Lusty Krab

Думаю, не стоит описывать полноценную реакцию Юджина на все произошедшее. Он и не знал, как ему стоит на это реагировать, что делать после всего этого, и винить ли во всем свое проклятое любопытство. В любом случае, смущен он был просто чертовски. И все, что ему сейчас хотелось — это убежать обратно к себе, забежать в свою комнату и спрятаться под одеялом, как маленькому ребенку, который разбил вазу и боится смотреть в глаза матери. Так он и решил поступить. Споткнувшись о собственные ноги и чуть не упав, кашлянув от пара, который шел от него же от его смущения, краб невольно и почти незаметно махнул обоим клешней в знак прощания и едва слышно промямлил о том, что ему пора домой. После этого он как-то чересчур быстро выбежал на улицу и, подумать только, уже через каких-то пять минут был у себя дома. Не став даже мыть свои клешни (он и не думал об этом), он забрался прямо в одежде под одеяло в своей комнате, натянув его выше глаз, и изо всех сил пробовал уснуть, лишь бы не думать о том, что не дает ему покоя. Надеясь, что завтра он хоть немного придет в себя, перестав думать об этом чертовом клубничном варенье и рисунке из него.

На следующий день

Суббота проходила совсем незаметно. Крабс не знал и в принципе не думал о том, чем занимаются его друзья и его дочь, но сам почти половину дня просидел под одеялом, не испытывая ровным счетом вообще никакого желания подняться, при этом не в силах уснуть опять. Когда он наконец встал, то первым делом пошел на кухню, дрожа так, что кувыркнулся на лестнице, упал на первый этаж и чуть не сломал нос и шею. Позавтракав (точнее, пообедав, это же уже почти вечер был) чаем и хлебом с маслом, он пошел в уборную и почему-то начал там засыпать, пока у него не случился сонный паралич. После чего уже отнюдь не сонный краб вернулся в свою комнату и опять залез под одеяло, как ни в чем не бывало. И все это время от него шел пар, как от красного пучеглазого самовара. На удивление, вечно веселые и неунывающие губка и морская звезда тоже чувствовали себя не очень хорошо. Как можно было легко догадаться, им самим было стыдно и неудобно после вчерашнего, а еще больше — жалко Юджина. Это ведь по сути из-за них он так засмущался, если бы они все убрали или не вызвали никаких подозрений своим поведением, он бы, возможно, и чувствовал себя сейчас намного лучше. Парни были дома у Боба, сидели на диване и смотрели телевизор, но не свои любимые фильмы про супергероев, а просто какие-то рандомные передачи. Будто бы были не в настроении веселиться и все такое, а хотели хорошенько над чем-то поразмыслить, но при этом не унывать полностью и окончательно. Рядом находился Гэри, старательно жевал свой любимый корм и смотрел телик куда с бОльшим энтузиазмом, чем его хозяин и его друг, явно вообще не понимая, чего те такие напряженные и грустные, такие застыженные. — А может… — начал наконец Спанч Боб, устремляя взгляд куда-то в сторону от телевизора, задумчиво щурясь, — отнести ему как-нибудь баночку того клубничного варенья в знак извинения? Как думаешь, а? Как думаете? — он глянул сначала на Стара, а потом на обоих по очереди. Гэри раздраженно мяукнул, будто бы требовал не мешать смотреть ему телевизор, а Патрик лишь почесал свою конусообразную голову и спросил почти сонно: — Ммм? Кому? Губка уставился на друга едва ли не в шоке, всерьез не понимая, как он мог забыть обо всем этом. — Мистеру Крабсу! — нервно выпалил он, машинально хлопая ладонями по коленям, как бы от удивления. — Ммм, ну, думаю, можно… — моментально согласился морская звезда, скрестив руки на груди и кивая головой, при этом его голос был все таким же сонным, — а зачем? Боб немного грустно и так же нервно вздохнул, невольно вспоминая весь вчерашний недо-разговор с начальником. — Мне кажется, он по-прежнему немного злится на нас… Из-за того, что было вчера! Когда увидел наш рисунок. Он так быстро ушел, даже сказать ему ничего не успели… Наверняка, очень смущен, бедняга, — он расстроенно поцокал и помотал головой, действительно переживая за моральное состояние того. — Да, это грустно… — подтвердил тогда Патрик, к счастью, быстро понявший, о чем они говорят, — я хотел спросить у него, любит ли он это клубничное варенье, или ему больше по душе клюквенное! А не успел, — он отчаянно махнул рукой. — Ой, ну что за вопросы, Патрик! — уже с улыбкой пропищал тот, умилившись такому неозвученному вопросу, — все любят варенье, тем более, клубничное! Оно же такое вку-у-у-у-усное! — Даже Сквидвард? — сначала удивившись, а потом уже заинтересованно вопросил морская звезда, поднеся руку к подбородку. Боб совсем ненадолго задумался, будто бы засомневался в ответе. Но уже через секунду улыбнулся лишь шире и уверенно выдал: — Ну а вдруг? Просто сам об этом не догадывается! Он ни разу его не пробовал, а от того и ходит все время такой угрюмый и сердитый! — тут он вдруг принял очень задумчивый вид, — кстати, ты знаешь… Мистер Крабс, признаться, внешне напоминает чем-то одну большую клубнику! Скажи ведь? Патрик тоже вмиг приобрел задумчивый вид, будто это был вопрос жизни и смерти. — А ведь и правда! — радостно согласился он, аж щелкнув пальцами, да так громко, что Гэри посмотрел на него в непонятках, — и как мы раньше не замечали? Получается, если Сквидвард любит клубничное варенье… это значит, что он любит и мистера Крабса??? Глаза обоих моментально заблестели от столь неожиданного решения. — Да! Да, да, точно! — так же радостно запищал Спанч Боб, подпрыгивая на своем месте, громко и быстро хлопая в ладошки, опять отвлекая бедную улитку от его любимого занятия, — решено — в понедельник дадим обоим по одной баночке! — ЗдОрово! — Патрик от радости чуть не упал с дивана, — они наверняка обрадуются, а то оба в последнее время очень кислые ходят. — Вот-вот! Кстати… — небольшая тишина, во время которой парень вновь приобрел весьма задумчивый и серьезный вид, словно это не он только что визжал от умиления, — я вот все думаю, что же все-таки Крабс тогда хотел ему сказать? Когда мы еще ушли. Тишина повисла уже надольше. Неописуемо задумчивый, серьезный решительный вид приобрели уже оба беспозвоночных, то и дело смотрящих то в пол, то в потолок, то друг на друга, то куда-то еще. Улитка облегченно выдохнул, невыразимо радуясь хотя бы такой небольшой тишине. — Может, все же рискнуть и попробовать узнать у него? — сдался Стар, — у Сквидварда. — О, точно! — кажется, такая идея привела Боба в восторг, и он бодренько поднялся с дивана, — Пат, ты гений! Так, сейчас еще не очень поздно… Пойдем и узнаем прямо сейчас! Заодно и спросим у него, любит ли он клубничное варенье! — Пойдем, пойдеееем! — Патрик был уже готов и тоже вскочил с дивана на ноги. Пареньки были невероятно рады своему внезапному решению и уже предвкушали ответы на свои вопросы. Они решили навестить соседа, не теряя лишнего времени, и не догадываясь, чем он сейчас занимается. — Гэри, мы скоро вернемся, не скучай! — Боб опять взял улитку на руки и поцеловал в раковину, как делает всегда, когда надолго уходит. — Мяу-у-у-у-у-у-у… — почти ворчанием мяукнул тот, уже когда остался один, радуясь тому, что теперь наконец имеет возможность посмотреть телевизор в тишине. *** Губка и морская звезда уже стояли у дома Сквидварда, от волнения не решаясь постучать. На удивление, изнутри не было слышно каких-либо звуков — обычно, по своему расписанию, в это время кассир играет на кларнете. Можно было бы предположить, что он уже лег спать, но нет — в это время он еще не ложится, плюс в одном из окон отчетливо горел яркий свет. Стало быть, он занимается чем-то другим? — Боб, а Боб! — с невероятным энтузиазмом начал Патрик, чьи глаза опять начали блестеть, — можно я постучу??? — Давай! — обрадовался поваренок, немного отходя от входной двери, пропуская своего друга поближе к ней. Морская звезда подскочил к двери, зачем-то прищурил один глаз, приставил руку к двери, помедлил пару секунд… После чего начал как-то чересчур быстро и громко стучать, заставив несчастную дверь заходить ходуном. Да и сам дом в принципе. Боб испуганно пискнул и закрыл уши руками, боясь, как бы не оглохнуть ему. — Только… ой… Патрик, только не сломай нечаянно! — нервно улыбнувшись, попросил он. — Что? Про какого слона и про какой чай ты говоришь? — переспросил тот, ничего не услышав от собственного стука в дверь. Прошло примерно две минуты, дверь едва держалась, но никто к ней и не подходил. Патрик перестал стучать и опустил голову вниз, грустно вздохнув. — Спанч Боб, а вдруг, он уже спит, только со включенным светом? — очень расстроенно предположил он, пытаясь присоединить отпавшую дверную ручку обратно к двери. — Ой, ну с чего ты решил? — Он что-то долго не отвеча… — КАКОГО МОРСКОГО ХРЕНА ВАМ НАДО?! — раздался вдруг яростный крик, дверь резко распахнулась, и на пороге предстал Сквидвард Тентикалс собственной персоной. Как и всегда, выглядел он невероятно недовольно и зло. Однако, что бросилось в глаза — так это то, что помимо его повседневной рубашки на нем был синий фартук для рисования и черный берет, в правом щупальце он держал кисточку для масляных красок, а в левом — палитру. Фартук и кисточка были испачканы в красной краске. Пат испуганно отшатнулся и чуть не упал, схватившись за сердце. — Сквидвард, ты ответил, ура! — обрадовался Боб, поднимая руки к верху. — Прекратите терроризировать мою дверь, она старше вас обоих вместе взятых! — кальмар вынул беруши из ушей, которые не смогли спасти его от надоедливых соседей, и обеспокоенно и так же гневно уставился на немного шатающуюся дверь. — А сколько нам вместе взятым? — спросил тогда Стар, в непонятках смотря то на первого соседа, то на второго. — Не собираюсь вспоминать… — уже чуть спокойнее, но все равно заметно недовольно прогнусавил кассир, встав в проходе, гадая, что от него опять надо этим двум беспозвоночным инвалидам. — Сквидвард, а чем ты занимаешься? — резко сменил тему Спанч Боб, как ни в чем не бывало, рассматривая коллегу невероятно внимательными глазами. А особенно — пятна красной краски на его фартуке, будто они заинтересовали его больше всего. Или будто бы он что-то заподозрил… — Какое вам дело?! — опять вспылил головоногий, едва не сломав палитру от злости в своем щупальце. — Ты готовишь что-то клубничное??? — вдруг спросил Стар, опять прищурившись, смотря на соседа с неким подозрением во взгляде, на что тот рассердился лишь сильнее. Зато Боб очень заинтересовался таким вопросом. — С чего вы взяли? — спросил Сквидвард уже устало, обреченно вздыхая, вообще не понимая, причем тут чертова клубника. — Твой фартук испачкан в чем-то красном! — пояснил Патрик, чувствуя себя гениальным детективом. — Это краска, идиот… — кальмар вздохнул лишь более устало и обреченно, хмурясь куда-то в пустоту, рассматривая большие перекати-поле из кораллов. — Ты рисуешь что-то красное? — продолжал расспрашивать морская звезда, и его голос стал уже не просто подозревающим, а… будто бы намекающим на что-то. На это Сквидвард ответил не сразу. Он перестал пялиться в пустоту и глянул на Патрика, с негодованием, но при этом удивленно. Словно бы был не только раздражен, но и в недоумении со всех его вопросов. Только вот… почему? — Какое… к-какое вам дело, что я рисую?! — спросил он, его голос опять стал недовольным, но при этом почти незаметно дрогнул вначале, будто кальмар чему-то растерялся или даже засмущался, и решил перевести тему хотя бы в немного другое русло: — зачем вы вообще приперлись ко мне на ночь глядя, а? Создалось ощущение, что парни сами внезапно начали почему-то смущаться и теряться. В частности, Боб, неловко уставившийся себе под ноги. — Мы… М-м-мы… — начал едва внятно мямлить он, рассматривая свои скрипучие ботинки, а Стар же опять выдал каким-то нереально уверенным голосом, чувствуя себя все круче и круче: — Мы хотели спросить у тебя, любишь ли ты клубничное варенье. Тентикалс вновь умолк, машинально приподняв бровь, думая, какого фига?! «Какого фига им вообще надо?! Пришли ко мне на ночь глядя, чуть дверь не сломали, а теперь еще и какие-то странные вопросы задают! Какое, к чертям червячьим, клубничное варенье?! Я вам что, дегустатор, что ли?» — мелькало у него в мыслях, пока оба соседа пристально наблюдали за его реакцией и за его кислым раздраженным лицом. Стараясь держать себя в щупальцах и не начинать орать, кассир, сделав глубокий вдох-выдох, выдал как можно спокойнее и холоднее одно единственное слово: — Ненавижу. Губка и звезда испуганно переглянулись. Какая-либо решимость пропала из взгляда второго, и они оба выглядели безумно растерянными и к тому же чем-то опечаленными. Сами знаете, чем конкретно. — Ой, как так-то??? — жалобно, будто пытаясь не заплакать, спросил поваренок, прижимаясь к звезде. — Я ненавижу все слишком сладкое, в особенности — клубнику, меня от нее воротит! — на одном духу выдал Сквидвард, решивший уж сдаться и наконец дать соседям ответы на их вопросы, лишь бы они от него поскорее отстали. Спанч Боб и Патрик опять умолкли и переглянулись, после чего грустно надули губы, а их глаза заблестели и наполнились слезами. Уж чего-чего, а после такого признания им захотелось плакать лишь больше! Кальмар смотрел на грустных соседей в непонятках, не понимая, как еще не прогнал их к медузьей бабушке. — Это все, что вы хотели узнать? — так же как можно спокойнее вопросил он, еле сдерживаясь, чтобы не глянуть на часы и не узнать, сколько времени он потратил на столь бессмысленный диалог. — Да, но… — почти неслышно подтвердил губка, хотел было что-то еще сказать, но не успел. — Вот и прекрасно! — Сквидвард впервые за все это время улыбнулся, пусть и невероятно измученно и устало, — до свидания! И захлопнул дверь прямо у них перед глазами, бесконечно радуясь тому, что наконец закончил с ними разговор, и ему больше не надо отвечать на их глупые вопросы. По-прежнему очень грустные пареньки отошли к дому-ананасу и сели на крыльцо, все так же дуя губы, а их глаза наполнились уже куда бОльшим количеством слез. — Это так грустно… — заныл Патрик, резко и крепко обнимая и прижимая к себе Боба, — оказывается, он не любит клубнику! А значит… он не любит мистера Крабса! После этой одной единственной реплики оба были не в силах сдерживать слезы и громко разрыдались, обнимая друг друга. И так прошло около минуты. Кое-как отойдя от грусти, Спанч Боб решил улыбнуться, чтобы как-то разрядить ситуацию, и выдал почти максимально весело: — Ничего, зато сам мистер Крабс точно оценит наше клубничное варенье! Тем более, если за бесплатно, хи-хи. — А как ты думаешь, что Сквидвард рисует? — серьезно и задумчиво спросил Стар, словно не услышав его слов, явно не отойдя до конца от своей роли детектива. Очередная задумчивая тишина. Губка вытер оставшиеся слезы, выжал себя от слез, шмыгнул носом и только после этого выдвинул один ну очень неожиданный факт: — Ну-у-у-у-у… Видимо, что-то красное. — Что в Бикини Боттом есть красного? — спросил тогда звезда, скрещивая руки на груди, почему-то хмурясь, — а может, вот этот коррал? — он указал на длинный светло-красный коралл сзади трех домов. — Точно! — Боб опять улыбнулся и щелкнул пальцами, — художники же любят природу! Наверняка он рисовал красный коррал или камень! — Какой молодец, я тоже камни люблю! И только после такого решения друзья наконец вернулись к Бобу, решив немного расслабиться и все же посмотреть фильмы про супергероев, а потом как-нибудь все же помочь друзьям сблизиться. Заставить Сквидварда полюбить «клубнику»… *** — Идиоты, заколебали меня уже… — Сквидвард даже оборачиваться не хотел в сторону ушедших соседей, а просто молча потопал обратно. Да, думаю, легко можно догадаться, чем он на самом деле занимался, а если поточнее — что рисовал. То есть… кого. В последнее время он как-то чересчур много думал о своем начальнике. О всем, что произошло между ними за эти пару недель или сколько там, о его пьяном признании в любви, и, конечно же, о той ночи. Лишь сейчас он начал лучше задумываться о некоторых действиях Юджина, а если точнее — о мотивах его действий. Взять хотя бы тот инцидент с кладбищем: да, само собой, он был недоволен тем, что его кассир в рабочее время просто взял и сбежал со своего места. Но… почему он сам отправился на его поиски, а не, например, поручил Бобу? И еще вся эта петрушка с этими дурацкими приемами… Зачем, зачем же Крабс все это устроил? Ну, насчет денег все понятно, это даже не обсуждается… Но что за другая причина, по которой он на это пошел? Пойди он на это только и исключительно ради того, чтобы заработать, он бы не стал так убиваться тогда, в погребе, умоляя простить его за то, что повел себя, как подонок, не стал бы брать и пропадать на четыре дня. Почему желание быть кем-то вроде психотерапевта пришло к нему так неожиданно? И главное… почему он решил помочь именно Сквидварду? В то время, как мог бы найти себе куда более богатых клиентов. В голове кальмара по-прежнему стояла та ночь в погребе, когда ему признавались в любви. А может… Это правда? Правда, что начальник его на самом деле любит, а от того и захотел помочь ему с проблемами, не столько из-за денег, сколько по любви?.. Нет, нет! Этого быть не может… Головоногий тщательно отгонял мысли подобного рода. Если краб и хотел ему помочь из чистых помыслов, если извинялся тогда искренне и даже пошел искать его на кладбище, то никакая сильная романтическая любовь тут не при чем. Просто дружеская симпатия, обычное уважение начальника к подчиненному, не более… Так вот. Надеясь хоть немного отвлечься от мыслей о Юджине, Тентикалс взял и… изобразил его на картине. Масляными красками, на холсте шестьдесят на шестьдесят. Получилось весьма похоже. Пусть кальмар все время дрожал от какого-то резко нахлынувшего волнения, он ни разу не сделал хоть один неровный штришок, правда, весь перепачкался в красной краске и немного — в голубой, которую даже почти не было заметно на его фартуке. Оставались самые последние штрихи, от которых Сквидварда как раз отвлек тот звонок в дверь несколько минут назад. Окунув кисть в нужный оттенок на палитре, бело-серый, он изобразил два небольших блика в овальных зрачках. Картина была наконец готова. Юджин был нарисован самыми яркими красками и будет очень сильно выделяться, когда… точнее, если его поместят среди других картин. Эдакое красное пятно среди множества бирюзовых, которые являются автопортретами нашего художника-творца. Нарисованный Юджин ничего особо не делал, просто стоял, поставив клешни на пояс, и слегка улыбался, что кассиру как-то самому пришло в голову. Он сам не до конца понял, почему он решил сделать его улыбающимся. В один момент от этой улыбки по телу прошлось какое-то странное ощущение. Сквидвард резко вздрогнул, заметив за собой, что начинает почему-то тяжелее дышать. Его сердце забилось быстрее раза в два точно, и он, не зная, как ему правильнее будет поступить в этой ситуации, поскорее отвернулся от картины, не желая на нее смотреть, пусть она и вышла очень хорошей, да и ему немного полегчало. На лице у него возник жар, что еще больше его ошарашило. «Что за чертовщина, что творится со мной?!» — подумал он, боясь оборачиваться обратно, машинально снимая фартук. Он действительно не понимал, что это с ним, почему ему стало жарко ни с того ни с сего, почему сбилось дыхание. А главное — почему именно после того, как он посмотрел на своего начальника, пусть и нарисованного… Тентикалс пробовал выбросить эту мысль, но было уже поздно. В голову вдруг сами собой начали лезть воспоминания о той ночи… А ведь по сути, если бы кальмар так не стыдился, он бы получал со всего процесса самое что ни на есть удовольствие. И вот, прямо сейчас какой-либо стыд пропал на некоторое время, и Сквидвард совершенно невольно вспомнил ту ночь в красках. Как его связали, как веревка терла ему щупальца, что почему-то тоже немного заводило, когда он об этом думал… Как его долбили изнутри, не останавливаясь почти ни на секунду, заставляя покрываться мурашками и сдавленно стонать, кусая подлокотник кресла. А об этих жарких и мокрых, нежных поцелуях в шею, плечи и ключицы, которые лишь больше подливали масла в огонь и сводили его с ума, и говорить нечего. Ладно, говоря прямыми словами — это было приятно. И Сквидвард даже был бы не против это повторить… От этой мысли его как током ударило. И нет, даже не от стыда (который так и не вернулся), а от накатившего на все тело разом безумного возбуждения. Да, он хочет это повторить, хочет вновь ощутить член начальника внутри себя и его губы на своей шее, позволить ему его связать и делать с ним все, что захочет. Почти не осознавая того, что он делает, головоногий снял этот дурацкий берет, повесив его на мольберт, после чего вновь уставился на картину, как ненормальный. Жар на лице усилился, низ живота слегка свело, а щупальца дрожали, как у алкоголика. Немного помедлив, словно бы боялся, будто за ним наблюдают, Сквидвард уселся на кресло прямо перед мольбертом, чтобы было все видно, и в то же время удобно. Он переместил нижние щупальца на кресло, согнув их в коленях и немного разведя в сторону, а потом снял с себя рубашку. Прямо сейчас она ему не понадобится. — Нептун, пожалуйста, лишь бы эти придурки меня не услышали… Или не решили опять неожиданно навестить… — невольно вырвалось у него, и он, не сводя глаз с картины, начал медленно и очень аккуратно погружать в себя оба щупальца. Сначала кассир ничего не почувствовал, лишь по-прежнему то, как быстро билось его сердце. Но вот, он погрузил самые кончики своих щупалец внутрь себя, после чего все так же аккуратно и медленно принялся ими двигать в разные стороны, и его снова как ударило током, правда, уже чуть послабже. Сквидвард продолжал смотреть на нарисованного Крабса, совсем ничего не стыдясь, и лишь тихо (пока что) вдыхая и выдыхая от приятных ощущений. Его тело начало дрожать сильнее, а на глазах по какой-то причине выступили крохотные слезинки — видать, просто не привык к этим ощущениям, и прямо сейчас слишком остро на них реагировал. Ощутив, как его задний проход немного увеличился в диаметре, Тентикалс просунул щупальца глубже примерно где-то на сантиметр, в глубине души порадовавшись тому, что они достаточно длинные. Правда, до этого он никогда не думал, что будет использовать их в таких необычных целях… Выдохи и вдохи стали громче, постепенно превращаясь в стоны, слезы перестали течь, но начал течь пот, а жар по всему телу усилился. Кальмар сглотнул, на пару мгновений задерживая дыхание, стараясь не потерять рассудок от удовольствия. После чего начал двигать обоими щупальцами куда быстрее, резче и увереннее, и уже во все стороны, а не только влево-вправо, растягивая себя. Издав один короткий, но очень громкий полувскрик-полускулеж, Сквидвард сам испугался своей реакции и прикусил губу, вспомнив, что должен вести себя потише. Это со своим начальником, у которого нет домов по соседству, он может ничего не стесняться. А сейчас его легко могут услышать его соседи. Щупальца вошли уже глубже, возможно, где-то на половину. Дыхание сбилось окончательно, стоны стало сдерживать почти нереально. Тентикалс прикрыл глаза, опуская голову вниз, скуля с неким разочарованием, когда вспомнил ощущение кое-чего горячего и твердого внутри себя, не сравнимое с его холодными и худощавыми, да к тому же мягкими щупальцами, которые не могли сделать максимально приятно, и повышали градус его удовольствия совсем потихоньку. Да и оргазм, скорее всего, он словит совсем слабый. Осознание этого раздосадовало кассира, и он, почти что зарычав от возбуждения, отчаяния и небольшой злости на свои собственные щупальца (как бы странно это не звучало), начал долбить себя с максимальной скоростью и силой, почти грубо. Он зажмурил глаза, скуля и стоня едва ли не на весь дом, и не замечая, как на его нижней губе, которую он так старательно кусал, уже образовалась небольшая ранка, из которой может вот-вот пойти кровь. Весь его разум, ментальный и физический, был погружен лишь в эти приятные ощущения. Так прошло еще около пяти минут. Сквидвард ерзал, поджимая нижние щупальца к себе все ближе, в то время как погружал верхние внутрь себя все глубже и глубже, скулил, стонал и даже вскрикивал, особенно, когда опять вспоминал ту ночь. И вот, судороги по его телу начали бегать лишь активнее, низ живота свело невыносимо, и он опять же с коротким, но неописуемо довольным стоном кончил на пол, в глубине души порадовавшись тому, что не испачкал картину. Обессиленно упав в кресло, свесив нижние щупальца на пол, Тентикалс прикрыл глаза и начал переводить дыхание, пытаясь собраться с мыслями, прогнав из головы ненужный туман. Он промок во всех смыслах и был безумно уставшим, но в то же время — очень довольным. Кое-как переведя дыхание и успокоив сердцебиение, отойдя, иными словами, от оргазма, Сквидвард сумел привести мысли в порядок и теперь мог здраво рассуждать о том, что же ему делать дальше. После всего того, что он сейчас делал, в голове вертелось лишь одно желание. — Я хочу второй прием, — опять же невольно вырвалось у головоногого кассира, смотрящего то на картину, то куда-то вдаль, — Нептун меня подери, я хочу второй прием! — повторил он уже довольно громко, стукнув кулаком по подлокотнику кресла, в котором сидел, испытывая безумное желание воплотить свои мечты в реальность. Тщательно все обдумав, Сквидвард наконец решился — завтра он возьмет и позвонит Крабсу, предложив второй прием. И тогда-то он сделает все, чтобы вновь окунуться в эти волшебные приятные ощущения…