Песня о Лорене

Днем Энрик вызвал Лорена и Понтура к себе в шатер для выполнения важного поручения. Этерье во время разведки в лесу доложил о том, что в холмах недалеко от Аманура разбили лагерь парвизеры-партизаны. Он опасается, что они могут устроить полномасштабный налет на осадный лагерь, и это нельзя допустить. Обоим шевалье поручено ликвидировать стан парвизеров и, по возможности, схватить выживших и привести их лагерь для допроса. В лагере расквартировано около двадцати человек, а подходы к нему охраняются небольшими патрулями. Он скрыт среди перепадов высот и оврагов, потому отправиться туда придется не на конях. Этерье также сообщил, что наиболее оптимальная точка для атаки располагается на севере: небольшой природный вал скроет наступление, а патрулей там замечено не было — правда, чтобы добраться туда, Лорену и Понтуру придется сделать крюк. Ближе к вечеру шевалье вместе с еще шестью хорошо вооруженными воинами отправились на миссию. Лорен вновь оставил в шатре деву-меч, но в этот раз разлучение оставило с ним горечь едва уловимого отрешения на кончике языка. Гремя кольчугами, они медленно поднимались по крутому холму вверх, выискивая глазами менее наклоненную поверхность, с которой не соскользнет обувь. Золотая пора медленно уходила из леса, и оттого вокруг путников стояли уставшие от летнего зноя облезлые дубы и буки. Лишь у редких деревьев можно было наблюдать частично отпавшую листву, и с тем лиственные напоминали отходящего ко сну человека, оставшегося из всех одежд в одной рубахе и готового укутаться в теплые перины, выступающие снегом. На вершинах холмов, где пришельцам не приходилось напрягаться при подъеме, все сплошь было укутано смесью листьев золотых, только-только опавших, и чернью жухлых, давно отлежавшихся на холодной грязи. Места были дикие, нехоженые, потому каждый шаг сопровождался сиплым шарканьем раскидываемой ногами листвы. Помимо осеннего пейзажа в пути воинов сопровождал и ветер, чей вой в вышине пустых макушек сонных деревьев, и приносимый им мороз, который отдавался по коже мурашками. На счастье Лорена его ноги не мерзли. Носки, подаренные Эстель, он спрятал под обвитыми тряпками, и благодаря им меньше ощущал холода от осенней земли. Сам он был облачен в привычное боевое снаряжение, ухоженное и всегда готовое сослужить владельцу добрую службу. С плеча на ремне свисал щит, на чьих стальных полосах игрался свет закатного солнца. Овал напряженного лица скрывался под крепким черепником. Всю дорогу он разговаривал с обладателем лисы на плечах Понтуром, который, несмотря на преклонный возраст, перемещался по пересеченной местности достаточно живо и шустро. В лагере шевалье редко удавалось пересечься друг с другом и обменяться парой слов, так что сейчас ситуация была подходящая. Говорили о том, о сем, но, в основном, про бытовые мелочи и какие-то рядовые ситуации. В разговоре удалось скоротать время долгого пути по склонам окружающих Аманур холмов. Стены крепости и столбы дыма осадного лагеря уже давно скрылись за плотно расставленными стволами высоких деревьев. Сам же Понтур не сильно отличался внешне, как во время первой встречи. У него не было защиты на теле, даже голову защищала знакомая шапка с золотистым пером, разве что сейчас он, как и Лорен, тащил за собой деревянный щит. Путь вынудил бойцов спуститься в овраг и продолжать дорогу там. — Слушь, Лорен, — прервался Понтур. — Тут кое-что про меч твой… Еще не забывший ночную сцену первый среди равных заострил свое внимание на неожиданном изречении Понтура. Колкость любопытства стала предрекать ему некоторые дальнейшие варианты предстоящего диалога. — Ты что-то выяснил? — Нет. Вспомнил тут одну вещь. Лорен посмотрел на уставленного на дорогу Понтура. Подкова усов волшебным образом лишали его лицо всякой эмоции, если та у него была в данный момент. — И что же? — Твой меч… Он вроде же из абадастра скован? — Да. — Ты тогда рассказывал, и я что-то не вспомнил сразу. А сейчас вот будто снег на голову. Лорен, у меня-то меч тоже из абадастра. Первый шевалье задумчиво покосился на все еще невозмутимого Понтура. — Мой Мордей, — продолжал старичок, — сковал Тройн. Ты же помнишь Тройна? — Естественно. Аралльский кузнец, который для нашего короля сковал доспех, а тебе с Эстель — мечи. — Я когда из той злополучной чащи вернулся, вручил ему клык лисы, как подарок. А он взамен мне сковал меч и добавил туда абадастровый самородок. В голове Лорена пронеслись многочисленные рассказы Понтура про то, как он путешествовал по Апесскому берегу. В его историях вечно фигурировали лиса и птица-пророк Маревати, с которой тот и сорвал перо, ныне красующееся на его шапке. Чем-то история Понтура напоминала его собственную, ведь тому тоже пришлось проделать тяжелый путь, чтобы его дальнейшая судьба определилась в глубине леса во время встречи с воплощенным чудом. Когда эта аналогия пронеслась в его голове, Лорен нахмурился. Упоминание клыка приковало глаз к роскошной шкуре на плечах Понтура. Действительно: у поникшей мордочки лисы торчал только один зуб из пасти. — Ну, — вопрошающе протянул Лорен, — а что с этого? Как это связано с Айкливейн? — Не знаю, просто вспомнил. — Все да ты знаешь, — читалось раздражение в голосе Лорена. Это заметил Понтур и посмеялся. Он посмотрел на своего приятеля по-настоящему дружеским взглядом. — Не кипешуй. Я действительно ничего больше не вспомнил. Да и вообще, абадастр так-то очень острый, тебе об этом стоит знать. — Насколько острый? — Я бы сказал, — отвечал он после небольшой паузы на раздумья, — что им можно щит напополам разрубить. — Да ну! — А что ты ожидаешь от волшебного металла? — И это ты говоришь про свой Мордей? — Ага. — Где только самородок есть? — Да. — Айкливейн сковали из целого слитка. — И потому я могу лишь гадать, насколько острота клинка соответствует ее острому уму. После этой шутки прорвало на гулкий смех, который заразил радостью и Лорена. Их прервал комментарий одного из воинов, который попросил шевалье быть тише, так как их могут услышать. — Я скучаю по молодости, когда я посетил Апесский берег… Ох, времена-времена, давно прошли… Понтур часто вспоминал о своих приключениях, которых у него было очень много. Но после возвращения с Апесского берега, его авантюры прекратились навсегда. — Абадастр, говоришь, принадлежал Анхараксу, да? — Ну. Он же соратар Апесского берега? — Я вспоминаю Дутих, город, скрытый в холмах страны араллов. Когда я увидел его, от стен остался лишь фундамент, дома поросли мхом, улицы заполнили маквисы, кипарисы, оливки, апельсины, а дворец Вальдеридов обрушился. Я мог только смотреть на его руины и гадать, каким величием он обладал тысячу лет назад. — Ты говорил, что Апесский берег очень красивый. — Очень живописный. Красив, как солнце. Идешь по редким тропинкам среди вечнозеленых кедров и могучих дубов, пока меж их стволов где-то вдалеке мелькают лазурные воды Апейронского моря. Сама дорога плутает между инжирами и гранатами, выводит к руинам древних языческих храмов, покинутых в незапамятные времена, еще до аторианства, а глаз то и цепляется за каждый яркий цветок, белый ли, лазурный. Пещеры попадаются тут и там, зловещие, пустые. Посмотришь в их черноту и задумаешься, как жили в них драконы, которые берег давно покинули. Или то, что зайдешь в эту пещеру, и окажешься глубоко в темном царстве Анхара, наедине с его цепными псами… Потому из-за страха в пещеру и не суешься. Тьфу-тьфу. А еще тепло там, и закат янтарный… Лорен втянулся в рассказ Понтура. Голые деревья вокруг него стали преображаться вечнозеленой листвой севера, в которой тут и там мелькали сочные, переполненные вкусом лета плоды инжира и граната, жухлая листва под ногами обратилась зеленой травой и густыми кустарниками с синими ягодами, а одинокий склон впереди стал продувать теплыми ветрами вечернего зноя гор. — Тысячу лет назад Дутих разорил Анхаракс. Последний Царь, Зартаксеркс Вальдерид, отказался сдавать город поборнику Анхара. Стойкость защитников Дутиха вызвала ярость у шахиншаха, и он приказал сравнять город с землей. Последний Царь — ардокситский святой, царь-поэт и в последние месяцы жизни пророк, воспевший праведную смерть в стихах. С остальными шахами Апесского берега он вел войну против Анхаракса, вождя соратаров предгорья, но проиграл. Когда завоеватель встал под стенами его столицы, он отказался сдаваться. Дутих пал в ходе кровопролитного штурма, и царя вместе с выжившими членами семи взяли в плен. Насмехавшийся над еще тогда молодым аторианством Анхаракс устроил публичную казнь для своего злейшего врага. Кожу и мясо Последнего Царя растянули на цепях с крюками, а потом на его глазах жестоко казнили членов семьи. Когда же омраченный горем Зартаксеркс поник головой и смирился с болью физической и душевной, цепи разорвали его. Тело без кожи упало на эшафот, но измученный даже не вскрикнул. Символом его смерти стали белоснежные волосы на голове, которых не запятнала ни капля крови. С тех пор Зартаксеркса почитают как мученика, а титул Последний Царь обозначал то, что с ним независимая держава Вальдеридов навсегда закончила свое существование, и более араллами не правили араллы. По крайней мере, это то, что знал сам Лорен. И тут неожиданное просветление снизошло до него. Меж стволов стройных кипарисов он стал видеть девушку в коричневом платье, снующую туда-сюда в томном одиночестве. Она поднималась по крутым склонам, изнуренная тяжелой дорогой, едва не срываясь вниз из-за скользкой подошвы. На вершине холма она оперлась тонкой рукой о дерево и поникла лохматой головой с тяжелыми вздохами. Когда же девушка вернула прежний ритм дыхания и подняла голову, чтобы осмотреться по сторонам, близ себя она увидела нагретые светом закатного солнца камни древнего храма, и поплелась к нему, едва перебирая ногами. Девушка залезла на обвалившуюся стену, роняя на землю истерзанные ветром столетий кирпичи, тонкими пальцами цеплялась за влажный мох со стороны, спрятанной от знойного солнца, и уставшими ногами выискивала, куда бы зацепиться и не свалиться вниз. Здесь, на вершине забытого среди вечнозеленых лесов строения, она окинула взглядом пылающий горизонт великолепного Апейронского моря, которое в низинах холмов и гор спокойно омывало насыщенно синими водами прибрежные валуны. Противоположного берега не было видно, и только золотой ареол бесконечного горизонта разделял в данный момент ее меланхолию. С гор дунул легкий поток ветра и заиграл с ее черными волосами. Лицо сквозило отрешением, и только нотка грусти в ее изумрудных глаза могло сказать, какое сожаление она испытывает. Она отряхнула ладонь от грязи и схватила в ней перо и паучий амулет. Четыре зеленых камня заискрились танцем блеклых огней и перекинулись в ее утомленные грустью глаза. Сейчас она могла лишь слегка напрячь уголки губ в умиротворенной улыбке, которая все равно не смыла бы ее извечную печаль. И страх. Страх, которому не было оправдания. Тот страх, который отдался в ее глубоком океане зелени и громким криком помощи отдался в его душе. — Лорен, ты чего? — щелкал пальцами Понтур перед лицом вставшего на месте, как столб, Лорена. — С тобой все в порядке? На тебе лица нет! — Прости, я… Твой рассказ поверг меня в ступор. — Что случилось? — Я просто подумал… Подумал о ней… — О ком? Об Айкливейн? Лорен отвел взгляд в сторону. — Ты думаешь, она связана с Зартаксерксом? — Не уверен. Но я помню, как она была напугана. — Это связано с Последним Царем? — Не знаю. Вдруг она была напугана его гибелью. — С чего это вдруг? — Я все еще без понятия. Я вспомнил Зартаксеркса, и передо мной пролетело странное видение, в котором была Айкливейн. — Как сам Последний Царь узрел незадолго до своей смерти картины страшного будущего… — Наверняка есть причина. — Не знаю. Мне кажется, у тебя просто воображение разыгралось. — Нет! Не просто так я о ней подумал… Понтур встал напротив Лорена и положил ему руку на плечо. — Увы, здесь ничем не могу тебе помочь. Ты должен обсудить это с Айкливейн сам. — Она ничего не помнит. — Тогда расскажи ей все, о чем ты думаешь. — Вдруг это расстроит ее. — Считаешь, что ей тогда лучше быть в неведении? На этот вопрос он ничего не мог ответить. — Вопросы, Лорен. Задавать вопросы надо. И снова он молчал. — Пойдем дальше, — смог лишь протянуть после он так, чтоб Понтур отказался от дальнейших намерений что-то ему сказать. Дальше они шли в тишине, не смея прерывать ее пустыми разговорами.