, что этот — вполне экстренный. Понимая, что водить и говорить по телефону в таком состоянии у Бина выходит плохо, он решает вновь сделать остановку, заглушая мотор и опуская стекло до конца. Последний раз Чанбин звонил ему, когда Минхо упал в обморок. Это было почти два дня назад, но будто ничего не изменилось, когда бодрый, несмотря на поздний для друга час, голос приветствует Чанбина, сразу же спрашивая причину звонка. — Юнги, я в растерянности, — выдавливает на грани истерики Бин, параллельно ища в бардачке пачку сигарет. Он легко и безумно посмеивается сам себе, слыша тяжёлый вздох на том конце, а после тихое: «Выкладывай, старина». Чанбин молчит, мысленно радуясь тому, что сигареты всё-таки нашёл. Он старается быстро, насколько позволяют дрожащие руки, вытащить едкий Richmond, чиркнуть зажигалкой и втянуть спасательную порцию никотина в свои лёгкие. Юнги терпеливо ждёт, слыша лишь, как младший выпускает столбы дыма один за другим. Он молчит до тех пор, пока не улавливает всхлип и тихое: «Я переживаю за Минхо». Чанбин этого не видит, но Мин всё равно поджимает губы и кивает, давая парню закончить свою мысль. — Хён, он же мне как брат. Я его люблю, черт возьми. Но он очень скрытный, отчего мне страшно. Мне страшно, что я многого не знаю, поэтому не могу помочь ему. Я… Я… Что мне делать, хён? По щекам начинают течь слёзы, а пальцы дрожат вместе с зажатой сигаретой, сбрасывая пепел прямо в салон. Чанбин тихо плачет, стараясь не испугать своего старого друга, но Юнги не из пугливых. За свою жизнь он поведал такого, что сложно было его напугать или удивить. Мужчина всегда оставался хладнокровным и здравомыслящим, поэтому лишь улыбнулся на вопрос юноши, отвечая на него. — Ты уже знаешь, что делать. Иначе, зачем позвонил? Чанбин хмыкает. Он и не ожидал другого ответа. Это же Юнги. Тот всегда умел успокоить или внушить, что ты всё итак прекрасно знаешь, переворачивая твоё сознание на 180°. Он помогал, ничего при этом не делая. Успокаивал — без утешающих речь. И знал всё и про всех. Люди открывались ему слишком легко, так как Юнги был комфортным и простым человеком, хранящий тяжёлые судьбы других. Одну из них хотел узнать Чанбин. — Ты уже собираешься ложится? — аккуратно начинает Со, полностью успокоившись и выбросив окурок. Юнги лишь легко посмеивается. — Я всегда знал, что ты берёшь не мозгами, а харизмой. Жду вас, Со Чанбин. Парень не успевает сказать что-либо, слыша лишь короткие гудки. — Он намекнул, что я тупой? — смотрит на тёмный экран Со, почесывая затылок, — Вас?! Откуда- От собственного монолога отрывает прилетающее смс, вновь заставляя экран засветится. Чанбин быстро печатает ответное и включает двигатель, направляясь за своим «Вас».

***

«Вас» — оказалось слишком много. Юнги даже чуть-чуть охерел от такого количества людей в своём приюте, но его реакция ничто по сравнению с реакцией Чанбин и Джисона. — ЧОНИН!!! Какого-…хера. Ты что здесь…? Джисон, который в ступоре замер на пороге переводит взгляд на такого же обескураженного Чанбина. — Он здесь не один, — оповещает голос сверху, привлекая внимание. Головы Чанбина и Хана тут же всовываются в проём над входной дверью, где тело Хвана переваливается через перила второго этажа, помахивая рукой в воздухе. Чанбин будто под гипнозом отвечает таким же жестом, пока звуки других голосов не отвлекают их. — Да, мы тоже хотим знать правду, — оповещает сидящий в кресле с кружкой чая Сынмин. Феликс, который сидел у его ног вместе с рыжим котом на руках, лишь кивает, переводя взгляд на Юнги, стоящего в стороне и посмеивающегося с гримас Сона и Бина. — Кри- — Знал, что вспомнишь обо мне, старина, — врывается из-за спины Крис, обнимая Чанбина за плечи, второй рукой собираясь накрыть спину Джисона, но тот вовремя отлетает к закрывающейся двери. Он чуть-ли не сбивает Чонина, который эту дверь и закрывал, начиная яростно вопить на весь дом. — ПОЧЕМУ ВЫ, МАТЬ ВАШУ, НЕ ДАДИТЕ МНЕ РЕШИТЬ ВСЁ САМОМУ?! — Господи, чего эта белка так орёт? — кричит сверху Хван. Он быстро спускается вниз ко всем, плюхаясь сразу на диван, дразня итак раздражённого Сона тем, что достаёт орехи из кармана, протягивая их и кивая. Увидев это, Хан выпучивает глаза в гневе, от чего Хёнджин лишь кивает, начиная пофигистически есть эти орехи сам. Чан в это время пытается успокоить Сона, держа другой рукой испуганного Нини. — Джисон, успокойся. Я не мог- — Мы-ы-ы, — поправляет Сынмин старшего, поднимая палец вверх. Тот лишь грозно смотрит, продолжая. — МЫ не могли оставить тебя одного. — Я что, шутка какая-то для всех, — вставляет возмущённый Чанбин, проходя в глубь комнаты и присаживаясь рядом с Хваном, забирая у того один орех. Он уже устал что-то делать с этим детским садом, поэтому решил поступить как Хван — есть и смотреть. — Я имел ввиду, что нам… Как бы правильно выразится, — пытается подобрать слова Бан, крутя пальцы в воздухе, но Джин «вежливо» заканчивает. — Тоже интересно псих ты или нет. Грозный взгляд бьёт в под дых, заставляя Хёнджина умолкнуть. Он цокает на такое действие старшего и быстро строит обиженную мордочку, желая скрестить руки на груди для правдоподобности, однако тяжёлая и тёплая ладонь перехватывает их, успокаивающе поглаживая. Переведя удивлённый взгляд, он замечает лишь лёгкую ухмылку и глаза, которые направленны на говорящих. Сердце начинает делать пируэты, а вся былая прыть растаяла в одно прикосновение. Хёнджин теперь не может думать ни о чем и ни о ком, кроме как о тепле, поступающем в ладонь. Алые щеки начинают гореть, но, слава Богу, этого никто не замечает. Ну почти никто (у светлых мальчиков глаза велики). Феликс не скрывает своей улыбки, но решает слишком долго не палиться, переведя свой взгляд на говорящих. — Пойми, мы просто волнуемся. — Как вы узнали, что мы приедем сюда?! — кидает претензию Хан, смотря в глаза Чана. Тот неловко ёжится на месте, почёсывая затылок. Он знает, что так делать плохо, но инстинкты истинной любящей «Мамы-Чан» сложно побороть. — Я увидел смс от Чанбина, — бормочет он, крепче сжимая руку Яна. Чонин пищит тихо, но старается терпеть ради своего хёна. Он хочет сегодня выжить, поэтому медленно уменьшается, решаясь спрятаться за спиной своего парня, однако Джисон сегодня решил пройтись по каждому. Нервы шалят, понимаете? — А малого вообще зачем взяли??? — смотрит на Чана, — Чонин, ты же умный человек! На архитектора учишься. Зачем с этой шпаной связался?! — а это уже к Чонину. — Я бы попросил, — вступает в бой за своё зная «умный человек» Сынмин, не давая Яну даже сказать. — Между прочим идея взять его с собой была Чана. Чан удивлённо вскидывает брови. Снова всех собак на него повесили. — Эй, я не мог своего парня оставить после выставки на улице! — ПАРНЯ?! — раздаётся хоровой возглас. Все, кроме Джисона, были не в большом шоке. Чонин от такого стал ещё меньше, прячась за крепкой спиной своего ПАРНЯ. — Стоп, ты не говорил, что вы уже встречаетесь! — встал с дивана Хёнджин. — Почему ты не сказал?! — решил поучаствовать и Феликс. — Бро, так не делается, — покачал головой Чанбин. — Фу… — вставил своё очень ценное мнение Сынмин, за что все на него осуждающе посмотрели, даже рыжий кот на руках Ликса, отчего тот сразу неловко улыбнулся, добавил, — «Фу»… Это, между прочим, «счастье» на китайском, — улыбнулся он снова, но никто его знаний китайского не оценил, — я, пожалуй, помолчу. Голоса начинают давить на уши. Чан старался оправдаться и объяснить всем, что просто не успел сказать. Бедный Чонин уже устал трястись за спиной старшего, решил тихо отойти в сторону, оставляя все шишки своему ПАРНЮ. Хёнджин и Чанбин уже вошли во вкус, нападая на старшего с расспросами «Что, да как, да почему?». Сынмин от них не отставал, даже подошёл поближе, чтобы удобнее было наезжать. И один лишь Феликс тихо сидел на полу, посмеиваясь с колких фраз старших, стараясь запечатлеть это на телефон. Цирк, да и только. Джисон, пока все, походу, забыли, зачем они здесь, удрученно посмотрел на Юнги, тихо и незаметно подзывающего его. Он медленно двинулся в глубь дома, а Джисону ничего не оставалось, как следовать за ним. Проходя мимо вольеров с животными, которые мирно спали, несмотря на клоунский фестиваль по соседству, парень поразился, на сколько большой приют. Он было уже хотел спросить старшего, куда они идут, но Юнги сам заговорил, останавливаясь возле единственной двери. — Сегодня хорошая погода, Джисон. А это значит, что разговор на улице будет приятнее, — открывая дверь, лепечет Мин. — И тише, — добавляет Джисон, выходя первый на свежий воздух. Его встречает прекрасный вид на фианитовые звезды и одинокая лавка меж двух ив. Легки начинают клокотать от такого количества свежести и свободы, а уши радуются, что слышат лишь шуршание листвы и тихое дыхание рядом. Несмотря на то, что Джисон видел Юнги впервые в жизни и остался с ним наедине, ему не было сложно. Наоборот, парень чувствовал себя легко и комфортно, будто старший сам излучал тепло, обволакивал им. Ему хотелось доверить, как свои переживания, так и свою жизнь. Юнги вывел парня к той самой лавочке и решает сесть первым, приглашая юношу. Он тяжело вздыхает, поднимая голову вверх и наслаждаясь сапфировым небосводом. Джисон смотрит на его умиротворенный взгляд всего секунду, прежде чем сесть рядом и разделить это наслаждение вместе со старшим. Такая спокойная и комфортная атмосфера по душе парню, чем вся та суматоха, в которой он живёт. Это заставляет задуматься, а правильно он вообще живёт? Делает ли он всё правильно? Или же опять совершает ошибки, которые приведут к тотальным последствиям? Ответить на эти вопросы не успевает даже «Я», так как бархатный мирный голос вырывает плавно, но внезапно. — Ты слишком много думаешь, Джисон. И слишком мало знаешь. Хан решает повернуть голову, чтобы смотреть Юнги в глаза, но тот не смотрит в ответ, всё так же наслаждается просторами. — Я знал одного такого парня, который много думал. Ещё в детстве задавал вопросы себе и другим. О смысле жизни. О чувствах. Постоянно спрашивал и никогда не был доволен ответом, так как взрослые зачастую дают не правильные, а «удобные» ключи, лишь расширяя спектр вопросов, — он помолчал, а после полусмеясь добавил, — «Всякое любопытство есть праздность. Ибо оно наводит разум на лишние, ненужные размышления», знаешь? Джисон задумался, а после вспомнил, произнося полушёпотом. — «Мелкие Боги». Юнги лишь улыбнулся, оторвал свой взгляд от неба, переведя на парня. Он был даже приятно впечатлён, что этот юноша в свои годы прочел такое сложное произведение. Он очень любил обсуждать литературу с Минхо, так как тот много читал. Юнги всегда считал это редкостью, когда молодёжь действительно, читая классические произведения, понимает их, черпая для себя что-то новое и интересное. Джисон походил на одного из редкостей. — Вы простите, — робко начал Джисон, указывая за спину, — за этот балаган. Юнги по-отцовски сжал плечо, улыбнулся. — Ничего. Я привык. — Настолько часто это у вас? — Нет. Последний был давно... — Мин понурил голову, в миг загрузился. Его лицо выражало что-то между печалью и строгостью, а руки вцепились в лавку, ковыряя её. — И он был не такой весёлый, как этот. Джисон будто губка впитывал этот настрой, отчего лицо его мрачнеет, а губы сжимаются в полоску, ожидая рассказа от старшего. Юнги лишь тяжело вздыхает, напомнив перед тем, как начать. — Я расскажу тебе малую часть. Об остальном лучше поговорить с Минхо. — То есть… Вы в курсе, что произошло? Юнги судорожно вздыхает ещё раз, кивая. — Да. Потому что я частично причастен ко всему, что произошло с Минхо...